Toxicity rotting

Реальность уродлива. Она предстаёт всегда в своём самом худшем, побитом, изуродованном образе. Без прикрас. Обнажённая донельзя, но такая настоящая. Почему-то все от неё бегут. Всем она кажется привлекательнее в розовых очках. Но разве не в уродстве красота? Уродливая реальность по-своему изящна: она честна, не даёт ложных надежд и наконец сдирает со всех розовые очки. Именно её «уродство» позволяет нам дышать чуточку лучше, потому что мы знаем: лучше чем сейчас уже не будет, но хуже чем сейчас — вполне возможно. Реальность не несёт в себе никакой морали — она и есть своеобразная мораль, только не в представлении «о хорошем и плохом», а в самой жизни.

Хёнджин прекрасно ощущает, как уродская реальность сдирает с него розовые очки и заставляет смотреть на мир под призмой серого вперемешку с чёрным. Со всей силой окунает головой в ту жизнь, где существовать не так-то просто — на это нужны силы, которые, собственно, чёрт знает где искать. Хвану сложно поверить, осознать происходящее. Кажется, с того злосчастного вечера прошло ровно два дня. Сегодня должна поставиться негласная точка. Хёнджин убедится своими глазами, посмотрит на то, как захлопнется крышка гроба, и забудет. Вычеркнет этот день из своей памяти раз и навсегда. Главное — пережить этот день. — Хёнджин-а, пойдём, пожалуйста, — негромко подзывает Чонин стоящего в одиночестве парня. Погода на улице сегодня была как никогда лучше: светило яркое солнце, дул южный ветер, а привычный мороз после сезона дождей, недавно окутавший Сеул, бесследно исчез, давая возможность последний раз насладиться тёплыми лучами перед знойной зимой. Хван стоял у главного входа в дом, пусто пялясь в небо и мысленно настраиваясь на встречу с матерью. В первый день, когда тело только привезли домой — Хёнджин напрочь отказался ехать туда, решая переночевать у Яна, проведя и последующий день у него, уехав только вечером. По приезде в дом, Хван боялся в него заходить, потому что стоило переступить порог, как тысячи воспоминаний обрушились на него лавиной. Из коридора и с лестницы, ведущей на второй этаж, было видно крышку гроба, стоящего в гостиной на специальных подставках, но что было внутри — нет. Сидя на ступеньках, всю ночь Хёнджин гипнотизировал эту «коробку», которую страшно назвать «гробом», с разлагающимся трупом внутри, и думал о том, что именно в этой «коробке» гниёт его душа, смысл жизни. Осмелиться и подойти ближе парень так и не смог. Ранним утром Хвану так и не удалось уснуть, поэтому уже в своей комнате пусто пялил в потолок, на котором были наклеены светящиеся звездочки — это сделала мама, когда ему было слишком страшно засыпать одному, и сказала считать эти звёздочки до тех пор, пока не уснёшь. Хёнджину хотелось плакать и считать эти звёздочки. Их было сто сорок семь — он пересчитал каждую, запомнил и принялся срывать их с потолка, потому что смотреть на них тошно до кома в горле. Кое-как расправившись со звёздочками, Хван свалил их в какой-то ящик и закурил. В комнате воняло едким запахом сигарет, а накатывающая истерика всё не уходила. Трясущимися руками парень закуривал одну за другой, мысленно откладывая встречу в зале с содержимым «коробки». Было страшно и больно. Неизвестность — она пугала не меньше. Что он почувствует, когда увидит собственную мать мёртвой в гробу? Боль? Страх? Хёнджин и предположить не мог, какой спектр эмоций ощутит на себе. Позже приехал Чонин, побледневший и еле сдерживающий слёзы — Хёнджин уверен, что парень уже видел маму в той «коробке» в облике гниющего трупа. Ян всячески пытался привести Хвана в порядок, умывая, неоднократно принимая попытку накормить, и, наконец, прилично одеть, заставив снять заношенные пижамные штаны и промокшую у ворота футболку, хотя Хёнджин даже не заметил, как плакал. А плакал он, по-видимому, слишком много. Настырность Чонина победила, потому спустя полтора часа Хван стоял в чёрных брюках, которые его лучший друг активно выглаживал, причитая о том, что стоит вешать одежду на вешалку, а не швырять её в глубь шкафа; в той же чёрной рубашке — единственной, которая была не мятой и, в принципе, единственная, которую Хёнджин согласился надеть; и в белых кроссовках, которые с горем пополам отмыл Ян — надевать ботинки Хван отказался. Прежде чем выйти на улицу, Хёнджин накинул на себя кожанку, в которой, несмотря на солнечную погоду и неожиданное потепление, было ужасно холодно и задувало везде, где только можно, из-за чего по всему телу пробегал табун мурашек. Ещё жгло мокрые щёки от холода — ещё одна причина перестать лить слёзы, но прекратить было слишком тяжело. После того, как Чонин во второй раз позвал его вовнутрь, Хван двинулся с места, решив для себя, что готов. Ошибочное мнение — ни черта он не готов. К такому готовым быть нельзя. В доме никого не было, за исключением отца — все, кто хотел, попрощались ещё в первые два дня. Хёнджин с порога цепляется взглядом за «коробку». Отец, сидящий неподалёку на диване, взглядом увидев сына, поднимается, забирая с собой бутылку виски, прекрасно понимая, что Хвану хочется сделать это одному. Без свидетелей. Чонин это тоже осознаёт, потому, похлопав Хёнджина по плечу, выходит обратно на улицу. Хван глубоко вдыхает и выдыхает, жалея, что не закурил в последний раз, прежде чем зайти в дом. Короткими шагами парень всё ближе приближается к залу, попутно вспоминая все яркие моменты в этом доме вместе с ней. Он помнит, как в этом коридоре в забавные тринадцать лет убегал от Сури, которая летала за ним по всему дому с тряпкой, грозясь прибить его, как муху, за то, что в его рюкзаке лежала вскрытая пачка сигарет — Хёнджин тогда впервые попробовал курить под подначивающие друзей «Ты что — не мужик что ли?» и добивающие всю его пацанскую гордость «Боишься, что мамка спалит?». В тот вечер ему нехило досталось тряпкой по спине, а ещё он две недели просидел дома в качестве наказания, из-за чего потом Чонин целый год припоминал ему эту ситуацию, пока не попался на курение сам. Хёнджин позволяет себе горько улыбнуться, когда вспоминает, как они с мамой вдвоём смотрели «Один дома» в рождественскую ночь, пока отец готовил праздничный ужин. Как они в этот же день дрались с Сури за курочку на гриле, а отец впервые открыто сказал, что не сможет жить без своей семьи. В тот вечер Хёнджин позволил себе прослезиться от этих слов, отпечатав их в своей голове посмертно. В тот рождественский вечер ему было одиннадцать лет — он был счастлив, дрался за курочку на гриле и обхохатывался с комментариев отца на действия Кевина с грабителями. Сейчас ему девятнадцать, и он несмело шагает к «коробке» с разлагающемся трупом, которую боится назвать «гроб с телом матери», потому что звучит слишком реально, больно и убивающие его самого. Он далёк от понятия «счастье», давным-давно позабыл тот шикарный вкус курочки, а отец вовсе не даёт смешные комментарии по фильму «Один дома», а напивается крепким виски в какой-то из комнат дома. Чем ближе Хёнджин подходит к месту «икс», тем больше ему кажется, что он не готов. Вся его напыщенная самоуверенность мгновенно рушится, стоит оказаться в пятнадцати шагах от «коробки». Сердце заходится в кульбит, руки дрожат, а из горла вот-вот просится истошный крик. Внутри всё мгновенно разрывается на части. Больно, сука, очень больно. Хван помнит, как Сури выглядела в последнюю их встречу: аккуратно уложенные волосы, неяркий, но элегантный макияж, лёгкая улыбка на губах и вечная надежда на донышке глаз. Она сияла, была безупречна, как всегда. Её неповторимый образ, элегантный стиль, безупречные манеры и нескрываемая надежда на жизнь. Хёнджин не может представить, что она сама оборвала эту жизнь. Сейчас он ни за что не поверит, что это его мать, потому что на её лице всегда читалась жизнь, а не трупная эмфизема в области лица. Тело приняло жёлто-зелёный оттенок, что свидетельствовало о его не первой свежести. А когда-то оно было слегка загорелым летом, потому что Сури обожала нежиться под лучами солнца, а после отпускать шутки из разряда «я теперь точно горячая штучка». Когда-то это тело было живым. Хван делает несколько шагов, оказываясь практически вплотную рядом с гробом. С гробом, в котором труп его матери — он это осознаёт, видит, и умирает в душе. Разрывает на тысячу кусков. Хочется лечь вместо Сури в этот гроб, умереть за неё, но знать одно, что мама жива. Невыносимо больно. — Я не осуждаю тебя, твой выбор. Если ты так сделала, то это исключительно твой выбор. Просто… — прокашливается Хёнджин, глотая слёзы. — Просто будет слишком больно и странно слышать, как кто-то будет отвечать на звонок матери и произносить «Да, мам», в то время как я знаю, что не смогу так больше сделать, потому что ты больше не позвонишь. Хван надеется, что она его слышит. Надеется, что она позвонит. Надежда умирает последней, но даже сейчас это слово имеет для парня трупный оттенок. Хёнджин молчит и больше ничего не говорит, тяжело дыша и пытаясь не заорать во все горло, потому что больно, сука, неимоверно. Хочется рвать, метать, кричать и молить о том, чтобы это грёбанное тело встало, обняло его и сказало «всё будет хорошо». Но ни черта хорошо не будет — Хван это знает. Хёнджин окидывает взглядом гроб и тело в нём в последний раз и, сморгнув слезу, захлопывает крышку блядского гроба, упорно глотая слёзы, потому что если они вырвутся, то их будет уже не остановить. Хван Сури умерла одним поздним вечером, не выбрав жизнь. Хван Хёнджин умер прямо сегодня, захлопнув крышку гроба собственной матери. Печальная история двух родных душ, которые никогда больше не встретятся. Только во снах, отпечатках воспоминаний и в следующей жизни. Этой жизни у них больше нет.

🖤

Феликсу никогда не везло. Ни в любви, ни в выборе друзей. За окном пошёл первый снег — самый долгожданный для многих, и самый отвратный для Ли. Феликс не любил зиму по двум причинам: первая — зимой слишком холодно; вторая — зимой его день рождения. На удивление, после неожиданного потепления шла маленькая метель, заметая все улицы белым. Феликс пусто пялил в окно, ощущая вселенскую усталость и тяжесть бытия. «Тяжело быть одному» — звучит как отличная тема, чтобы поныть. Только вот ныть некому. В инстаграме его уже бывших друзей истории из клубов, совместных ночёвок, кемпингов и сбор счастливых моментов, от которых Ли вывернуло прямо в унитаз. Хотя в этом может быть виноват и съеденный салат — Феликс уже давно не понимает, от чего его постоянно воротит. Ни одного сообщения — только уведомление о скором списании денежных средств за подписку на «Netflix» и дурацкая рассылка от мошенников. Феликс всё просрал — осознал он это давным-давно. На страничке Наби в инстаграме красивые фотографии, куча подписчиков и весёлая, красивая жизнь, о которой мечтает каждый второй подросток. Если пролистать чуть ниже, то есть фотографии из какого-то музея современного искусства — Феликс знает эти фотографии наизусть, потому что каждый снимок делал лично. Где-то затерялись и фотографии с ним — в жизни их намного больше, но Ли постоянно протестовал и не позволял девушке выкладывать их, так как считал, что слишком ужасно на них получился, после чего Наби громко смеялась и говорила что-то вроде «Ты даже после двадцатикилометрового кросса будешь выглядеть так, будто сошёл с подиума», но Феликс никогда не слушал её, всячески отрицая её слова касательно внешности. Тяжёлый вздох. Ли никогда не произнесёт это вслух, но он скучает. Скучает по всем их посиделкам, разговорам на уроке, совместным шопингам и ночёвкам с марафоном «кто раньше уснёт — платит за следующий поход в клуб». Жить тогда было не легко — трудно, больно, — но дышать было чуточку легче. Он чуть меньше думал, чуть меньше оставался один на один со своими демонами и чуть больше пытался улыбаться. Он чертовски сильно скучает по своей подруге, которая делала его жизнь чуточку легче. Скучает по подруге, которая поступила с ним, как с последним скотом, не поддержав в по-настоящему трудный момент; которая даже не попыталась как-то поговорить и разъяснить ситуацию, а сразу же обозлилась и оборвала всё общение; которая в один день сумела вычеркнуть из своей жизни и больше не вспоминать. Он невероятно сильно скучает по подруге, но не уверен, скучает ли она. Наби обзавелась новой компанией, тысячи других воспоминаний с новыми людьми давным-давно вытеснили блеклые моменты с ним, которые Ли не прочь прожить ещё раз. Напечатанное Феликсом «Может, поговорим?» в диалоге с Наби висит так и не отправленное. В голове поселяется тысяча вопросов по этому поводу, и способ найти им ответы только один — отправить это грёбанное сообщение. Но стоит ли этого? Стоит ли человек, который при первой же возможности забыл о нём, вычеркнул из своей жизни и не удосужился даже сказать пару слов об этом, всех этих попыток решить всё «по-человечески»? «Определённо нет», — думает Феликс, но нажимает кнопку «отправить».

🖤

Клуб. Куча народу, потных, пьяных тел, безбожно отрывающихся, как в последний раз. Определённо не стихия Феликса, но явно то место, где Наби чувствует себя как в своей тарелке. Безумие. Девушка всегда была безбашенной. Обожает громкие места, алкоголь и весёлую жизнь. Она не та, кто смотрит на жизнь в розовых очках — она та, кто надевает на людей эти розовые очки. Каждый мечтает жить так, как живёт Наби: громко, весело и со вкусом. Внимание для Ким своего рода всегда было батарейкой: чем чаще на неё смотрели с завистью и пели баллады о восхвалении, тем выше взлетала её самооценка и желание жить. Они с Феликсом абсолютно разные, но как-то смогли стать ближе, чем просто одноклассники. Хотя лучше бы не становились. Ошибки? Их Феликс в своей жизни совершает постоянно. Не прошло бы и суток, как бы он не наступил на старые грабли. От совершённых ошибок Ли всегда страдал, причём один, без какой-либо поддержки — его главная ошибка была однажды отказаться от этой грёбаной помощи. Теперь он невероятно сожалеет. Всё одинаково, как под копирку. Однотипная музыка: качающие биты, слегка попсовое звучание и одинаковый текст. Феликса от этой обстановки ужасно кошмарит. Хочется выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха и больше не заходить в это помещение. Проталкиваясь сквозь толпу пьяных, разгорячённых тел, Феликс тысячу раз жалеет о принятом решении написать и впоследствии встретиться с Наби, когда чувствует запах пота, ударяющий в нос. Каким бы дорогим парфюмом ты ни пользовался — проявление естественного запаха не скрыть, особенно в подобном закрытом помещении. Взгляд цепляется за барную стойку с алкоголем, но Феликс мигом отгоняет идею «пропустить стаканчик» — разговор с Наби нужно вести на трезвую голову, иначе девушка попросту не воспримет его всерьёз. Карман в телефоне вибрирует, и, еле протиснувшись между парочкой, ушедшей в отрыв под какой-то попсовый трек, достаёт его и видит одно сообщение: «Я тебя вижу, иди к лестнице у туалета». Кое-как проделав путь до места встречи, Феликс присаживается на ступеньку в ожидании девушки. Былое желание вернуть дружбу, поговорить, расставить все точки над «и» испаряется. В груди поселяется неоправданный страх — страх быть отвергнутым. Ли попросту боится, что Наби от него откажется. — Ну и о чём ты хотел поговорить? Шикарная, собственно, как и всегда. Неброская, короткая кожаная юбка; ботфорты, из-под которых виднеются колготки в сетку; белый топ-корсет, поверх которого надет чёрный укороченный пиджак. Всё в её стиле, а сумочка «YSL» в тёмном оттенке с золотой цепочкой только подтверждает это. Среди всех потных тел Наби единственная, кто выделяется своим неповторимым парфюмом «Gucci Bloom». Культовый аромат, которым, кажется, мечтала пахнуть каждая девушка, но лишь Наби на все сто процентов достойна его. Такая же лёгкая, но запоминается надолго, да так, что с трудом вытравишь из головы. — Ты всё ещё пользуешься этими духами, — тихо подмечает Феликс, поднимая взгляд на Ким. — Ближе к делу. — Знаешь, наша дружба свернула куда-то не туда. — Да что ты говоришь, — саркастично усмехается девушка, уставляясь на парня сверхувниз. — Мне было плохо без тебя. — А мне, блять, с тобой плохо, Феликс! Больно. Отчего-то Феликсу очень больно. — Я все время задавалась вопросом: «Зачем ты в моей жизни?». Ты всё время приносил какие-то проблемы, заставлял беспокоиться за тебя, забирать тебя с левых тусовок полуживым, ты постоянно заставлял моё сердце болеть. А ты даже ни разу за всю нашу дружбу не удосужился спросить у меня: «Наби, у тебя всё в порядке?». Но я всё прощала, закрывала глаза, поверила в то, что со временем ты изменишься! Но ни черта не произошло. Я по-человечески устала тебя терпеть — вот и всё! «Ты постоянно заставлял моё сердце болеть», — эта фраза прочно врезается Феликсу в голову. Ещё чуть-чуть и Ли попросит девушку заткнуться. — Знаешь, я хочу плюнуть тебе в лицо за твою «дружбу», — вдруг произносит Феликс. Эта фраза вырывается совершенно случайно, но Наби мгновенно замолкает. — Мне?! — недовольствует девушка. — Нет уж, мой любимый Ликси, это я хочу плюнуть тебе в лицо за твою «дружбу». И плюёт. Правда плюёт, поэтому Феликс морщится, мгновенно утирая рукавом толстовки чужие слюни со своего лица. — Я скучал, поэтому написал. Осознал, что ты мою жизнь делала чуточку легче. Хотел попытаться всё вернуть, но, как я понял, ты не хочешь этого. Наби только фыркает на это, задирая голову, и Ли даже не хочет представлять, как глупо звучит со стороны. Не нужно пытаться объясниться — его не поймут. Не стоит пытаться восстановить что-то из пепла, когда давным-давно сгорело. Феликс просто уйдёт. У всего есть конец, рано или поздно любая книга подходит к завершению, у каждого сериала есть финальная серия. У Наби с Феликсом сегодня настала финальная серия без всяких отсылок на второй сезон. — Значит, это конец? — зачем-то уточняет Феликс, в последний раз рассматривая лицо девушки снизу вверх. — Да. Наби даже не смотрит в его сторону, уходя в туалет, но Ли не обращает на это внимание. Неужели проблема только в том, что он был «обузой» для девушки и не выступал для неё в роли друга? Какой же бред. Феликс потерял всё в один момент, а мог остаться дома, позволяя одиночеству сжирать его, но не ломать себя окончательно. Хотя куда ещё хуже? Ли опять оказывается на дне, с которого он точно не выберется — единственный спасатель отказался от этой миссии. Участь Феликса — задыхаться под водой, даже не подозревая, что его «единственный спасатель» тоже задыхается в море солёных слёз, не переставая прокручивать в голове один единственный вопрос: «Как перестать любить тебя и забыть?»

🖤

Прошла неделя. Грёбаная неделя, за которую Феликс пытался собрать себя после того разговора с уже бывшей подругой. Теперь даже слово «подруга» Ли противно произносить. Ему плюнули в душу — в прямом смысле. Но жизнь ведь не закончилась? Не остановилась, когда его единственный друг отказался от него раз и навсегда. Планета не перестала вращаться после того, как он остался с разбитым сердцем. Звёзды не перестали падать с неба, когда Феликс разочаровался в жизни. На землю не упал метеорит, когда на весах парень вновь увидел привес. Он сам не умер физически, когда уродливая реальность била его головой о стену под названием «жизнь». Феликс всё ещё дышит, функционирует и вроде бы старается жить. У Ли не было много желаний. У него попросту не было сил мечтать, потому что считал, что не доживёт до того момента, который проживает сейчас. Феликс успел позабыть, какого это учить уроки до ночи; перечитывать любимые книги, после размышляя над судьбой героя; какого это есть ненавистную зелень под названием «салат» в школьной столовой и запивать крепким американо. Он позабыл всё то, что хоть на момент делало его человеком без тысячи проблем — обыкновенным подростком, имеющим обыкновенные бытовые трудности. За всем сгустком проблемы от него скрылись элементарные вещи. В торговом центре, на удивление, достаточно мало людей, учитывая, что время близилось к вечеру. Феликса этот факт радует, потому что обычно, когда он решался поехать за покупками сам, а не заказывая курьером, то часто испытывал панику от огромного наплыва людей. Всегда хотелось забиться в уголок, чтобы никто не обращал на него внимание. Постоянный страх чужих глаз на себе не покидал Феликса, стоило ему оказаться в людном обществе. Сегодня он явно совершает отчаянный подвиг, решив в одиночку растрачивать деньги на карте. Особого списка, чтобы Ли хотел купить, он не составил. Ориентируясь на мысль «купить то, что западёт в душу», Феликс бродит по магазинам масс-маркета и мысленно вешается. К сожалению, денег на карте для вещей от брендов не было. Точнее, были, но Ли не соответствовал по внешнему виду этим бутикам, а приводить себя в порядок, когда тяжело элементарно почистить зубы — задание со звёздочкой. Приходить в люксовый бутик с непочищенными зубами для Феликса равняется тому, что у тебя нет денег. Куча однотипной, шаблонной одежды, не имеющей какой-либо индивидуальности. Стоит осмотреться вокруг, как становится видно, сколько людей ходят в этой «шаблонной одежде», никак не выделяясь из толпы. Ли от подобной картины тошно. Выйдя из очередного магазина без всего, Феликс тяжко вздыхает, мысленно понимая, что лучше бы остался дома и заказал всё онлайн, а не таскался был весь измотанный по магазинам, где различие только в названии на бирке и цене. Осматриваясь, куда ещё можно зайти, взгляд падает на достаточно необычную инсталляцию на витрине очередного магазина: манекен, стоящий на первом плане, одной рукой держит табличку с надписью «slave of society», а второй рукой закрывает рот, пока стоящий сзади манекен тянется своими руками за ним, имитируя попытку схватить, а на его худи красуется надпись «Be yourself, not " fashionable " ». Подобный концепт западает в душу. Недолго думая, Феликс решается зайти в этот магазин. Слоняясь между рядами одежды, Ли наконец в душе радуется, потому что некоторые вещи и вправду его цепляют. В этом магазине масс-маркета явно представление об одежде идет не как об обыкновенной тряпке, а о нечто большем. Набрав приличное количество вещей, он отправляется в примерочную, молясь, чтобы всё подошло. Поначалу всё идёт слишком хорошо — каждая вещь подходит, и Феликс непременно решает, что возьмёт каждую. Все джинсы, пиджаки, футболки, лонгсливы и толстовки с первой секунды западали в душу и идеально садились на его худощавую фигуру. И настроение правда было приподнято выше некуда, пока Ли не дошёл до курток. До гребаных курток, которые нужно носить в ненавистную зиму. Первая куртка, которую примерил Феликс, была обыкновенного чёрного цвета со свободным кроем. Матовая ткань, из которой была сшита вещь, запала блондину в душу, только вот в момент, когда Ли смотрел на неё с восхищением, он даже не мог представить, как она будет сидеть на нём. А по его скромному мнению, сидела эта куртка на нём ужаснее некуда. Отдалённо Феликс сам себе напоминал зажравшегося старика, который решил купить куртку на размер больше, чтобы скрыть свой огромный живот. Вторая куртка — нежно-мятного цвета чуть ниже колена из глянцевой ткани — даже не примерялась. Третья куртка, которая на деле являлась укороченной дублёнкой, имела больше всего шансов, но Ли не нравился мех у горла — он делал его шею слишком толстой. Одну за другой примеряя куртки, Феликс еле сдерживал истерику, а также желание разбить гребаное зеркало в примерочной. Какую бы куртку он ни надел — в каждой выглядел, как хорошо откормленный пингвин. И здесь проблема вовсе не в зеркале, а в том, как он себя видит в этом зеркале. Суть не в том, как села на Феликсе та или иная куртка, а в том, как он, надев её, воспринимает себя. В голове давным-давно отложена одно простое слово, которым Ли себя характеризует — урод. Сколько бы ни скрывай, как бы сам себя ни обманывай, что всё сидит очень хорошо, из головы не вытравить установку. Установку ненависти к себе и своему телу. Чувство ненависти к самому себе — оно никогда не покидает Феликса, всюду следуя за ним по пятам. Он ненавидит себя. Ненавидит за то, что не может надеть то, что другие парни носят с удовольствием, потому что любят свою фигуру. Ненавидит себя за то, что ни разу не получилось принять себя, сколько стилей ни перепробовав — результат один: Феликс вновь ненавидит себя до кончиков пальцев. Что, чёрт возьми, ему ещё следует сделать, чтобы принять себя? Похудеть до тридцати килограмм? Учитывая, что цифра на весах варьирует между сорока тремя и сорока пятью, у Феликса шансов немного, но они есть. Собрав себя в руки, Ли проглатывает ком в горле и, даже не примерив последнюю куртку, покидает примерную вместе с вещами, которые выбрал для покупки. Подходя к кассе, Феликс мило отказывает девушке в оформлении скидочной карты и ожидает, когда ему наконец всё пробьют, он оплатит и, с потрёпанными нервами, поедет домой. Медленно вертя банковскую карту в руках, Ли осматривает магазин. Взгляд цепляется за небольшой стенд с декором для дома в самом углу. Несмотря на то, что зима только наступила, в магазине уже есть новогодние украшения. Посмотрев чуть левее, Феликс заметил маленький отдел, где висели вещи из новогодней коллекции: довольно-таки простые, слегка заезженные, но носибельные. Свитеры с оленями, штаны с забавным принтом, и худи с надписью «It was hard, but we lived this year». Последнее цепляет Ли больше всего и, попросив продавца подождать буквально одну минуту, отдаляется к этому отделу. Взяв два худи самого большого размера, попутно Феликс берёт какие-то свечи и первую попавшуюся под взор гирлянду. Наконец оплатив и завершив свои покупки, блондин покидает магазин, запоминая его название и местоположение — быть может, он вернётся сюда вновь. Такси долго не заставляет себя ждать, и уже через пять минут Феликс едет домой, собирая все светофоры и попадая во всевозможные пробки, образовавшиеся из-за неожиданно выпавшего снега после плюсовой температуры. Ли старается нервничать по этому поводу как можно меньше и пытается отвлекаться, листая ленту «Инстаграма». Фотографии Наби больше в ленте не появляются — девушка попросту заблокировала его. С одной стороны, хорошо, что Ким заблокировала его, тем самым ограничив Феликса от её жизни, чтобы он не видел, как хорошо ей без него. С другой стороны, несмотря на финальную точку в их дружбе, Ли не сможет так быстро отпустить — у него попросту не хватит сил на это, — поэтому ему хотелось бы хотя бы через экран смартфона видеть её жизнь и пусть и не по-настоящему, но где-то в мечтах думать о том, что он тоже где-то рядом с ней. Только вот в уродливой реальности рядом с ней он уже больше никогда не будет. Таксист тормозит на очередном светофоре, а Феликс думает, что проще было бы пойти пешком, но, учитывая, что куртку на зиму он так и не купил, и сейчас на нём надет осенний бомбер, который, честно говоря, совсем не спасает Ли от холода. Все улицы замело снегом. Люди укутались в тёплые шапки, шарфы, длинные пуховики и стараются как можно реже выходить на улицу. Службы по уборке города еле справляются с чисткой снега, которого, по ощущениям, с каждой минутой не убавляется, сколько его не убирай. Феликсу подобная погода навеивает воспоминание о худшем времени в его жизни. Зимой ему особенно холодно. Будто он попадает в свой личный ад, только вот не сгорает в нём, а наоборот — замерзает. И от этого холода только хуже. Лучше уж сгореть дотла, оставив после себя пепел, нежели заледенеть, превратившись в кусок льда. Феликсу бы в рай, где не горячо, но и не холодно. Только вот он не уверен, что заслуживает место быть там. Его клеймо — навеки то гореть, то замерзать в собственном аду, перепадая из крайности в крайность. Никакой стабильности — в аду её нет. Таксист наконец трогается с места и поворачивает на более очищенную улицу, где движение гораздо быстрее. Феликс считает минуты до того, как окажется дома. Ему хочется поскорее в холодную постель, лечь и не просыпаться, желательно целую вечность. Подъезжая к дому, Феликс видит почищенный тротуар и мысленно радуется, что не придётся идти до подъезда по сугробам, еле переставляя ногами. Заходя в лифт, парень замечает объявление от управления по дому, что в связи с неожиданным снегопадом лучше не парковаться на открытой парковке во дворе, а заезжать на закрытую, потому что выехать с открытой парковки будет трудно из-за ещё нерасчищенной территории. Феликса это объявление не особо касается, потому Ли облокачивается на одну из стен лифта и ждёт своего этажа. Дома его никто не ждёт. Только темнота и одиночество. Феликс даже думал над тем, чтобы завести какого-то животного, но после долгих размышлений понял, что питомец попросту погибнет у него, ибо Ли не может за собой толком уследить, а здесь целая чужая жизнь беспомощного существа. Провальный план. Двери лифта наконец открываются на нужном этаже, и Феликс облегчённо выдыхает, направляясь к квартире. В коридоре Ли чувствует слабый запах до боли знакомых цветов. В голове пролетает тысяча мыслей, моментов, и Феликс чувствует, как от всего этого его слегка потрясывает. Чем ближе блондин подходит к двери своей квартиры, тем отчётливее их силуэт. Гиацинты. Самые ненавистные Феликсу цветы. Гребаный букет гиацинтов у его двери с запиской внутри. Ли даже читать её не будет — сожжёт. Нет смысла гадать, от кого этот букет. Пакеты падают на кафель, и Феликс, подрываясь к букету, намеревается выкинуть его в мусоропровод, но взглядом цепляет свёрнутую бумажку. Взвесив все «за» и «против», Ли вновь предаёт себя и всё-таки раскрывает бумажку, принимаясь читать про себя два маленьких предложения, уместившихся в одну строчку. «Я улетел в Америку, но к твоему дню рождению обязательно вернусь. Не скучай, Ёнбок-и»