Toxicity rotting

— Ну, здравствуй. Чёрт, сколько же существует несправедливостей в жизни. Вступая во «взрослый мир», ты начинаешь их со временем осознавать. Например то, что от прошлого никуда не убежишь, пока оно не убежит от тебя само. — На мне проклятье, не меньше, — не довольствуется Феликс, окидывая нежданного гостя пустым взглядом. — Хреново выглядишь, — негромко бросает парень, на что Ли закатывает глаза, в мыслях мечтая упороться или вскрыться. — Тебя никто и не спрашивает, как я выгляжу, — голос непроизвольно дрогнул, но Феликс старается сохранить своё безразличие, пусто смотря на Сынмина, а тот только хмыкает, не воспринимая блондина всерьёз. — Я не займу много твоего времени. Позволишь? — кидая взгляд вглубь квартиры, Сынмин переступает порог, так и не дождавшись разрешения. Любовь, боль, слёзы, шрамы, опять любовь, предательства, расставания, чёртова любовь, очередные предательства, боль и ненависть, ненависть, и ещё раз ненависть. Однажды Феликс сильно порезался о лезвие — теперь шрам частенько даёт о себе знать, стоит только пойти дождю или урагану на душе, ну или появиться «лезвию», что оставило эти шрамы, в его жизни. — Зачем пришёл? На то, чтобы задать вопрос, Феликс тратит все свои силы. Кажется, Ли обречён навеки и никогда не избавится от Кима в своей жизни. Человек, растоптавший Феликса в пух и прах, не оставив живого места. Он давным-давно уничтожен Сынмином и существует сейчас лишь жалкая оболочка, которую парень, видимо, пришёл тоже растоптать. — Избавиться от отвратного прошлого окончательно, — мило улыбнувшись, Сынмин проходит в гостиную, плюхнувшись на диван. Феликс истерично посмеивается. Если кому и надо избавиться от «отвратного прошлого», то только ему, а Ким — он уверен — давным-давно всё отпустил, если, конечно же, привязывался, что навряд ли. — В стенд-ап комика заделался? — сквозь смех, который со временем стал больше похож на наигранный, произносит Феликс, сканируя Сынмина взглядом. — Я вырос из этого. Феликс про себя вспоминает, что Киму почти что двадцать четыре, понимая, как неумолимо быстро летит время. Действительно вырос, но и он вроде как тоже не маленький мальчик. — Ну, если приехал не шутить, то говори зачем и выметайся. Улыбка с лица Кима мигом исчезает, из-за чего Феликса слегка передёргивает. — Пришёл отдать тебе этот мусор, — швырнув бумажный конверт с кривой подписью «От Ёнбок-и», оставленную им же, Сынмин сканирует ошарашенное лицо Феликса, откровенно забавляясь. — Я думал, ты выкинул это давным-давно, — взяв конверт в руки, Феликс открывает его, замечая стопку фотографий, сделанные когда-то давно им. — Тебе этот мусор нужнее. — Зачем ты вернул мне это?! — швыряя конверт в Кима, недовольствует Феликс, внутри разрываясь от одного лишь чувства — ненависть. — Разбирал вещи на старой квартире, наткнулся на конверт, решил вернуть тебе — всё просто. Не усложняй ничего, а то я знаю, что ты любишь это делать. Слова возражения застревают в горле — доказывать и возражать Сынмину бесполезно, — Феликс это прекрасно знает, потому и замолкает. Ощущения в груди отдалённо-разрывающие — больнее будет чуть позже, когда придёт осознание произошедшего сегодня, и когда в голову взбредёт глупая идея открыть чёртов конверт. В жизни каждого существует человек, перед которым ты слаб вовсе не физически — морально. Насчёт физического состояния Феликс готов поспорить, но ментально его слабость сильнее, нежели убитый к чёрту организм и невозможность пробежать жалкий круг на уроке физкультуры, при этом не упав в обморок. Возможно, в другой жизни Феликс бы считал Сынмина неким примером подражания — стойкий и непоколебимый; тот, который ранит, лишь бы не быть ранимым; тот, кто перекрывает кислород и не даёт вздохнуть, при этом сам дыша полной грудью. В любой другой жизни Феликс бы хотел быть, как Сынмин: тем, из-за которого болит, а не тем, у кого болит. Во всех жизнях, кроме этой. Потому что в этой болит у него и кислорода лишили именно его – никого другого. — Проваливай. Одно слово вместо всех тех тысячи, которые по итогу будут не услышаны, а их смысл утерян. Проще сохранить свою гордость и имя, на секунду позабыв о том, что сохранять-то нечего — всё давным-давно растоптано и смешано с грязью. — Тише-тише. Давай только без истерик, а то у меня и так голова болит, — издевательски насмехается Ким, поднимаясь с дивана. Феликс отлично держится. До Оскара, может, ему и далеко, но вот до награды «актёр года» на какой-нибудь премии он удостоен. Отыгрывает на все пять звёзд. — Не прощаюсь, Ёнбок-и. Сейчас Феликс предпочёл бы блевать в кусты на заднем дворе неизвестного клуба, как это было когда-то, или валяться где-то угашенным в ноль, но лишь бы уйти из чёртовой реальности в мир, который заживо губит, но при этом лечит. Минута, и Сынмин стоит в прохожей, поправляя волосы перед зеркалом, ещё несколько секунд, и входная дверь хлопает, оставляя парня одного, мгновенье, и маленькая ваза с искусственными веточками сирени, которые Феликс покупал для создания уюта, летит на пол, разбиваясь. Разбитые вазы, бокалы, бутылки, статуэтки, тарелки всегда напоминали Феликсу его душу после очередной моральной встряски — такаяже разлетевшаяся на миллионы осколков, и склеить, соединить их невозможно. Истерика подкатывает к горлу, и Феликс правда не хочет реветь во всё горло, задыхаясь в собственных слезах, потому что к и так не самому лучшему состоянию добавится головная боль, заплаканные глаза и желание либо вскрыться, либо наглотаться каких-нибудь таблеток. Возможно, стоит отвлечься, не думать о произошедшем сегодня, вспомнить что-то хорошее, но эта идея оказывается не самой лучшей, потому что вспоминать-то нечего. Взгляд падает на конверт, валяющийся на кофейном столике. Сделав несколько шагов к столику, Феликс забирает конверт в руки, неспеша открывая. Приличная стопка фотографий, сделанных за короткий период, — Ли помнит каждую, хоть и мечтает забыть. Фото размером три на четыре — просто мусор, от которого нужно избавиться, но этот «мусор» слишком много значит для него одного. Простая бумажка, но хранит тысячи воспоминаний, чувств, слов и эмоций. Воспоминания имеют способность стираться, искажаться, терять свой цвет и значимость. Один из немногих способов их хоть как-то увековечить — фотографии. Но вот загвоздка — Феликс давным-давно не фотографирует. Вечно покоящийся фотоаппарат в руках русого мальчишки исчез лишь по одному пожеланию когда-то самого важного человека в своей жизни. Пара фото в рамочках на прикроватной тумбе — единственное, что осталось в напоминание о, казалось бы, счастливом прошлом. Когда-нибудь Феликс сожжёт все фотографии, которые сегодня отдал ему Сынмин, именуя их «мусором». Когда-нибудь, но не сейчас, пуская несколько слёз, заметив фотографию, где Ли крепко обнимает Кима со спины, а тот в свою очередь закатывает глаза от недовольства. Когда-нибудь потом, но точно не сейчас.

🤍

Достаточно плотный слой тонального крема на коже, скрывающий следы трудности бытия, никотин в лёгких и слегка задурманенный разум от пары бокалов вина. Немного скребущие кошки на душе, но Феликс с детства мечтал о домашнем питомце, потому не жалуется. Собранная по крупицам душа и сила воли в придачу — очевидный подвиг попытаться жить, а не существовать. Чёрные широкие и прямые джинсы, идеально выглаженные — пятнадцать минут корпения Феликса над ними не прошли даром, — облегающая худощавое тело водолазка с коротким воротом всё того же привычного чёрного цвета, неприметные кроссовки Nike и огромная серая флисовая кофта — отчаянная попытка не задубеть от холода на улице. «Внешне всё достаточно неплохо, только есть одна проблема — душа умирает». Потрёпанная пачка сигарет с зажигалкой в правом кармане, в левом ключи и почти что разряженный телефон. Сообщение от Хёнджина с координатами и растоптанная гордость. Желание похоронить себя за плинтусом Феликс мечтает оставить дома, как и разбитую в который раз душу, но у него ни черта не выходит. Настроение на удивление, как и всегда, паршивое. На улице погода была под стать состоянию Феликса: серые тучи заволокли весь Сеул, и кто его знает, польёт сегодня отвратный дождь или нет. Ещё раз посмотрев адрес, отправленный Хваном, Феликс вспоминает, что недалеко от этого парка находится мост над рекой Хан — если что, можно утопиться от отчаяния, перед этим напившись в хлам. Последний раз оглянув себя в зеркале, Ли делает вывод «Бывало хуже» и покидает квартиру, чуть не позабыв её закрыть, из-за чего пришлось с первого этажа обратно подниматься на свой. Наконец оказавшись на улице, Феликс направляется в сторону парка — он находился не слишком далеко от его дома, всего двадцать минут пешком, и ты на месте. Спустя половину пройденного пути на телефон пришло сообщение от Хёнджина с кратким «Ты где?». Феликс, у которого дрожали руки то ли от холода, то ли от недомогания, еле напечатал ответ «Подхожу», в тысячный раз возненавидев ноябрь и вечно трясущиеся руки. Парк был полон мёртвых, но красочных листьев деревьев. Некоторые кружили в воздухе из-за порывов ветра, чем-то отдалённо напоминая Феликсу вальс, в котором он, к слову, не видел ничего красивого — слишком изощрённо, идеально и никаких чувств. Возможно, Ли не отказался бы станцевать вальс где-то в этом парке, солируя листьям, хотя навряд ли они оценят — давно мертвы и лишены возможности цвести, прямо как он. Феликсу холодно не столько снаружи, сколько внутри. Будто душа замерзает. И сердце. Ли чувствует себя холодным принцем, хотя принц — слишком громкое звание для него. Он просто «некто», у которого слишком холодно в области груди вовсе не от ветра, кружащего листья в бездушном вальсе. Найти Хёнджина оказывается не так сложно в малолюдном парке. Он стоял посередине дороги и что-то увлеченно читал в телефоне. Его внешний вид явно отличался от Феликса — чёрная шапка бини, короткая белая куртка, из-под которой виднелась водолазка, и болтающийся на шее шарф. Хван заботился о своём здоровье, боясь заболеть, потому утеплялся, чего не скажешь о Феликсе. Несколько нерешительных шагов, и он оказывается всего в одном метре от Хёнджина, который, улыбаясь, приветствует и убирает телефон в карман куртки. Ли не уверен, что может хоть как-то улыбнуться в ответ — потрескавшиеся губы и душа заноют. — Знаю, в прошлый раз мы закончили не на самой лучшей ноте… — начинает говорить Хёнджин, но мгновенно оказывается перебит. — Мы с тобой никогда не заканчиваем на хорошей ноте. Просто отдай кошелёк и перестань вести себя как пятилетний ребёнок. Не то чтобы Феликс раздражался — у него попросту не было на это сил. У него в принципе не было ни на что сил: улыбаться, говорить, дышать, жить. — Упс, кажется, я прямо сейчас выведу тебя окончательно, — неловко посмеиваясь, хитро проговаривает Хван, уже предвкушая, как Феликс пригрозится убить его. Будет забавно. Глубокий вдох. Выдох. Возможно, сегодняшняя мысль утопиться в реке Хан кажется Феликсу не такой уж и плохой. Или утопить Хвана в ней. — Слушай, я правда не специально, но когда я уже подходил к парку, то обнаружил, что забыл твой кошелёк дома, — невинно хлопая глазками, Хёнджин забавляется со сменяющихся эмоций на лице Феликса. — Прогуляемся? Тут недалеко. Феликсу хочется съязвить и сказать что-то из разряда «А мозги ты дома не забыл?», но Ли сомневается насчёт наличия их у Хвана. Прогуляться? Он еле дошёл сюда, переставляя ноги, пока в глазах темнело, а желудок неистово ныл, напоминая о своём существовании. Феликс с трудом собрал свою душу по кусочкам после неожиданного визита Сынмина в гости, а он сейчас натурально издевается над ним, прося прогуляться до дома и оттуда забрать кошелёк. Будь в этом кошельке грёбанные десять тысяч вон и карта постоянного покупателя в каком-нибудь магазине — Феликс бы забыл о нём на следующий день, но почему-то именно в этот день Ли перед школой захотелось переложить в него кредитную карту, оформленную на мать, и приличную сумму наличными. Что-что, а без денег Феликс остаться не мог — сгниёт в первый же день. — Да-да, конечно, мы прогуляемся и заберём кошелёк, — нервно выдыхает Феликс, пытаясь сдерживать весь свой гнев и звучать менее саркастично. — Но после этого я утоплю тебя в каком-нибудь малоизвестном болоте. Хёнджин на это проговаривает радостное «Супер», а Феликс уверен, что уже завтра будет валяться с простудой и температурой под тридцать семь и пять, не меньше. На улице смеркалось. Спешащих с работы людей становилось больше. Город на мгновенье напоминал огромный муравейник, где каждый занят своим делом. В детстве Феликс не любил муравейники, руша их носком кроссовок, а сейчас стал его частью. Возможно, поганое чувство в районе груди можно объяснить тем, что кто-то придавил его носком своих модных кед? Он был бы рад умереть, но, кажется, он чудом до сих пор жив. — Слушай, я правда иногда говорю много лишнего и готов попросить прощения за все свои слова, которые сделали тебе больно, но проблема в том, что я не знаю тебя и из-за этого не понимаю, когда промолчать. Просто дай мне шанс. Шанс? Когда-то Феликс безвозмездно давал тысячу шансов и ужасно ошибся, только позже осознав, что этот человек не заслуживал ни единого. Вдруг Хёнджин такой же? — Долго нам ещё идти до твоего дома? Пей сейчас Хван свой излюбленный латте, то поперхнулся бы от возмущения. Кажется, его проигнорировали, как и его попытку наладить взаимоотношения. Что ж, Хван его понял — шанса он не заслужил. — Я живу в Ханнаме, так что буквально десять минут. Этот район отдалённо напоминал Феликсу «Беверли Хиллз», только с десятком небоскрёбов и отсутствием пальм. Идти оказалось, правда, не так уж и долго: пара поворотов, пешеходных переходов, и вот они идут по улицам Ханнама. Ли он определённо нравился: не было огромного количества людей — люди здесь в принципе казались как из другого мира: спокойные, никуда не спешащие, каждый занят своим делом, не обращая внимания ни на кого другого. Теперь Феликс понимает, почему большинство людей из мира моды, музыки и бизнеса тянутся в этот район — чтобы хоть на чуть-чуть почувствовать себя человеком, а не куклой, подвластной обществу. Частные дома ничем не отличались от застроенных комплексов многоэтажных зданий — такие же богатые, несколько вычурные, яркие и явно спроектированные известной архитектурной компанией. Феликс шёл сзади Хвана — не признаваясь себе в открытую, — боясь, что Хёнджин заведёт очередной диалог, из-за которого Ли станет либо некомфортно, либо в очередной раз придётся выслушать оды об «шансе», который неизвестно зачем парню нужен. Конечности знатно подмерзали, а из груди вырвался первый незначительный кашель — подозрения о том, что после этой вылазки Феликс сляжет с температурой и простудой, достоверны на все сто процентов. Болеть — совсем не то, что нужно Ли в подобный момент. Как бы странно ни звучало, но в школе вскоре начинаются пробные контрольные перед зимней сессией, и пропускать уроки из-за простуды — последнее, что Феликсу рекомендуется делать. Хёнджин, несмотря, указывает пальцем вперёд: «Это мой дом» и присаживается, чтобы завязать шнурок, в то время как Феликс немного удивлённо уставился на неприметный, в отличие от остальных по размерам, дом, выполненного в современном стиле «модерн», и думает о том, что Хван вполне мог ошибиться, потому что стоящая скорая у дома вызывает несколько вопросов. — Хёнджин, а ты уверен, что это… — Какого хера…? Не завязав до конца шнурок, Хван срывается на бег, из-за чего Феликсу приходится быстрым шагом нагнать его. Этот день не задался у Феликса с самого утра вплоть до вечера. Судьба, да и жизнь в том числе, всегда издевалась над ним, подкидывая раз за разом очередные трудности, с которыми ему приходилось справляться. Возможно, в этот вечер стоило остаться дома, поплакать, вскрыть бутылку любимого вина и, убивая и без того убитую печень, смотреть сопливую дораму, а не слышать истошный крик Хёнджина, из-за которого по телу невольно пробегают мурашки, а волосы встают дыбом, потому что в глазах Хвана читается откровенная паника, а с уст срывается громкое: — Мама!