Toxicity rotting

Многие говорят, что для счастья нужны деньги. Когда бедность душит, не позволяя равнодушно смотреть в сторону людей, родившихся с золотой ложкой во рту, есть только одно желание — заработать побольше денег. Феликс считает, что для счастья нужно умереть. Будучи разлагающимся трупом под слоем сырой земли, тебя уже ничего не побеспокоит, кроме мелких паразитов, поедающих твои останки. Обретая вечный покой — обретаешь счастье. При жизни ты всегда будешь несчастен, потому что «что-то» всегда будет тревожить: будь то огромный долг, громкие соседи или измена мужа — всё это вносит свою лепту в дискомфорт жизни, усложняя её в разы. Будучи живым ты так или иначе будешь ощущать бремя собственного существования и никогда в полной мере не познаешь значение «истинное счастье», потому что простым смертным это никогда не светило. — В тот вечер я думал, что мы прощались навсегда. Приятно видеть тебя живым. Наркотики — это самое настоящее зло, из-за которого день за днём умирают сотни людей. Как же иронично, что люди умирают от, по сути, собственных рук, принимая эту дрянь, что дарит временную иллюзию счастья. Наркотики — депрессант, отрицательно действующий на наш разум. Стоит пару раз попробовать, окунуться в неповторимые эмоции, после тебе будет категорически этого не хватать, погружая тебя в жизнь зависимого от искусственного счастья человека. Феликс зависим, причём уже давно, просто слишком боится признать это. Боится принять, что пал настолько низко. Чан — личный палач Феликса, который раз за разом позволяет ему за определённую сумму калечить собственное здоровье. Смешно, что человек, который меньше всего желает увидеть Феликса под крышкой гроба, самолично простилает ему ковровую дорожку на тот свет. — Мы с тобой каждый раз прощаемся навсегда, но после всё равно встречаемся, чтобы вновь попрощаться «навсегда». — Никогда не знаешь, когда последний раз станет по-настоящему последним. Чан негромко выдыхает, выдавливая из себя что-то подобия улыбки. — Можешь дать совет? Чан, на слегка неуверенную реплику Феликса, удивлённо выгибает бровь, кивнув головой. — Дал бы второй шанс человеку, хотя у него не было и первого? — Зачем давать второй шанс, когда у него не было и первого? Вначале дай ему первый шанс, а дальше можно говорить и о втором. Феликс задумался. Стоит ли Хёнджин всех его мыслей и этого чёртового шанса? Определённо нет. И вновь всё идёт по кругу: Ли думает о том, достоин ли Хёнджин чего-то, приходит к выводу, что «нет, не достоин», и после опять думает о «достоин» или «не достоин», приходя к одному и тому же исходу мыслей. — Никогда не думал, что можешь лишиться всего этого? — неожиданно задаёт вопрос Чан, растягиваясь на большом диване. — Чего «всего этого»? — Жизни. — Чан-а, мы в любом случае лишимся жизни, и когда это произойдёт — вопрос времени. Суть не в том, когда мы лишимся жизни, а как мы проживём эту жизнь. — И как ты её проживаешь? — негромко уточняет Чан, пододвигая ближе к себе бокал с вином, стоящий на кофейном столике. — Крайне дерьмово и бесполезно. Подобные разговоры с Чаном крайне редкое, но очень памятное событие, пусть и короткое по времени. Человек, которому ты можешь выложить всю свою подноготную и не боятся, что от тебя отвернутся, потому что как минимум постоянный клиент, как максимум, потому что за несколько лет хочешь-не хочешь, но привязался. На памяти Феликса лишь трижды у них случались разговоры «душа к душе», когда их обоих жизнь знатно помотала, заставляя чувствовать себя, как на пороховой бочке — никогда не знаешь, когда взорвёшься. Приглушенный свет в гостиной, являющийся единственным истоком освещения для всей квартиры, ничуть не напрягал, скорее расслаблял немного угрюмую атмосферу в квартире Феликса, стоило Чану переступить порог. — А почему в этот раз… трава? Феликс негромко хмыкнул, потому что да, Чан приехал не быть для него личной подушкой, в которую можно поплакать, а чтобы отдать, на этот раз, траву и забрать за неё деньги. — В школе был важный тест, а я в этот день словил отходняк. Наркотики — злая штука, мне пришлось ползти по полу в туалет, чтобы проблеваться и хоть на секунду почувствовать себя лучше обычного. Тест я так и не написал, меня даже в тот день в школе не было. В ближайшее время не особо хочется повторять эту судьбу, а расслабиться, сам понимаешь, хочется. Феликсу становится истерично смешно, из-за чего с губ слетает смешок. Школьник не пошёл на тест, потому что был не в состоянии после вечера проведённого, пусть в одиночестве, но очень весело. Иронично. И когда жизнь стала похожа на отстойный американский сериал? Чан, достав из небольшого чёрного рюкзака пакет, положил его на кофейный столик, забирая из рук Феликса свёрток купюр. — Не забывай — наркотики это зло. Заканчивай с ними, — сетовал Чан, поднимаясь с дивана. — Надеюсь, до встречи. — Прощай. Провожать и закрывать двери за парнем Феликс не хотел, точнее, у него попросту не было сил встать с дивана. Возможно, стоило что-то поесть, ибо если Ли свалится с ног в собственной квартире от истощения организма и потеряет сознание, то навряд ли кто-то кинется его искать и беспокоиться о нём, но недавний привес на весах, появившийся невесть откуда, говорил об обратном. Входная дверь негромко хлопнула, сообщая о том, что гость покинул обитель и теперь Феликс один. Снова, но ему не привыкать.

🤍

— Мам, что это? Дрожащими руками парень осматривает лицо матери, не веря своим глазам. — Твой отец считает, что я слишком искренне улыбнулась пациенту, — грустно выдыхает женщина, убирая руки сына с лица. По природе Сури безумно красива и каждый раз, стоило ей выйти в свет, сражала мужчин наповал, улыбаясь всем без разбора, пока отец незаметно сжимал кулаки, будучи готовым в любую минуту наброситься на того, кто посмеет себе чуть дольше положенного рассматривать его жену. Вечно горящий огонёк надежды на лучшее и оптимизма на дне зрачков всегда поражал Хёнджина. Он никогда не понимал, как у матери оставались силы терпеть и при этом не отчаиваться. Хван уверен, что женщина определённо плачет в ду́ше, а после выходит из него посвежевшей с улыбкой на лице, натягивая маску, будто ничего и не произошло. Рано или поздно маска треснет — послужить этому может прямой и сильный удар от того, для кого эта маска и надевается. Хёнджин уже давно понял, что женщина притворяется вовсе не для него — бессмысленная трата сил и времени, — а для отца, чтобы сохранить иллюзию «мы счастливы». Глупо и по-детски. Синяк на скуле, кровавая ватка в носу и вишенка на торте — едва заметные под воротом чёрной водолазки жёлто-фиолетовые следы на шее, оставленные явно не в порыве страсти. — Знаешь, твой отец никогда не переходил черту: пара пощёчин, толчок в плечо и куча отборного мата в мою сторону — его максимум. Я всегда оправдывала его и себя, считала, что это я слишком утрирую и всё в порядке, «мы счастливы» — я всё время твердила себе это, — смахнув слезу, женщина заглядывает в глаза сыну, находя в них немую поддержку. — Но сегодня он перешёл черту. Если бы не секретарь, который зашёл в кабинет, меня бы уже здесь не было. Он буквально перекрыл мне воздух, — грустная усмешка. Говорят, для сына отец — самый близкий человек. Хёнджин смело готов поспорить с этим утверждением, потому что своего отца он презирает и ненавидит. — И что ты будешь делать? — неуверенно спрашивает Хёнджин, чувствуя, как загнанно стучит его сердце. — Я скажу ему сегодня, что подам на развод, соберу вещи и уеду к матери. Давно пора было это сделать. Хёнджин улыбается — незаметно, слегка приподняв уголки губ, но искренне и с облегчением. — Я буду рядом, помогу и защищу тебя, — взяв руку женщины в свою, смотрит в самые глаза, на что Сури улыбается в ответ. — Я люблю тебя и никогда не брошу. — Я тоже люблю тебя и никогда не оставлю тебя. Всё будет хорошо. Хёнджин верит и надеется.

🤍

Молодость — время, которое вы запомните на всю свою жизнь. Самое беззаботное, полное ошибок, возможно, боли и слёз, время, но главное — оно ваше. До боли смешно, что Феликс свою молодость слабо помнит и до сих пор запоминает не очень. Какие-то моменты попросту не хотелось запоминать и вытравить из головы раз и навсегда, а какие-то, наоборот, не запомнились в силу обстоятельств и собственного состояния. Совершая какие-то неразумные поступки, влекущие за собой последствия, люди отнекиваются фразой «Будет что в старости вспомнить». Феликс не уверен, что сможет дотянуть до такого возраста, учитывая свое состояние, как моральное, так и физическое — одна истина, что всё не очень хорошо. В тот день нагнать Хёнджина, удравшего с его кошельком, так и не вышло, благо дома у Феликса имелось хоть немного налички, которую он мигом спустил не совсем на то, что нужно, потому нужно было срочно встретиться с парнем и забрать свою вещь. Рука набрать номер Хвана не поднималась, хотя стоило сделать это как можно быстрее. Хёнджин, как назло, первым не набирал, хотя Феликс бы оказался крайне признателен, если он сделает это как можно быстрее, потому что делать этот шаг первым он не посмеет. Дело в гордости, которая была с треском задета. Не задень Хван его, то Феликс бы давно набрал его номер и забрал бы чёртов кошелёк. Взять телефон, набрать нужный номер, сказать пару слов и наконец забрать вещь, по определению принадлежащую ему, но внутренний голос, твердящий громкое «нет», заставляет из раза в раз передумывать, стоит только потянуться к телефону. Гордость — ужасное качество, присущее далеко не каждому. Иногда о ней стоит забыть и руководствоваться разумом, что отчётливо шепчет пойти на уступок, но Феликс это упорно игнорирует. Стены собственного «дома» угнетают. Сколько бы Феликс не пытался придать квартире уюта — выходило прискорбно. Всегда чего-то не хватало или кого-то. Вечная прохлада, царившая в квартире благодаря открытым настежь окнам или работающему кондиционеру, вперемешку с едва уловимым витающим по всей квартире запаху сигарет. Даже не курящий человек сможет учуять терпкий, режущий нюх запах, который некоторых вовсе может заставить кашлять от непривычки. Феликс же вовсе не чувствует его: свыкся, а может, стоит сходить к врачу и провериться на наличие простуд. Поднимаясь с пола, Феликс ближе подходит к окну, пусто осматривая вид на город. Серые тучи, окутавшие Сеул в эти недели; люди, словно муравьи, вечно куда-то спешащие. Иногда Ли не понимал, куда торопятся эти люди? Обогнать время? К сожалению, такое возможно разве что в другой вселенной. Ещё несколько минут потупив взгляд на вид из окна, Феликс медленным шагом направляется к зеркалу в коридоре, дабы оценить своё внешнее состояние. Тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, бледный тон кожи, совсем чуть-чуть походя на трупный, полопавшиеся капиллярные сосуды в глазах — абсолютно ничего нового: всё такой же жалкий и убогий вид, при виде которого мгновенно тянет блевать. Феликс смотрит в зеркало и в сотый раз понимает — идеал, к которому он так давно стремится, до сих пор не достиг. Но разве ходячий скелет — это идеал? Кости, плотно обтянутые кожей, и ничего больше — это красиво? То, к чему надо стремиться? Феликс готов ответить твёрдое «да». Вполне адекватный и взрослый человек покрутит пальцем у виска и попросит Феликса в ближайшее время провериться у психиатра, не меньше. Но Ли потерял свою адекватность и способность здраво мыслить где-то в четырнадцать лет. Феликс стремился к божественной красоте, но по итогу получил тело, немного походящее на трупа. Смешно и грустно. — Кем я стал? Кто я? Вопрос в пустоту, потому что Феликс не знает. Чёрт, он даже не знает элементарного — кто он. От подобной иронии хочется плакать. Да, если ты вдруг забыл, кто ты, можно заглянуть в документы. В них указано твоё имя, возраст, место рождения, кто твои родители, в браке ты или горе-одиночка, но кто в них не написано «кто ты». Оптимист или заядлый пессимист, разочаровавшийся в жизни; влюблённый подросток, гуляющий до глубокой ночи со своей любовью в каком-то парке, или одержимый учёбой зубрила, мечтающий внести свой вклад в развитие мира. В документах не напишут о твоём истинном «я», а жаль, потому что Феликс его потерял и вовсе не знает, где его искать. « — Однажды ты осознаешь, что за всю свою жизнь ты не имеешь ничего, даже своего «я», и в этот момент ты будешь один, потому что всех оттолкнул. Будет безумно больно, и ты впервые поймёшь, что твои мечты никогда не имели смысла, потому что, гонясь за их исполнением, ты потерял самого себя. » Всплывшие слова Чана в голове, сказанные им когда-то давно, практически в самом начале их знакомства, словно лезвия проходятся по ноющему сердцу. Кажется, Феликс правда сошёл с ума. Может, стоит набрать кого-то, попросить утешить и выкинуть эти мысли из головы раз и навсегда? И кому Феликс может позвонить? Чёрт, это забавно. Потому что звонить некому. В телефоне множество контактов, но все они такие чужие. Чан напоминает пророка или гадалку, потому что, как бы не хотелось этого признавать, у него никого нет, и это исключительно его вина. Сам загнал себя в капкан одиночества и сам же страдает от этого.

🤍

Всему есть конец, и речь об исключениях звучит бредово. Конец есть у жизни, а жизнь — это время, которого рано или поздно не хватит, и всё обретёт свой финал. Чувства — временное явление, которое так или иначе закончится, как и началось — неожиданно, со смешанными ощущениями в груди. Ещё неделю назад ты смотрел на человека и умирал от бабочек внутри, а сейчас вовсе не видишь смысла обращать на него внимания, потому что никаких трепещущих чувств больше не ощущаешь. Пустота. Джисон уверен — когда-то его чувствам тоже придёт конец, и, несомненно, в тот день дышать станет чуточку легче. В лёгкие кислород наконец начнёт поступать равномерно, пульс придёт в норму, и больше не придётся вытирать потные от волнения ладоши. Будто невидимый камень спадёт с плеч, наконец позволяя расправить спину. Любовь не окрыляет — это полный бред. Любовь ломает, причём отчаянно и безжалостно, не оставляя на твоём сердце живого места — лишь памятные шрамы, ноющие в непогоду, которые можно скрыть за слоем одежды, перекрыть татуировкой или вовсе заклеить пластырем, пусть это и не спасёт. «Иногда к человеку тянет, и это попросту не объяснить». Хан понимает — это глупая отговорка для трусов, но хоть раз в жизни хочется поддаться в побег от собственных чувств, проблем — от собственной жизни. Просто плыть по течению и не думать ни о чём, но с Минхо так не получается. Сколько бы раз Джисон ни пытался прервать мыслительный процесс в голове, завязанный исключительно на Минхо, — все попытки выходили провалом, и раз за разом Хан вновь погружался в свои думы. В стельку пьяный Минхо, мирно посапывающий на боку, пока Джисон нервно покуривает сигарету. Очередная вечерняя посиделка в клубе, после которой Хо явно был не в том состоянии, чтобы появляться на пороге собственного дома, потому Хан решил потащить его к себе домой. Родители, увидев на пороге сына со стеклянными глазами и Минхо, что был не в состоянии стоять самостоятельно, из-за чего Джисон придерживал Ли за талию, закинув одну руку к себе на плечо, лишь тяжело вздохнули, сообщив, что тазик в ванной на первом этаже, а таблетки от головы в зелёной аптечке на кухне. Кажется, они давным-давно смирились с образом жизни сына и поняли, что как-то противиться ему бессмысленно. За спиной слышатся невнятные звуки, немного походящие на храп. Хан оборачивается, смотря на спящего Минхо, и тяжело вздыхает. Вот он, тот самый единственный и неповторимый идеал всех идеалов, спит в угашенном состоянии, похрапывая. Мокрая, от попытки Джисона привести парня в чувство, попробовав умыть холодной водой, чёлка, спадающая на глаза; запачканные колени на джинсах, потому что в одиночку нести Хо до дома оказалось задание со звёздочкой, и не уронить его было чем-то невыполняемым. Побольше отравляющего дыма в лёгких, поменьше мыслей в голове — идеальное комбо, от которого бы Джисон ни за что не отказался, но пока что дым вовсе не чувствуется, а мыслей в голове хоть отбавляй. — Я сейчас блевану. До Хана услышанное доходит не сразу, а когда доходит, то становится слишком поздно, потому что дорогой паркет, который родители заказывали прямиком из Италии, был в противной жиже «идеального» Ли Минхо, который с безликим выражением лица откинулся на подушку, потирая глаза. Джисон думал, что Хо крепко уснул и больше за сегодня его не потревожит, но что-то пошло не так. Сейчас Джисон хочет задать себе очень глупый вопрос: «Что он в нём нашёл?», но проблема в том, что сам толком не знает. — Не смотри на меня так, а то ещё раз блевану. Возможно, было ошибкой тащить Минхо к себе домой, и стоило вызвать такси до его дома, а дальше пусть сам справляется, но, видимо, Джисон оказался слишком великодушным, раз решил помочь и получил заблёванный паркет в придачу с не самым приятным запахом и, кажется, уже не в стельку, но тем не менее пьяного Хо. Может, Хану стоит и вовсе пересмотреть свои взгляды на жизнь и вычеркнуть из неё все душу отравляющие вещи. Минхо, конечно же, не вещь, но существование подпорчивает неплохо. Ну а лучше всего Джисону найти тряпку и убрать блевотину Минхо, при этом стараясь не вывернуть содержимое желудка самому. Помимо тазика в ванной на первом этаже, который Хан пожалел, что не взял, обнаружилась половая тряпка и рулон бумажных салфеток. Около десяти минут снования по лестнице с первого этажа на второй и ровно наоборот, и пол был чист, будто ничего и не было, вот только слегка уставший Джисон, закуривающий чёрт его знает какую по счёту сигарету за день, больше не был готов к подобным перебежкам и уборкам, принёс розовый тазик с первого этажа. Минхо, которому явно было крайне плохо, что-то невнятно бубнил о том, что «Джисон самый прекрасный, и чтобы он без него делал». Хану хотелось ответить на последнее «валялся бы где-то в кустах или под забором», но воздержался, позволяя Хо продолжить свои оды восхваления. Градус, ударивший в голову, — страшная вещь, особенно для молодого организма: заставляет нести полный бред в придачу с безрассудными поступками, чтобы на утро было слишком стыдно. — Да ты идеальный до невозможности! — перекатываясь на бок, дует губки Минхо, затуманенным взглядом смотря на Хана. — Ты как ценный бриллиант, который так хочется украсть, чтобы сделать своим, но мне не нужны проблемы с законом, потому я буду наблюдать за тобой со стороны, понимаешь? Джисон молчит, никак не реагируя. Это всего лишь пьяный бред Минхо, о котором на утро тот даже и не вспомнит, а Хан как-нибудь переживёт. Не в первой.