Toxicity rotting

Пошарпанный, вонючий паб, наполненный пьяными мужиками, слабо отличающихся от бездомных, побирающихся в метро. Играет надоедливое радио со старыми песнями, которые все подпевают, не стесняясь орать во всё горло. Яркий, теплый свет, который излучает явно дешёвая лампочка, слепит глаза, из-за чего парень жмурится. Хёнджину ни плохо ни хорошо — ему никак. Единственное, неистово тянет блевать, но это исключительно физическая проблема, нежели душевная. В глазах сплошные вертолёты, потому Хван случайно цепляет официантку, несущую кому-то пиво, которое мигом оказывается пролито на него. Хёнджин в сожалениях клонится и обещает заплатить за пролитый напиток и моральный ущерб, до конца не понимая, что облили его. Апогея он достигает, когда, не переставая извиняться, выблевывает содержимое желудка прямо на несчастную официантку. Девушка неприятно морщится и кричит на него, с отвращением смотря на свою испачканную униформу. Какой-то мужчина — на вид лет пятидесяти — с тяжёлым вздохом сочувствия хватает его под локоть и тащит непонятно куда, приговаривая, что сейчас приведет Хёнджина в чувства, ибо не стоит такому молодому парню, как он, шастать в подобном состоянии. Заводят его в туалет с тёмно-зелёными стенами и белой облезлой плиткой на полу, которая в углах покрыта плесенью. Воняет мочой, перегаром и сексом, потому что здесь явно не раз был быстрый перепихон по пьяни. Типичный, ничем не приметный туалет. Подобный можно встретить в клубах низшего класса. Хёнджин опирается о первую попавшуюся стенку, когда неизвестный мужчина отчаянно пытается до него достучаться, говоря умыться холодной водой и засунуть два пальца в рот, чтобы очистить желудок. Хван с радостью бы его услышал, только вот доходит до него всё очень долго и туго. В какой-то момент стоять на ногах становится непосильной задачей, и парень попросту скатывается по стенке на пол, не волнуясь, что кто-то мог промазать мимо писсуара, и сейчас он вполне может вытирать тканью джинс от дорого бренда чью-то мочу в угашенном баре, будучи не в состоянии связать и два слова. Комично, да и только. В кармане куртки вибрирует телефон, оповещая о пришедшем сообщении, но Хёнджин упрямо его игнорирует, чувствуя, как в очередной раз рвота подбирается к горлу и его выворачивает на плитку, джинсы, слегка цепляя куртку и кроссовки. Мужчина, стоявший напротив, неприятно морщится, неясно бубня что-то о том, что в возрасте Хвана был таким же, и тянется стягивать с него куртку, которая нещадно пострадала за этот день. В кармане куртки мужчина находит телефон и суёт его в руки Хёнджину, прося разблокировать. Парень на автомате вводит заученные цифры пароля — год рождения матери, и протягивает обратно. Мысли о том, что прямо сейчас у неизвестного человека в руках находится его разблокированный мобильный и то, что его вполне могут украсть, Хёнджин не допускал. Мужчина, взявший телефон в руки, принимается искать номер, который можно набрать, и, увидев первый контакт «Ли одноклассник» в списке номеров для набора в случае чрезвычайной ситуации, звонит. Недолго поговорив, мужчина называет адрес паба и текущее нахождение Хвана, прекрасно понимая, что своими силами парень дальше, чем на два-три метра не уползёт, а значит, таковой смены локации не произойдет. Хёнджин в разговор не вслушивается — у него попросту нет такой возможности в его состоянии. Мужчина, закончив беседу, кладет телефон и куртку рядом с Хваном и покидает его. Хёнджин даже не успевает сказать спасибо — обмен со связью и окружением происходит слишком туго. Приложив уйму усилий, Хёнджин наклоняет голову вниз и разлепляет глаза, пытаясь увидеть хоть что-то, но замечает лишь разодранные на коленях джинсы и незначительное количество крови на порванной части ткани. Возможно, по пути в паб он удосужился несколько раз упасть, но дорога до этого заведения, в принципе, слабо помнится. В глазах вертолётов больше нет, теперь там в принципе нет ничего, кроме темноты и изредка проскакивающих просветов. Хёнджину не хочется существовать в этом состоянии — ему вообще не хочется существовать, но почему-то он это делает. Возможно, на уровне подсознания, когда он вусмерть напивался всевозможным алкоголем, его мечтой было в пьяном угаре захлебнуться в собственной рвоте и больше не существовать. Хёнджин слабо помнит мотив, но запомнил одно — ему было ужасно плохо и эту «боль» непосредственно нужно было заглушить. Проходит час или минут тридцать от силы, а может и вообще сутки — Хван особо за временем не следил, изредка слыша, как кто-то заходил справить нужду, умыться или проблеваться. Открыть глаза казалось непосильной задачей, а подняться на ноги и вовсе нереально. — Живой всё-таки, — первое, что заставляет Хёнджина сфокусировать внимание на происходящем, потому что обращаются явно к нему. — Тебе от самого себя не противно? Вопреки всем словам и желанию произнести хоть пару фраз, Хёнджина вновь выворачивает, только теперь на джинсы и до этого момента не пострадавшую толстовку. На периферии сознания слышится, как открылся кран с водой, а следом в Хвана кто-то начинает брызгать холодной водой, отчаянно приводя в чувства. — Почему это всегда выпадает на мою долю? Почему именно я постоянно вытягиваю тебя из какой-то жопы, а не твои верные друзья? — высказывается парень, с отвращением смотря на Хвана и не переставая брызгать в него холодной водой. — Почему с тобой сейчас не Чонин или Хан? Они же твои друзья, а я тебе никто. Какого хера тогда в три часа ночи, когда я кое-как уснул после душевного раздрая, мне звонит какой-то мужик с твоего телефона и просит забрать?! Я не нанимался твоей нянькой. Хёнджин слабо понимает, кто перед ним и почему так громко возмущается, но стоит неизвестному наклониться к нему, чтобы дать леща для приведения в чувство, Хван улавливает запах, присущий только одному человеку — Феликс. Не ясно, в какой момент: то ли когда ночевал у Ли дома, то ли со временем запомнилось — Хёнджин точно знает, что от Феликса всегда пахнет вишней. Никто другой так не пахнет — только он. — Феликс, — с облегчением выдыхает Хёнджин и сразу же после морщится из-за очередного удара по щеке, но не возникает и ничего не говорит против, потому что правда становится лучше. — Я безумно рад, что ты уже можешь определить, кто перед тобой. Прогресс! — саркастично выплёвывает Феликс. На Хёнджина смотреть без отвращения невозможно, потому Ли решает снять с Хвана его испачканную в его собственной рвоте толстовку, а за ней и футболку, одетую вниз. Недолго думая, толстовку блондин выкидывает в мусорку, ибо ей уже навряд ли помочь, а футболку он мочит холодной водой из-под крана и принимается ею умывать Хёнджина и стараться оттереть кровь с коленок, а также попытаться спасти заблёванные кроссовки. В процессе попытки привести Хвана «в порядок» его выворачивает на пол, и Феликс правда благодарен за то, что парень додумался наклониться в бок и не испачкать себя в рвоте вновь. Сам Ли еле сдерживает рвотный рефлекс при виде всего этого и задаётся всего одним вопросом: «Зачем он делает это?», но ответа так и не находит. Телефон Хёнджина блондин убирает к себе, а куртку решает отправить туда же, куда и толстовку. Учитывая, что на улице неприлично холодно, а верхняя одежда Хвана не годна для носки от слова совсем, Феликс снимает с себя тёплый свитшот на флисе и вяжет на шею шерстяной шарф, который прикупил совсем недавно. Сам же остался в лёгкой футболке и накинутой поверх прохладной короткой куртке, надеясь, что утеплённые штаны и обыкновенные кроссовки спасут его. Оставалось самое сложное — вызвать такси, поднять Хёнджина и дойти с ним до этого такси. Сложность вызова такси заключалась в том, что с одного конца города на другой в ночь мало кто захочет кататься, но спустя десять минут Ли всё-таки удалось найти машину. Самая главная проблема была — довести Хёнджина до этого такси. Хван был намного выше Феликса, соответственно, и весил он гораздо больше, а учитывая физическую подготовку блондина, то дотащить Хёнджина, который не может стоять на ногах, — задание со звёздочкой. Не с первого раза, но Ли удалось поднять Хвана на ноги, после тот сразу же упал на колени, стоило Феликсу ослабить хватку. Мужчина, в этот момент зашедший в туалет, с полным пониманием смотрел на эту картину, потому помог Ли поднять парня и довести до двери из туалета, и напоследок пожелал удачи. Тащить Хёнджина дальше было немного легче, потому что в главном зале паба можно было куда облокотиться и передохнуть, но это не отменяло факта, что Хван трижды упал и один раз сумел повалить Феликса вместе с ним. Самому блондину эта ситуация напоминала времена два года тому назад, когда он, будучи во внеминяемом состоянии, не мог спокойно стоять, а хрупкая Наби постоянно забирала его из сомнительных мест. В голове сразу проносится мысль о том, что, может быть, именно из-за таких ситуаций Ким не могла терпеть его, но Феликс мигом перестаёт об этом думать, когда выходя из паба Хёнджин спотыкается о порог и валится на асфальт. Кряхтя, ругаясь, возненавидя всё вокруг, Ли всё-таки поднимает парня, замечая новые ссадины на его коленях, прекрасно понимая, что по приезде в квартиру придётся всё это обрабатывать, из-за чего мысленно бесится ещё сильнее. Он попросту устал. Ни одного дня не проходит спокойно — постоянно что-то происходит. «Что-то», что из раза в раз всячески добивает и так убитую нервную систему. Хочется просто жить и дышать полной грудью, а не проглатывать всё дерьмо, которым его кормят все вокруг. Почему только Феликс ко всем относится с добротой, пониманием и всячески находит оправдание каждому, хотя об него самого вытирают ноги и плюют с высокой колокольни. Феликс проглатывает неизвестно откуда взявшиеся слёзы и упорно игнорирует рвущийся крик отчаяния наружу. Вместо очередной истерики он покрепче хватает Хёнджина и глазами ищет такси, которое вызывал. Заметив нужный автомобиль, парень трогается с места, таща на себе Хёнджина, который, по всей видимости, отчаянно хочет уснуть и вовсе не собирается шагать сам. Таксист, который заметил жалкие попытки довести Хвана до машины, с неловкой улыбкой выходит из машины и предлагает помощь, на что Феликс не отказывается, хотя в душе ему хочется разрыдаться, как девчонке в пубертат. Потому что чувствует себя ужасно. Без причин. Ему по-человечески хреново и сдают нервы. Но он неловко улыбается таксисту в ответ и принимает помощь, которая приходится очень кстати, потому что Феликс совершенно не чувствует своё плечо, на котором повис Хёнджин, и руку, которой он упорно пытался удержать пьяного парня. — У вашего друга вышел весёлый вечерок? — невзначай интересуется таксист. Феликс игнорирует слово «друг», потому что таковым Хвана он ни за что в своей жизни не назовёт, потому неловко кивает и помогает мужчине усадить Хёнджина в машину на заднее сидение. Сам Ли садится тоже на задние сидения, только с другой стороны, укладывая Хвана на бок, а его голову к себе на колени в качестве подушки, чтобы в случае чего парень не захлебнулся в своей рвоте, — сидеть Хёнджин попросту не в состоянии. Таксист на протяжении поездки задаёт какие-то вопросы и пытается завести диалог, но Феликс просит помолчать, ссылаясь на усталость и пьяного «друга», которого боится разбудить. Ехать от паба до квартиры Феликса и вправду долго — тридцать минут в пути, за которые блондин успел возненавидеть Хвана в миллионный раз и придумать тысячу способов, как именно его убить. Приехав, Ли как можно быстрее расплачивается с таксистом, даже не забирая сдачу, и выволакивает Хёнджина из машины, который ещё немного пришёл в себя — теперь его было легче поставить на ноги, и он хотя бы понимал, что нужно идти, а не висеть на Феликсе. — Ещё б раз я согласился тебя спасать. Обязательно кину твой номер в чёрный список, — возмущается Феликс, сам еле переставляя ногами. — Может… — тяжело вздыхая, произносит Хёнджин, сразу же морщась. — Тот мужик твой номер набрал, потому что ты у меня в списке контактов на случай экстренной ситуации. Хван говорит медленно, у некоторых слов проглатывая окончания, запинаясь, но старается. Феликс замолкает. Слова возмущения застревают в глотке, пока еле стоящий Хёнджин вновь виснет на нём, потому что, по-видимому, растратил все свои накопившиеся силы за время поездки в такси. Неподалёку Ли замечает лавочку и тащит Хвана туда, укладывая, а сам закуривает. Тяжёлый день. Тяжёлая неделя. И в принципе, тяжёлая жизнь. Феликсу что-то совсем не везёт. Может, это карма. А может кто порчу навёл. Он перебрал кучу бредовых идей, тысячу мыслей было на этот счёт, но приходил к одному выводу — всё, что происходит в его жизни можно изменить, просто он слабак. Давным-давно нужно взять волю в кулак, оставить Сынмина в прошлом, отпустить свою больную и никому не нужную любовь; принять, что Наби в нём больше не нуждается и друг другу они теперь никто. Перестать ныть и быть неудачником. Начать жизнь с чистого листа. Только вот если жизнь и можно начать с чистого листа, то подчерк изменить намного сложнее. На небе непривычно много звёзд, а ещё чертовски холодно. Феликс вспоминает, что остался в одной футболке и прохладной осенней куртке, и что находиться на улице сейчас не самый лучший вариант, иначе можно спокойно заболеть. Где-то за спиной Ли слишком поздно слышит звуки, как кто-то блюёт. Хёнджин, одной рукой держась за спинку лавочки, выворачивает содержимое желудка на опавший куст каких-то цветов, и Феликс мысленно говорит ему «спасибо» за то, что додумался встать и отойти куда-то, а не заблёвывать самого себя. Вновь отмывать Хвана он не сможет. Долго не стоя в стороне, блондин хватает Хвана под локоть и продолжает с ним путь до дома, подмечая, что после нахождения на морозе Хёнджин вполне протрезвел и сейчас переставлял ногами сам, чем намного облегчил жизнь Феликсу. Уже разуваясь в квартире, Хван не удерживает равновесие и падает, при этом сломав полочку для ключей, которую блондин собственноручно вешал. Ли проглатывает свои возмущения и пытается поднять парня. Хёнджин не перестаёт извиняться, на что Феликс начинает злиться только больше, потому провожает Хвана до спальни и укладывает его набок, а сам идёт сначала в ванную за тазиком, а потом на кухню за бутылкой минералки и средствами, чтобы обработать побитые колени Хёнджина. Вернувшись в спальню, Хван лежал не на боку, а звёздочкой на всей кровати, мирно засыпая. Феликсу это жизни не облегчало, потому что с парня нужно было стянуть рваные и грязные джинсы, а ещё наконец снять шарф и тёплый свитшот. Расстёгивая ширинку заблёванных джинс, Феликс задавал себе всё тот же вопрос: «Зачем я это делаю?», и, оставив Хёнджина в одних трусах, принялся обрабатывать колени, из-за чего Хван проснулся и неприятно шипел от болезненных ощущений. Закончив с ранами, блондин налепил пластыри и принялся искать шорты для Хвана, а после натягивать их на парня, который вновь уснул. Извечный вопрос «Зачем» и «Почему». Хотелось бы Феликсу найти на них ответы, но, кажется, подобную возможность он ещё не разблокировал. Из головы не вылезала мысль о том, что Хёнджин добавил его номер в список экстренного набора. Но зачем? Они не близки. Их даже хорошими знакомыми не назовёшь. Феликс вообще не знает, что у них за отношения такие. Хвана порой слишком сложно понять, у него в голове своя армия тараканов, которую победить будет непросто. Откинувшись на вторую половину кровати, Ликс всё-таки позволяет одной слезе скатиться по щеке. Без звука. Феликс не позволяет ни одному писку вырваться изглотки. Он глотает слёзы, глубоко вздыхает и выдыхает. Никаких истерик. Не тогда, когда от него в нескольких сантиметрах лежит в стельку пьяный Хван, которого ещё обязательно нужно повернуть набок, что Феликс и делает. Хёнджин в полусне что-то мямлит, но Ли не разбирает ни одного слова, поэтому, подложив несколько подушек под спину Хвана, чтобы тот точно не лёг обратно на спину, покидает спальню, решая принять душ. Хочется смыть с себя эту ночь, вонючий паб и больше никогда не возвращаться к этому дню. По дороге в ванную Феликс краем взгляда цепляет букет гиацинтов на кухне, которые так и не поставил в вазу. Найти в себе сил выкинуть эти чёртовы цветы парень не смог, хотя безумно хотелось. Сглатывая, Феликс идёт дальше в ванную, стараясь не акцентировать внимание на грёбаных цветах. Они того не стоят, а вот нервы Ли уже на пределе. Имей бы Феликс возможность — разрыдался бы к чертям в подушку и обматерил бы весь мир. В ванной перегорела одна лампочка, из-за чего комната освещается не так, как привык Ли. Мелочь. Незначительная мелочь, которая почему-то добивает Феликса окончательно. Его раздражает эта не горящая грёбаная лампочка и отсутствие полноценного освещения! Мелочи, мелочи и ещё раз мелочи. Незначительные вещи, задающие тон чему-то глобальному. Именно из этих «мелочей» строятся все проблемы крупного плана. Этот процесс чем-то схож с коплением денег в копилке. Из раза в раз ты откладываешь незначительную сумму денег, на которую нельзя даже купить хлеба, и спустя некоторое время копилка наполняется всей «мелочёвкой» и чтобы её изъять — копилку нужно разбить. Люди ровно так же разбивают себя, чтобы «выпустить пар», «избавиться от мелочи». Правда, после этого от них остаются лишь осколки, которые позже пойдут в мусорку, а далее на утилизацию. Разбивая так называемую «копилку», мы тратим на это действие определённое количество сил. Так же и с тем, когда мы «разбиваем» себя — на это, правда, мы тратим не определённое количество сил, а нервы, которые, к слову, не восстановить в отличие от затраченных усилий. Кажется, Феликс слышит приглушённый грохот, доносящийся из спальни, потому, глубоко выдохнув, покидает ванную. Было огромнейшей ошибкой отвечать на звонок Хёнджина. Его номер в принципе давным-давно пора добавить в чёрный список и никогда больше не вспоминать. Насколько помнится Ли, в школе ещё в начале года дали тему для проекта, к которому он хотел приступить с утра, но, видимо, судьба распорядилась так, что он не будет спать всю ночь из-за шуботного Хвана, который оказался в дерьмовом состоянии по собственной вине, и почему-то не его близкий друг, Чонин, к которому он сорвался при первой же возможности в прошлый раз, «спасает» Хёнджина сейчас и мотает свои собственные нервы. — Как же ты уже достал, — истерически произносит Феликс, будучи на грани. Хёнджин сидел на полу у валяющихся облёванных джинс и в полумраке шаркал по карманам, по всей видимости, ища сигареты. Хван старательно, несмотря на своё состояние, обследовал каждый карман, не брезгуя, но искомой вещи так и не нашёл. Феликс всё это время с пустым взглядом смотрел на парня, считая до десяти и обратно про себя, стараясь сохранять терпение. — Ну и как успехи в поисках клада? — тихо посмеивается Ли, доставая из заднего кармана штанов пачку почти закончившихся сигарет, и кидает её Хвану. Парень мигом оживляется и выуживает одну из упаковки, находя там же зажигалку. Хёнджин сидит прямо на полу поодаль от своих заблёванных джинс и кое-как собирает свой разум по полам. Не нужно быть дураком, чтобы понять — не захлебнулся он в собственной рвоте на полу в туалете пошарпанного паба благодаря Феликсу. Хочется сказать «спасибо». Или хочется чего-то ещё. Чего-то особенного. У Феликса ровные зубы. А еще ямочки слишком невинны. Хёнджин запомнил это по несчастливой случайности — когда Ли впервые улыбнулся. Возможно, в тот момент ему было чуточку легче. Это не то, о чём говорят многие: «Улыбка спасает мир». Это совершенное иное. «Что-то» до сих пор не ясное ему самому, но до безумия западающее в душу. — Одна улыбка способна спасти целую вселенную. Подумай, Феликс, могла бы твоя улыбка спасти «вселенную»？ — Слишком громко говоришь. Вселенную спасёт прекращение тяжёлой промышленности, а не моя улыбка. — Почему？ — повернувшись полубоком к Феликсу, выгибает бровь Хван. — Не обязательно думать о «вселенной» буквально. Смотри глубже — это может быть чья-то вселенная. — И чья же это «вселенная»? — Например, моя. Феликс заражается громким смехом, не веря этим «громким» словам. Звучит до ужаса нелепо, особенно из уст Хёнджина. — Не неси чушь. У тебя в голове ветер, а не «вселенная». За тебя говорит алкоголь, — насмешливо смотрит Феликс на Хвана, который сохранял свою непоколебимую серьёзность и дотлевшую до фильтра сигарету в руках. Ли покидает спальню, оставляя Хёнджина одного. Почему-то сердце предательски колет. Пройдя на кухню, взгляд падает на злосчастный букет цветов от некого «анонима», и сердце вновь болит. А может, Хван не так уж и плох. Естественно, со своими тараканами в голове, но не ужасен. Он не самая настоящая нарциссическая мразь, которая ни в ком не нуждается, но при этом никому не даёт забыть о себе. Сынмин — главная ошибка Феликса. Пятно на кипенно-белой парадной рубашке, которое уже ничем не выведешь. Феликс мечтает забыть и стереть все воспоминания с этим человеком, как самый страшный сон, но выходит на двоечку из десяти. В чём загвоздка первой любви? В том, что мы впервые любим без какого-либо опыта «любить». Любовь к человеку не сравнится ни с чем. Особое чувство, которое по истине способен ощутить не каждый. «Сердца, что любят взаимно — знают о любви совсем немного, в то время как те, что полюбили безответно, знают всю горечь и сладость любви». Для чего Феликс любил? Явно не для себя. Он слишком много готов был сделать для одного человека, который, впрочем, плевать хотел на него с пятого этажа. Где-то в соседней комнате Хёнджин, который говорит до смеха громкие слова и, кажется, не беспокоится о том, что наутро может пожалеть о сказанном. Феликс уверен, что завтра придётся искать таблетку от головы и заказывать что-то из съедобного, желательно при этом освежающее, потому что Хвану будет максимально плохо от количества выпитого. Ли вновь ловит себя на мысли о том, что заботится. Заботится о долбаном Хван Хёнджине, который произнёс сегодня до жути неясную речь, от которой Феликсу, как бы не хотелось признавать, стало приятно. Не долго думая, Феликс направляется обратно в спальню, не решаясь спать на диване. В прошлый раз, положив Хёнджина на свою мягкую двухспальную кровать, Ли достался диван, после которого ужасно ломила спина. Пора им поменяться местами, Феликс больше не хочет жертвовать своей не самой здоровой спиной, потому зайдя в спальню, сходу стаскивает с Хвана одеяло, под которое за короткое время парень успел нырнуть, и начинает слегка тормошить за лодыжку. Хёнджин явно недоволен тем, что его сон потревожили, собственно, как и его самого, но при этом непоколебимо продолжает спать. Несмотря на большое количество приложенных усилий Феликсом, парень всё равно не собирался просыпаться. «И это его вселенная?» Спать на убой, чтобы никто даже не имел единой попытки его разбудить? Странные, ничем не обоснованные поступки или фразы? Непередаваемый флёр загадочности, когда Феликс знает о Хване всего-то самую малость, но при этом кажется, что Хёнджин — самая открытая из всех существующих книг? Его вселенная заключается в том, что волосы небрежно спадают на лоб, а корни прилично отрасли, но при этом Хёнджин умудряется сохранять свою красоту? Та вселенная, которую Ли может спасти своей улыбкой? Почему-то сквозь все стены, состоящие из отрицания и ненависти, у Феликса проскакивает мысль, что ему нравится такая вселенная.