Toxicity rotting

За окном солнце стремится взойти из-за горизонта. На улице слышатся первые проезжающие машины. Наверняка ветер за окном холодно задувает, пробираясь под куртки прохожих, будоража их тело. Неприятно, но очень помогает проснуться. Прогулки, пробежки ранним утром — действенный способ прийти в себя и пробудиться перед рабочим днём. Покопаться в своей голове под едва слышное пение птиц, на свежем воздухе, практически не встречая по дороге надоедливых незнакомых лиц — большинство ещё спят в такое время или же только просыпаются. Феликс не то чтобы хотел выспаться — он мечтал о том, чтобы уснуть хотя бы на десять минут ради того, чтобы выкинуть из своей головы странные, поглощающие мысли. Хёнджин же, в отличие от него, спал крепким сном и ни разу за короткую ночь не проснулся. Ли желал бы так же напиться вусмерть, а после отсыпаться сутки, но, к сожалению, на его долю выпала несколько иная участь. Кряхтя от боли в затёкшей спине, Феликс поднимается с кровати — точнее, с маленького кусочка от этой кровати, потому что Хван занял преимущественную часть и ни разу за ночь не подумал подвинуться ближе к краю. На кухне его встречает уже увядший букет. Такой же помятый, как и сам Феликс. Засохший, утративший свою жизнь всего-то за одну ночь, хотя ещё вчера был ярким и западающим в душу. И проблема лишь в том, что его вовремя не поставили в воду. Позаботься Феликс о букете — тот бы по-прежнему покорял своей красотой и сиял, и, может быть, просуществовал бы немного больше. Недолго думая, Ли выкидывает букет в мусорку. Давно пора. Мусору не место в квартире, а тем более в его жизни. В холодильнике привычно пусто, на полках только баночки с рассыпным чаем, упаковка зернового кофе и несколько пакетиков с кашей быстрого приготовления. Хёнджину, который наверняка захочет поесть, нужно будет что-то посъедобнее, чем пакетик с кашей. Если Феликс и привык к образу жизни «раз в два дня питаться растворимой ерундой, которая наверняка даже полностью натуральной не является», то Хвану подобный рацион питания не придётся по вкусу. На часах шесть утра. Феликс не уверен, работает ли доставка еды, потому что в такое время все рестораны закрыты, за исключением местных забегаловок, которые доставку ещё не освоили. В голову закрадывается мысль о том, что Ли не против прогуляться до ближайшей «забегаловки» в поисках опохмеляющего супа. А учитывая, что Хёнджин проспит ещё как минимум часа четыре — времени у него куча. Заказывать какие-то «тяжёлые» блюда Феликс не будет. После вчерашнего нужен какой-то лёгкий суп, который в придачу поможет снять похмелье. По-быстрому собравшись, Феликс старается не смотреть в зеркало, когда переодевается. После бессонной ночи его внешний вид явно будет желать лучшего. В его мыслях вообще была идея выкинуть к чёрту все зеркала из квартиры, но позже, обдумав, Ли понял, что попросту не выживет без этой вещи. Странная зависимость вперемешку с ненавистью к одному бездушному предмету. На улице наверняка будет холодно, потому Феликсу приходится напяливать на себя несколько слоёв одежды, под которыми он чувствует себя пингвином. Плюс ещё одна причина ненавидеть зиму. На улице немноголюдно, большинство людей всё ещё спит, но некоторые выходцы всё же спешат по своим делам в довольно раннее время. Феликс же никуда не торопится, медленно разгуливая по улице. Солнце только прорезалось сквозь облака, поэтому пока что сохранялся приятный полумрак раннего утра. Подозрительно спокойно. Каждая частичка тела ничуть не напряжена, глаза не ловят чужие взгляды, а сознание не пытается прочитать в этих глазах осуждение или же отвращение. Странное умиротворение, наставшее именно в данный момент — ничуть не позже и не раньше. Если дно существует как отдельный мир — вселенная из таких же неудачников и слабаков, как Феликс, — то наверняка там существуют какие-то эмоции помимо «пустоты» и «одиночества». Похоже, Ли хорошенько обжился в этом «мире», если же познаёт и открывает в нём подобные эмоции, как спокойствие и подозрительное умиротворение. Только вот дно — это не просто «мир». Это грёбаный опрокинутый мир, в который ты закинул сам себя. Гнусная вселенная Феликса заключается в опрокинутом мире — ничего интересного. Эта вселенная никак не красочна — в ней попросту отсутствуют все яркие цвета, помимо чёрного и белого. По улице бежит девочка под ручку с мамой и с радостным смехом тянет её за собой. Женщина чуть нагибается и бежит вслед за дочерью, не отпуская её руку. Наверняка жизнь этой маленькой девчушки наполнена яркими красками, как её розовые резиновые сапоги. Хотя, чёрт его знает, какова судьба этой девочки. Может, эта женщина рядом вовсе не её мама, а старшая сестра или тётя, а настоящая мать умерла. Может, она и вовсе приёмная, или же, например, неизлечимо больна. Слишком легко судить по поверхностной обложке и делать выводы. Стоит копнуть чуть глубже, и вот у этой маленькой девочки вовсе не счастливая жизнь, а подобие ада. Феликс возвращает свои мысли к тому, что пусть жизнь этой девочки будет так же ярка, как её сапоги. Не стоит в столь малом возрасте познавать, какого это — быть на самом дне. Отчасти Ли это напоминает ад, только вот здесь не жарко — холодно. Спокойствие в аду — отдельная ступень ненормальности. Феликс привык к вечному раздраю, непрерывному потоку мыслей в голове и полному отсутствию покоя. Весь этот сумбур, беспорядок в мыслях, страх тишины и одиночества давным-давно стал его частью, отдалённо напоминая «дом». Только вот вряд ли в этом доме царит счастье — слово «счастье» здесь воспринимается как нечто несуществующее. Неподалёку пробегает бездомная собака, отчасти напоминающая живой труп: худощавая, грязная, с пустым взглядом и полной разочарованностью в жизни. Вот именно у неё жизнь — сущий ад. Феликсу до этой бедолаги далеко: она родилась на самом дне, а Ли самолично туда упал. Странное, осознанное чувство, что они с этой бездомной бедолагой вовсе не похожи. Та наверняка мучается, изо дня в день ищет, чем себя прокормить, пытается выжить и цепляется за своё жалкое существование всеми четырьмя лапами. Феликс же давным-давно ни за что не цепляется — он попросту не видит смысла. — Планируешь умереть одним холодным ранним утром? Феликс от неожиданности вздрагивает и успевает испугаться, но после оборачивается и видит запыхавшегося и потного Чана, потому спокойно вздыхает. — Иду в ближайшую закусочную за опохмеляющим супом. — Насколько мне помнится, если у тебя похмелье, то ты справлялся не супом, а бутылкой минералки и двумя пальцами в рот. Неужели в жизни Феликса настигли перемены? — Смотрю, в твоей жизни тоже настигли перемены. С утра пораньше и на пробежке. А как же поспать лишний часок? — соскочив с потенциального вопроса о том, для кого же всё-таки суп, Ли переводит внимание на Чана. — Жизнь с чистого листа: отпускаю прошлое и творю своё настоящее. Феликс хмыкает, думая о том, что ему бы тоже не мешало отпустить своё прошлое. Только как? Если оно вцепилось в него клешнями и тянет на дно неизученного океана. — Знаешь, бег помогает очистить голову. Один забег с утра ощущается как прием у психолога. Только вот тут платить не надо и выкладывать свои проблемы. Так что попробуй, Феликс. — Обязательно прислушаюсь к твоему совету. Не хочешь прогуляться со мной до закусочной? — невзначай предлагает Феликс, прекрасно понимая, что если продолжит идти в одиночестве, то его сгрызут мысли. Чан в ответ с улыбкой кивает и достаёт один наушник из уха, убирая его в специальный кейс. На самом деле странно, что они очень редко пересекаются на улице, потому что Феликс живёт от парня через три дома и один пешеходный переход. Возможно, это связано с тем, что Ли слишком редко покидает свою обитель, а Чан постоянно либо на учёбе, либо с друзьями, либо с отцом. У Феликса же не такой широкий спектр общественной жизни с недавних пор: изредка школа, большая часть времени — дома. Некогда раньше он посещал разного вида тусовки, мог сходить в гости и, собственно, его квартира редко была пуста. Но всё это исчезло вместе с одним человеком — Наби. — Как учёба？ Феликс на этот вопрос грустно улыбается, потому что никак. Когда-то заядлый отличник Ли Феликс — пример всех учителей и главный умник школы — превратился в того, которого вызывают на микро-совет из-за пропусков без неуважительной причины и несданной сессии по всем предметам. Наверняка его авторитет в кругу учителей упал, а его репутация, наработанная годами, больше не приносит пользы и никак не спасает. — Стоит задать более уместный вопрос: «Не бросил ли я учиться?» — Феликс, неужели всё так плохо? — удивляется Чан, перешагивая небольшую лужу. Он знает, как важна для Ли учёба, и сколько он батрачил, не вынимая из рук учебник, и тот факт, что Феликс опустил руки, забив на образование, поражает. — Вчера хотел сесть за проект, который задавали давным-давно, но кто-то предпочёл нажраться и поработить меня спасать несчастную малолетнюю пьяницу. — Хёнджин? Феликс не произносит, но в его взгляде, обращённом на Чана, читается вопрос «откуда ты знаешь?». В принципе, учитывая обширный круг знакомых Чана, можно предположить, что он знает всё и про всех, вне зависимости от того, «золотая» это молодёжь или ребята из подворотни. — Наби рассказала, что произошло с Хваном. И не забыла упомянуть, что в последнее время Хёнджин часто ошивается с тобой. Феликс хмыкает, потому что Хван «ошивается» с ним не то чтобы часто. Но раз в неделю этот парень обязательно оказывается в поле зрения Ли и портит этот день ужасно сильно. Если Хёнджин оказывается в радиусе одного-двух метров от Феликса, то этот день смело можно обозначать как «пятница тринадцатое», не зацикливаясь на том, пятница ли по календарю и тринадцатое ли число. — Что ещё она рассказывала тебе? — Что ты, Феликс, мудак, который своим существованием портит ей жизнь. — Не удивлён. Через тридцать минут Феликс находит неплохую закусочную, а через полтора часа наблюдает блюющего Хёнджина в туалете, который даже не прикоснулся к треклятому супу, потому что Хвана воротит от одного запаха еды — события ночи не прошли бесследно. — Лучше? Хёнджин на это поднимает палец вверх, а после опять блюёт. К слову, Феликс так и не дошёл до закусочной с Чаном, потому что у последнего появились неожиданно важные дела. Ли не осуждал, но с чувством грусти плёлся до грёбаной закусочной в одиночестве. По возвращении домой его встретил Хван, который выглядел, мягко говоря, не очень. Он был похож скорее на малолетнего алкаша-торчка, а не на красивого мальчика, крадущего женские сердца. Осунувшееся лицо, залёгшие синяки под глазами и полная дезориентация в пространстве — так выглядел настоящий Хван Хёнджин, а не сопливое представление принца из сказки, как думает большинство наивных девчонок. — А сейчас ещё лучше? Хёнджин больше пальца вверх не показывает — отрицательно мотает головой. В глазах читается полное сожаление о совершённом вчера. Точнее, о выпитом. Почему-то в наше время стало нормой, что по утрам девятнадцатилетний пацан, ещё не окончивший школу, блюёт в туалете после попойки. Никто не думает, какая же это грязь, потому что замарались в ней по уши. Одна из ступеней деградации и сигнал о том, что наше поколение всё-таки потеряно? Феликс не уверен, потому что сам является частью этой «грязи». Он сам потерян, как и куча других, таких же ничем не отличающихся от людей, называющих себя представителями молодёжи. Феликс оставляет Хвана в туалете одного, отправляясь на кухню в поисках аспирина или что-то похожего на него. Хёнджина ему ничуть не жаль — сам виноват, что так нажрался, а после страдает. Впредь будет уроком. Хотя навряд ли Хёнджин примет эту ситуацию как ошибку, и в этот же вечер будет опять напиваться где-то за клубом, уже позабыв, как выворачивал желудок перед унитазом. В аптечке находится пара таблеток аспирина, поэтому Ли несёт стакан воды и лекарство, взамен надеясь услышать «спасибо». — Феликс, ты мой спаситель, — благодарно приняв из рук Ли таблетку и воду, говорит Хёнджин. И вот вновь никакого «Спасибо, Феликс», ровно так же и никакого «Доброе утро, Феликс». И одну и другую фразу Ли, как никто другой, заслужил услышать. Но, видимо, вселенная распорядилась иначе, раз у Феликса не разу не было доброго утра и элементарной благодарности за оказанную им помощь. Обидно, просто по-человечески обидно. Обыкновенное «спасибо» хранит и несёт в себе намного больше, чем любые другие слова благодарности. Совершенно иной смысл, который не видят другие, но видит Феликс. — Как же я сожалею, что не оставил тебя ночью в том поганом пабе, а пошёл на милость и дотащил до дома. Хёнджин на это ничего не говорит, но и не блюёт — тихо сидит, оперившись на стенку, находясь мыслями где-то в другом измерении. Ему на самом-то деле хреновит от слова «очень». В подобные моменты хочется, чтобы тебя не существовало. Ради того, чтобы не чувствовать себя настолько отвратно и беспомощно. Закрыть глаза, а после открыть, и всё нормально: он дома, лежит в своей кровати, его будет мама, причитая, что Хёнджин вновь опаздывает. Но к чёрту мечты — они никогда не соответствовали реальности. Мечты — лишь больные хотелки человека; фантазии, которые не имеют возможности воплотиться в реальность. — Этой ночью ты не спас мою вселенную. Феликс вопросительно выгибает бровь. Опять бредовые разговоры о «вселенных»? Ли не шибко горит желанием затрагивать эту тему вновь, потому что становится неприятно от ощущений в груди, да и противно от боли громких слов. И что значит «не спас»? Кажется, помимо вселенной, Феликс спас ещё и самого Хвана от алкогольной интоксикации организма. И вот так он говорит «спасибо»? Хёнджин очень странный, без царя в голове. Возможно, он даже не осознает, что говорит — Феликс хочет в это верить. — Не надо так на меня смотреть. Я же говорил, что достаточно просто улыбки, чтобы спасти целую вселенную, но ты, видимо, не захотел этого делать. — Достаточно того, что я с тобой этой ночью возился, неблагодарная мразь. Неблагодарность, пожалуй, самое худшее, что может быть, после того как, трепля себе нервы и тратя последние силы, ты оказываешь знак помощи, который уходит в никуда. Ничего не составит труда произнести элементарное «Спасибо». Всего одно слово, короткое, но такое значимое для Феликса. — Знаешь, во второй половине девятнадцатого века появилось такое понятие, как «нигилизм». Нигилисты — люди, которые придерживались подобной философии, — отрицали всё: искусство, веру. Если говорить грубо, проявляли ко всему крайний скептицизм. Ты, похоже, тоже в своём роде нигилист, только несколько другой философии — отрицаешь благодарность и слово «спасибо». — Для тебя это так важно? — с удивлённой, отчасти насмехающейся улыбкой уточнил Хёнджин. Феликс без слов кивает, выражая взглядом недовольство и разочарование. Только разочарован он не в Хване, а в самом себе. — Хорошо, я понял, — поднимается с пола Хёнджин, становясь практически на одном уровне с Феликсом. — Я очень тебе благодарен за то, что был сегодня ночью рядом и не бросил меня. И покидает ванную, задевая плечом Ли. Феликс только фыркает, скрещивая руки. Вновь никакого «спасибо». Лживая благодарность без какой-либо искренности. Не этого Феликс желал, не такого отношения к себе хотелось. Но жизнь вновь ставит его на место, кажется, напоминая, что именно этого он и заслуживает: жалкой благодарности, которая отчасти напоминает момент, когда об тебя вытирают ноги, но делают это вежливо. Хёнджин сидит на диване у окна, взглядом изучая вид. Из квартиры Феликса открывается чудесная картина на город, которая притягивает взгляд. Недаром каждый вечер Ли сидит в приглушённом свете, заучивая взглядом этот вид наизусть. Хёнджин тоже хотел бы его запомнить, сфотографировать на фотоаппарат в голове и никогда не забывать. — Знаешь, однажды утром я мечтаю проснуться в каком-нибудь солнечном морском городе, надеть самую лёгкую одёжку и пойти прогуливаться по местным улочкам один. Но мечтам свойственно не сбываться. Поэтому я просыпаюсь с утра и вижу твою опухшую морду после пьянки, а не яркое солнце и песчаный берег у моря. И я думаю, что заслуживаю слов благодарности от души и сердца, а не тех, которые сказаны «на отвали». Хёнджин, засмотревшийся видом в окне, едва понимает, что там говорит Феликс, но отчётливо понимает одно — от него требуют искренности, на которую он, к сожалению или счастью, не способен. Не то чтобы он никогда не был честен, открыт — он был и не раз. Но почему-то со временем и событиями, произошедшими за последнее время, эта эмоция перестала существовать в его арсенале. Хёнджин закрылся прежде всего не от других — от себя. — Феликс, будь проще. Ты хотел помочь — ты помог. Тебя никто насильно не заставлял этого делать, а свою благодарность я тебе уже выразил. — Ага. «Будь проще к миру, ты сам виноват в том, что оскорбился, потому что тебя нормально не поблагодарили», — передразнивает Феликс, корча недовольное лицо, в конце закатив глаза. Хёнджин на это только вздыхает, не желая продолжать разговор на эту тему. В приоритете было уехать от Феликса как можно скорее, только вот мысли, куда ехать, не было. Дома Хван не бывает от слова совсем, потому что каждый угол, каждый предмет напоминали ему о матери. Отец Хёнджина придерживался такого же видения, потому ночевал либо в отелях, либо у себя в кабинете на работе. Ехать к Чонину было предательски некрасиво — на днях Ян очень сильно повздорил с матерью из-за того, что Хёнджин слишком часто бывает у них дома, и пусть она не запретила Хвану появляться там, но какое-то время он исключает вариант переночевать там. Сынмин в Америке, а у Хана слишком «тесные» отношения с Минхо, ибо абсолютно всё своё время Джисон проводит рядом с Хо, ни на секунду не покидая его. Вариантов оставалось немного: Наби, с которой они были в каких-то странных ненавистно-нейтральных отношениях, и номер в отеле. Феликс как вариант исключался — уж не очень сильно Ли жаловал компанию Хёнджина у себя дома. Возможно, стоит попробовать наладить отношения с Феликсом, а не терзаться каждый раз в мыслях о том, что было сказано им не так, и почему Ли так ненавидит его. Правда, в моменте Хёнджин забывается о том, что своими колючими словами «голой правды», в которой он сам-то не был шибко уверен, может как-то задеть Феликса и отбить у парня желание видеть Хвана когда-либо. — Думаю, тебе всё-таки стоит поехать куда-то в другое место. Например, домой. Феликс не тактичен — говорит прямо и по факту. Возможно, ещё где-то утром, часов в шесть, Ли был бы не против, если бы Хёнджин остался на пару часов у него, но в данный момент ему стоит уйти. У Феликса много дел, и Хван в них никак не вписывается. — Это что-то из разряда «Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate»? — Я поражён — «Божественная комедия». Ты читал? Феликс, будучи ребёнком не особо смышлёного возраста, отчаянно пытался познать этот мир. Тусовки, алкоголь, первая сигарета — всё это не так пленило и не шибко говорило о реалиях мира. Гораздо сильнее пленила юношеский разум литература. Немереное количество книг было прочитано в промежутках времени в расписании «учёба-тусовки-сон». Данте был одним из немногих авторов, чьи поэмы Феликс подолгу читал, вникая в суть. Будь у него возможность, Ли стёр бы из памяти каждую поэму Данте и прочитал бы вновь. — Была одна особа, прочитала мне всего Данте в оригинале. Это было самое скучное свидание в моей жизни, но после него я получил благословление от матери пойти на отменную тусовку. Мне было лет шестнадцать. Феликс прыскает. Это же Хёнджин, в мире которого книги и он сам — две несопоставимые вещи, как параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. — И всё-таки я понадеялся, что ты хоть чуть разумный и читаешь что-то, помимо надписей на этикетках алкоголя, — сверкая пустым взглядом в свете пробивающихся лучей в окне, спокойно говорит Феликс, с долей пренебрежения по отношению к Хёнджину: — Данте в оригинале — это настоящая редкость. Не стоило бы так небрежно относиться к таким знакомствам. — Будешь сорить своей начитанностью? — Начитанность от природы не может быть мусором, чтобы её сорить. Хёнджин замолкает, собственным выражением лица всё говоря — без слов. Всё и так кристально ясно по его недовольной гримасе. Хван уходит где-то через полчаса. По ходу его сборов, за которые ему нужно было доесть суп и натянуть одежду, выяснилось, что одежда, постиранная Ли, ни черта не высохла, а от супа Хёнджина по-прежнему воротит. Вторая проблема была более решаемая и не столь значимая, как первая. Свои вещи Феликс не хотел отдавать до последнего, но выхода не было. Как выяснилось, у Ли имеются потрёпанные тёмно-синие треники, которым лет семь, не меньше; от этих же штанов нашлась кофта, которая была внешним состоянием ничуть не лучше — дырки внутри карманов говорили сами за себя. Ключевым моментом стало открытие, что кожаная куртка, которую Феликс носил в последний раз года два назад, отлично сочетается со спортивным костюмом. Кроссовки Хёнджина, слава Богу, пострадали меньше всего и успели высохнуть за короткую ночь. Если коротко, то Хван покинул квартиру Феликса, одетый не лучше бездомного в переходе. Но всю беду его «образа» спасали брендовые кроссовки и красивое личико. Если ещё короче, то Хёнджину безумно шло, несмотря на то, что парень был одет до ужаса смешно. Феликс даже подумывал, почему бы ради эксперимента не предложить Хвану нацепить на себя какой-то мешок от картошки: может, и он бы ему пошёл. Хотя с красивым лицом даже самая отстойная вещь будет смотреться как последний тренд. Феликс вновь один, и, насколько ему помнилось, у него куча дел. И вся эта «куча» включает в себя учёбу, учёбу и ещё раз учёбу. Выпускной класс, мысли о будущем и своём месте в этом мире должны одолевать Ли в полной мере, только вот Феликс ни на секунду об этом не задумывался. Разрушение, разрушение и ещё раз разрушение. Феликс только и делает, что рушит своё здоровье, мечты, жизнь. Каждый день подобен каторге не просто так — это исключительно его вина. Только он сам виновен в том, что происходит в его жизни. Феликс каждый раз себе клянётся не совершать тех или иных поступков, которые рушат его жизнь, но всё равно делает и ломает себя вновь и вновь. Это не жизнь несправедлива к нему — это Феликс несправедлив к самому себе. Он сам всё рушит, ломает, портит, а после, как маленькая девчонка, плачет в подушку, виня всех и всё в произошедшем, но только не себя. Ли вновь вспоминает о проекте, который должен сдать в школе; о подготовке к пересдаче сессии. Возможно, идея загрузить себя учёбой не так плоха. Быть может, стоит вернуться к тому моменту в жизни, когда Феликс публиковал в истории в «Instagram» красивые закаты с прикреплённой музыкой, а после с кружкой кофе приступал к заданиям, получая от этого искреннее удовольствие и пользу. Выпускной класс, важный экзамен в конце учебного года и открытие новой страницы в жизни — поступление в университет. О последнем Феликс в последний раз думал где-то лет пять назад, будучи четырнадцатилетним, считая, что его истинное призвание — это фотографии, и он будет фотографом для какого-нибудь «Vogue». Но это были лишь мечты маленького мальчика, которого ещё не покинул юношеский максимализм. Сейчас же Феликс не мечтает ни о чём и не видит себя ни в одной сфере. Единственная его мечта — уснуть одной ночью и не проснуться.

💔

Смех Минхо рассыпался бисером. Так же громко, как маленькие пластиковые шарики секунда за секундой по одному падают с высоты на пол, громко, режуще стуча. Только вот смех Хо ничуть не режет слух — наоборот, ласкает, как композиции Моцарта в живом исполнении. Минхо ужасно красив. Смертельно. Одна фарфоровая, отдалённо напоминающая внутреннюю стенку ракушки от жемчужины кожа готова убить, даже не стреляя. Стеклянный, пронзающий взгляд выворачивает всю душу. Джисону в какой-то момент даже кажется, что в самых укромных уголках глаз плещется толика «знания». Будто Хо читает его насквозь и знает, что чувствует Хан, как чувствует и почему. — Минхо, ты такой забавный и милый. Ужасно режет слух писклявый, тонкий голосок одной особы, которая раскинулась всего в нескольких сантиметрах от Минхо и практически в целом метре от Джисона. Девица смотрит на Хо проворно, взглядом раздевая и наверняка строя в голове дальнейший план по соблазнению. Будь у Хана возможность, он бы залил серной кислоты в эти карие глаза, чтобы та не смогла больше видеть. Не выдерживая, Джисон отговаривается, что отойдёт в уборную, игнорируя кинутую вдогонку просьбу пассии Минхо захватить с собой бутылку воды на обратном пути. Единственную воду, которую он может ей принести, так это набранную из унитаза, в которую вдобавок плюнул. В зеркале Хана встречает усталое выражение лица. Холодная вода положения не исправляет, но Джисон хотя бы чуть-чуть посвежел. Недавно покрашенные в чёрный волосы намокли и завились на концах. Хан давно думает о том, чтобы сделать химическую завивку, но лёгкую — не хочется объёмных кудрей, скорее слегка волнистых кончиков волос. Возможно, он это и сделает когда-нибудь. Только вот фраза Минхо о том, что ему это навряд ли пойдёт, заставляет задуматься. Не то чтобы он зависим от мнения Хо… Но кого он обманывает? Он напрямую зависим от каждого шага, слова, вздоха Ли. На среднем пальце красуется кольцо с какой-то гравировкой на латыни. Джисон в душе не чает, что обозначает та надпись — ему достаточно лишь того, что это кольцо отдал ему Минхо. На диване всё так же распласталась длинноногая кареглазка, уверенно флиртующая с Минхо. Хо же смотрит на девушку, как на обыденный предмет; мясо, которое он употребляет каждый день в различном количестве. Ли смотрит так на всех — никто для него не является особенным, только собственное самолюбие и отражение в зеркале. Джисон возвращается так же тихо, как и ушёл. Его даже не замечают. Возможно, его отсутствие тоже было не замечено, но это, впрочем, не особо играет роли. На телефоне высвечивается сообщение от Хёнджина о том, свободен ли он. Хван редко пишет Джисону — если быть конкретнее, то раз в тысячу лет — и вопрос имеет важность уровня «Президент». Учитывая, что в жизни Хвана сейчас не лучший период и ему волей-неволей нужна поддержка любого вида, Джисон круглосуточно свободен для него. Либо же он просто не горит желанием оставаться здесь, в компании Минхо и его девчушки, но не суть. Напечатав короткое «Да», Хан вновь приковывает взгляд к Минхо, разбиваясь о скалы реальности, в которой Хо смотрит не на него, а на одноразовую девчонку. На улице день только начинается, стрелка часов стремится к десяти утра, и Джисон искренне не понимает, зачем он понадобился Хёнджину. Зная Хвана, причина может абсолютно любая, и кто его знает, что на этот раз он учудил. Хёнджин, получив заветное «да» от Хана, сразу же скидывает адрес торгового центра и сообщает, что будет ждать его там. Джисон же, не желающий больше наблюдать картины напротив, вызывает такси и уходит, даже не попрощавшись. Его всё равно не заметят. А если и увидят отсутствие Хана, то длинноногая сразу же набросится на Минхо, не упуская возможности. На улице зябко и противно. Небо затянуто хмурыми тучами, несмотря на то, что ещё ранним утром погода шептала и настраивала на солнечный день. Из окна такси мерзкая и преддождевая погода казалась ещё не столь грустной, но стоило выйти из машины, и он оказался прямо под начавшимся дождём. Джисон за рекордное время добежал от парковки до входа в торговый центр и даже практически не промок — единственное, что пострадало, так это кроссовки и белая короткая куртка. Коротко отписавшись Хёнджину, что он на месте, Хан отправился к ближайшему островку кофейни, дабы побыстрее купить горячий напиток и согреться. Сам Хван долго ждать себя не заставляет, потому пока Джисону доделывали напиток, Хёнджин появился с неясно какой стороны, чем до ужаса напугал Хана. — Ты хочешь, чтобы я умер от страха? Хёнджин на это показательно закатил глаза, передразнивающе пробубнив: — Ой-ой-ой, какие мы нежные. Теперь был черёд Хана закатывать глаза. День тянулся медленно, а если изъясняться более точно, то складывалось ощущение, будто время и вовсе остановилось. — У кого на этот раз ночевал? — мельком интересуется Хан, прекрасно зная, что Хёнджин принял некую позицию кочевника, раз за разом меняя койки, как бы грубо это ни звучало. — У Феликса. Кажется, в детстве гостеприимству его не обучали. Джисон же, чуть не подавившись третьим за их встречу кофе, спрашивает: — Серьёзно? Хёнджин кивает. — Мне казалось, вы не в самых дружеских отношениях, чтобы он пускал тебя к себе на порог дома. — Открою секрет: я в душе не чаю, что у нас с ним за отношения, но он пустил меня к себе в квартиру и утром ходил мне за каким-то супом, чтобы я с голода не помер. — Ого, да Феликс сама великодушность. Ты ему хоть спасибо сказал? Хёнджин на секунду замирает. Спасибо? Опять это «спасибо». Неужели это настолько важно? — Да, я сказал, что благодарен ему и он мой спаситель, — отмахивается Хёнджин, желая быстрее уйти с этой темы. За время двухчасового блуждания по торговому центру Хёнджин, как маленький ребёнок, смог соблазниться на рекламный билборд от «Lego» в коллаборации с «Formula-1» и полетел быстрее покупать злосчастный конструктор. Джисон не возникал — молча плёлся хвостиком следом, изредка сам поедая себя мыслями купить какой-нибудь конструктор. «Lego» непосредственно было частью их детства. Подарком на Новый год, день рождения и прочие праздники лет до девяти, или быть может до десяти, являлся конструктор из различных серий. Потому, заходя в этот магазин, навеиваются воспоминания, как впервые, будучи ещё маленьким, приходил с родителями и к празднику выбирал, какой набор тебе всё-таки подарить. Как потом упорно собирал этот конструктор и ставил собранное «Лего» на полку стеллажа. — Хёнджин, ты снова решил почувствовать себя ребёнком? — интересуется Хан, скептически оглядев Хвана и увидев в руках три набора «Lego» из серии «Formula 1». — Ты не понимаешь, — показательно выдыхает Хёнджин, закатывая глаза. — У меня сейчас сложный период и это, своего рода, антистресс. Джисон кивает, мысленно сжирая в себе желание сказать, что в случае стресса, который случился у Хвана, ему нужно к психиатру, а не собирать наборы «Lego». — Стоп, а где ты это собрался собирать? — запоздало реагирует Хан, вспоминая, что Хёнджин всячески отрицает свой дом как место жительства. — Стоп-стоп, только не говори, что собрался собирать эту ахинею у меня дома. Я не допущу этого, даже не надейся. Хван предательски улыбается и молчит. Предательски молчит и улыбается, тем самым изводя Джисона. А Хан, к слову, ещё с детства невзлюбил этот конструктор, когда по тысячи раз за день наступал голыми ногами на детальки, тем самым мучаясь от неприятной боли. Джисон никогда не был честным фанатом порядка в комнате до тех пор, пока этот беспорядок наводил он, но когда на его территории это делал кто-то другой, то начиналась негласная «война» и Хан переходил в режим злой мамочки, которая постоянно ворчит на своего сыночку за беспорядок. Хёнджин бродит меж стеллажей, неизвестно что выискивая. Возможно, своё сердце, но это навряд ли, его найти невозможно. Оно умерло. Поэтому Хван бездумно расхаживает меж стендов, а за ним плетётся Джисон, переписывающийся с кем-то в телефоне. Хёнджин смело мог бы предположить, что это Минхо, только вот улыбки на лице Хана не было, что автоматически свидетельствовало о том, что собеседником по переписке был кто угодно, но не Хо. На глаза попадается небольшая коробочка конструктора из серии коллаборации с «LEGO Architecture» — Париж. Небольшая инсталляция, которая включает в себя самые легендарные здания Парижа, которые являются культурным наследием. Первое, о чём думает Хёнджин — мама, которая любила Париж всем сердцем и, несмотря на то, что облетела достаточно много стран, во Франции так и не побывала. Второе — Феликс, который с виду такой же холодный, но красивый, а после, когда узнаёшь его получше, то понимаешь, что он уютный и тёплый. Хёнджин не познал ещё последнего в полной мере, не узнал лучше, но лишь по паре светлых моментов может предположить, что Ли именно такой. Может, всё-таки стоит? Стоит отблагодарить Феликса. И не только за то, что помог ему в эту ночь, а за то, что, невзирая на свою нелюбовь к Хвану, он не единожды оказывал помощь, не прося ничего взамен. Выразить благодарность таким детским, наивным подарком. Под руку идёт ещё один набор «Lego», а следом движется Джисон, обрадованный новостью, что они наконец-то идут на кассу. Он, честно говоря, порядком задолбался шастать хвостиком за Хёнджином практически час меж стеллажей. Единственное желание, которое у него имеется после похода в этот магазин — сесть на ближайшую лавочку и больше не вставать. Хван желаний друга не разделяет, потому что, выходя из магазина, направляется к ближайшей мини-кофейне, заказывая два «Американо». — Это ты мне тоже заказал в качестве благодарности за то, что я тут с тобой таскаюсь? — любезно уточняет Джисон, но тут же осекается, столкнувшись с Хёнджином взглядом. Что ж, кофе явно не для него. — Значит, у тебя появились планы? Оставишь меня одного? — Да, но не думаю, что ты будешь так долго страдать от одиночества. Дом Минхо всего в паре кварталах отсюда. Джисон показательно закатывает глаза, глотая ком в горле. Минхо сейчас явно не до него — красивая, высокая девушка с модельной внешностью и милым голосом явно будет важнее в этот вечер, чем Хан. Из-за осознания подобных фактов не стоит грустить, но Джисон всё равно мрачнеет. Для Минхо Хан будет всегда «просто друг» без всяких оговорок. Да, может, они и близки, но их союз исключительно дружеский, без всяких предпосылок. Только вот Джисон жаждет нечто большего, чем просто дружба, и Ли вряд ли разделяет желания Хана. — Как думаешь, Феликс запустит в меня вазу, если я заявлюсь к нему домой? — Правда хочешь с ним дружить? — Не знаю. Хочу его узнать и стать ближе. — Послушай, — поджимая губы, Хан несколько секунд сомневается, к месту ли будут сказанные им слова, но всё равно произносит: — Посмотри на Наби и подумай, к чему привела её дружба с Феликсом. В девятнадцать лет бухать не хуже сорокалетнего пьяницы из-за одного парня, который ни о ком кроме себя не думает. Или посмотри на Чонина — ему явно не досталось братской любви. — Они не родные братья и знакомы не с детства, — поправляет Хёнджин. — Вот видишь, — слегка усмехается Джисон, глядя куда-то вверх, — Ты уже его защищаешь. Узнай его поближе и поймёшь, какая это сволочь. — Ты что-то знаешь про него? — Пару раз выдался разговор по душам с Наби и единожды, где-то годик назад, с Чонином. Хёнджин замолкает, думая, почему Ян никогда не делился с ним о его детстве. Хван из раза в раз рассказывал что-то о себе без задней мысли, совсем упустив самый главный момент — Чонин очень редко делился чем-то о себе. Ян знает его наизусть — Хёнджин же собирает образ по крупицам. — Я домой поеду. Обещал родителям с ними вечер провести, а тебе удачи собирать «Лего», — слегка посмеивается Хан, напоследок отсалютовав. Хёнджин стоит один, дожидаясь несчастного кофе. И почему-то в душе остался неприятный осадок, как послевкусие от блюда, которое нравилось до посинения, но в последний момент разочаровало. «Кто такой Феликс?». Слишком странный, загадочный, неизвестный. Пазл, который никогда не соберёшь, потому что детали от него где-то затерялись. С виду простой, обыкновенный, шаблонный, но стоит копнуть чуть глубже, и оказываешься на дне океана, где всё практически не изучено — от силы на пять процентов. Феликс — незнакомец, о котором можно знать всё, но одновременно ничего. Он знак вопроса на карте, как неизведанный объект. Никто не знает, что он прячет в своём огромном и тёмном шкафу. — Ваш кофе! Хёнджин слегка вздрагивает от неожиданности, возвращаясь от мыслей к реальному миру. Запах кофе немного бодрит и отрезвляет, как и ливень на улице. Бумажные стаканчики от кофе на специальной картонной подставке намокают, но Хёнджина это не шибко беспокоит. Феликс живёт совсем недалеко от торгового центра — буквально несколько светофоров, один перекрёсток и две улицы. Хёнджин запомнил дорогу к Ли наизусть, и это пугает. Пугают странные отношения с Феликсом и никуда не исчезнувшее «что-то». Ли уверенно идёт по тропинке «стать частью жизни Хван Хёнджина», при этом не двигаясь ни на шаг — это происходит произвольно. Феликс всячески отталкивает его, но ничего из этого особо не выходит. Дважды на светофоре Хёнджина обрызгали проезжающие машины, но это было не особо страшно, потому что одежда на нём была не Феликсова, а купленная в торговом центре перед встречей с Ханом. Домой он так и не решился ехать. Одежда, которую одолжил ему Ли, находится в одном из пакетов, с которыми тащится Хёнджин под проклятым дождём. В голове каша и мечта повеситься в одну из тёмных ночей. Жизнь не полна ярких красок и никогда таковой не бывала. Скорбеть — это нормально в положении Хёнджина, но он устал. Слишком сложно казаться быть сильным, когда на деле слабак-слабаком. Сегодня в этот ужасный ливень Хёнджин мог бы не идти к Феликсу под предлогом сказать спасибо, а на деле просто побыть с кем-то, но лишь бы не в одиночестве. Сегодня в этот ужасный ливень Хёнджин мог бы лежать с мамой на диване в обнимку и смотреть очередной сопливый сериал, смеясь с глупых поступков героев. Мог бы, если бы не одно «но» — мать мертва, а «дома» так такого у него не стало после смерти Сури. Она и была его домом. 💔 Оказаться перед дверью Феликса оказалось страшнее, чем ему казалось раньше. Вполне есть вероятность того, что Ли его прогонит, послав куда подальше, но надежда ведь умирает последней? Раз звонок — тишина, возможно, Феликс не услышал. Два звонок — всё та же тишина. Что-то эта ситуация ему напоминала — когда-то давно Хёнджин также стоял у двери Ли, но ему не открыли, а после прогнали. Три звонок — из глубины квартиры слышатся шаги, и дверь открывается. На секунду Хёнджин теряется, сталкиваясь глазами с глазами Феликса: пронзительными, читающими насквозь, но при этом пустые, гасящие надежду на всё прекрасное. — Проваливай. Хёнджин не успевает ничего сказать, как дверь захлопывается. Хван порядка семи минут стоит у квартиры Феликса, прокручивая всё произошедшее, и глубоко выдыхает. Подойдя к мусоропроводу, Хёнджин кидает туда все свои пакеты: и глупый детский подарок Феликсу, и свою бессмысленную покупку, и вещи, которые с утра одолжил Ли. К чёрту. 💔 В жизни всё бывает не по плану. Иногда события происходят вне соответствия нашим желаниям, отчего после бывает больно. Никто в этом не виноват, потому что это жизнь. Наби никогда не хотела себе такой жизни. Жизни, в которой ей постоянно больно, потому что все события происходят не так, как она мечтала. Всё происходит во вред ей и никак иначе. Каждый поступок близкого человека, каждое действие родителей, каждое принятое ею решение «во благо» вовсе не приносят ей счастья. Возможно, её жизнь была бы чуточку счастливее, если бы в ней был Феликс. Старый Феликс. Который всегда перекладывал в столовой свою порцию ей, потому что Ким выглядела «нездоровой», который после уроков провожал её до дома, который постоянно фотографировал её на свой фотоаппарат и после выкладывал сделанные снимки в историю, отмечая её аккаунт. Когда она каждый раз обрабатывала Феликсу синяки после нападок старшеклассников из-за внешности и поведения Ли, из-за того, что он «не такой, как все». Наби мечтала бы вернуться в то время, когда они были не разлей вода. Когда в жизни не было Сынмина, Чана и прочих личностей. Может, в то время они не были счастливы, но они были вместе, рядом друг с другом. А что сейчас? Они чужие. Наби не узнаёт Феликса, хотя когда последний раз она его по-настоящему понимала? Учитывая всё происходящее, видимо, никогда. Ким утирает выступившие слезы, смотря на надетый топ-корсет на себе и вспоминая, как в последний раз ходила по магазинам с Феликсом и парень в тайне от неё в качестве подарка купил эту вещицу. Тогда Наби всячески ругалась на него, но подарок всё-таки приняла. Это был последний подарок от Феликса. — Кажется, не я один сегодня в отчаянии? Ким вздрагивает, не ожидая услышать мужской голос в женском туалете. Тем более мужской голос, принадлежащий Хёнджину. — Это женский туалет, проваливай. — Интересно, кто из вас первее взял в привычку говорить «проваливай»? Ты или Феликс? Ставлю сотню баксов, что Феликс — у него это слово звучит убедительней. — Пришёл сюда, — указав средним пальцем на табличку «Женский туалет», подходит ближе Наби, — чтобы поговорить о Феликсе? Проваливай. Хёнджин игнорирует, с какой притворной улыбкой Ким разглаживает невидимые складки на чёрной рубашке, смотря ей в глаза. Зачем он пришёл — чёрт его знает. Возможно, ему просто некуда идти, а может, Наби может ответить на его вопросы, засевшие в голове Хвана после разговора с Джисоном. Он не знает, но хочет найти оправдание себе в чём-то. — Как ты смогла забыть его? Вычеркнуть из своей жизни, игнорировать в школе. Просто взять и забыть. Как? — Был бы тут Феликс, волей-неволей мысленно он задал бы мне вопрос: «Как ты посмела?». Но можешь передать ему, что я посмела, и ещё как. Ну и к слову, живу нормальную, счастливую жизнь, в отличие от него. От зависимостей надо избавляться. Хёнджин невольно хмыкает, вспоминая, как ещё несколько минут назад застал девушку, которая пускала слёзы, смотря в зеркало. Навряд ли с её мнением о себе и любовью к своей идеальности и красоте она могла плакать из-за своего отражения. — Напьёмся? 💔 Самые страшные и откровенные мысли — ночью. Нет ничего хуже и отвратнее, чем сидеть где-то за очередным клубом — на который если случайно вызовут проверку, то мгновенно прикроют, потому что малолеток здесь больше, чем кого либо ещё, — и в полубредовом состоянии хотеть убиться головой о стенку, лишь бы не думать. Возможно, иногда стоит не бегать от них. Нет смысла пытаться заглушить эти мысли, если в итоге они всё равно вернутся. Лучше уж один раз перекрутить весь этот ужас в голове, помучиться, но после не будет так больно и страшно. После ранения рана может лишь изредка кровоточить, но первоначальной боли не будет, если только не ранить в место побольнее и уязвимее. — И всё-таки наша жизнь жалкая, — подытоживает Хёнджин, глотая едкий дым сигарет. — И все мы тоже жалкие, — негромко добавляет Наби, ложась в лёгкой кожанке и в лёгкой юбке и топе-корсете на мокрый после дождя асфальт, на который наверняка когда-то блевали, возможно, мочились, и кто его знает, что делалось ещё, но девушку это вряд ли сейчас заботит. — Когда-то мы так делали с Феликсом. Ложились на асфальт, траву — не важно, — и лежали, смотря на звёзды. — И снова Феликс. — Верно, и снова Феликс, — иронично усмехается Ким, с блестящими глазами смотря на тёмное небо, едва усыпанное звёздами из-за пасмурной погоды. — Похоже, стоит основать анонимный клуб зависимых по Ли Феликсу. — О, нет-нет, — отрицательно разводя руками, отнекивается Хван. — Не приплетай меня к своему клубу сумасшедших. Я не зависим от Феликса и никогда не буду. — Никогда не говори «никогда». Ли Феликс — это зависимость с первой улыбки от него в твой адрес. Вот именно тогда всё это и начинается. Так что либо беги, либо заставляй его плакать. Хёнджин поникает, вспоминая тот самый день «икс», когда Ли впервые улыбнулся. Кажется, тогда Хван обещался самому себе пробить между ними ледяную стену и увидеть эту улыбку вновь. Ещё раз увидеть вечно несчастное, грубое и холодное лицо радостным и искренним. — Тогда, думаю, мне уже пора вступать в твой анонимный клуб. Наби предательски начинает смеяться, а Хёнджин, как ненормальный, подхватывает. Смешит то ли ирония ситуации, то ли жизнь — сейчас это не так сильно важно. — К чёрту ностальгию, не хочу заработать себе цистит. Хёнджин помогает девушке подняться, на что она мило улыбается. Юбка, как и кожанка, оказались немного испачканы — не пострадал только излюбленный топ-корсет, — потому Наби ненадолго удаляется, оставляя Хвана одного. Феликс — самый странный человек, которого когда-либо встречал Хван в своей жизни. С первых минут Ли кажется озлобленной сукой, которая способна уничтожить тебя одним взглядом. Холодный, закрытый, неизвестный, загадочный оттого и манящий. Но стоит копнуть чуть глубже, и Феликс, не теряя первоначальных характеристик, становится ещё и злопамятным, чёрствым, но при этом душевным и изредка требовательным. И чёрт знает, что будет, если копнуть ещё глубже. Хёнджин, даже не зная ответа, уверен в одном — это его погубит. В телефонной книжке всё ещё есть номер Феликса, и стоило бы, конечно, удалить его, но вместо этого Хёнджин набирает его и ждёт на другом конце трубки какого-либо ответа, помимо «Отвали». — Алло, Феликс? На том конце провода слышится неоднозначное «м», которое Хёнджин принимает как за сигнал, что он может говорить. Только вот засада, Хван не знает, зачем позвонил и, тем более, не знает, что говорить. Возможно, стоит спросить, как у него дела, или же узнать, почему он прогнал Хёнджина сегодня днём. — Я не знаю, зачем звоню, — честно признаётся Хван, на что слышит смешок. — Тогда мог бы и не звонить. В отличие от тебя, я спал. Хёнджин непроизвольно поджимает губы. Значит, он его разбудил. Не особо печально, но немного стыдно. — Прости. Возможно, я хотел сказать спасибо. Ну, не только за этот раз, когда ты меня забрал, а за все. Ты много раз меня выручал. — Ого, — саркастично произносит Феликс, догадавшись о том, что Хван наверняка пьян. — Учитывай, больше актов спасения несчастных пьяниц я не осуществляю. Спасайся сам. — А я и не прошу. На какой-то момент Хёнджин замолкает, совершенно не зная, что сказать, а Феликс не сбрасывает, потому что, сам не понимая почему, ждёт, когда Хван скажет хоть что-то — главное, чтобы не молчал. — Я хочу узнать тебя, — честно признаётся Хёнджин, глотая ком в горле. — Давай перемирие. Феликс молчит, скорее всего, задумавшись над ответом, либо просто заснув. А Хван ждёт, надеясь услышать заветное согласие. — Ты не хочешь этого. Тебе просто кажется, — негромко произносит по ту сторону трубки Феликс, завершая звонок. Хёнджин с минуту смотрит в одну точку, переваривая слова Ли, а после зарывается руками в канопу волос, растрепав лёгкую укладку. И что с ним не так? Может, стоит включить остервенелого мальчика, нагло влезть в жизнь Феликса и заставить того захотеть? А может, стоит уйти в сторону и забыть уже об этой чокнутой, не имеющей смысла идее. И, скорее всего, второй вариант кажется логичнее и правильнее. — Просекко! — улыбающаяся Наби присаживается рядом с Хёнджином на холодный бордюр, доставая штопор из сумки. Хван на это заливается смехом, потому что выглядит всё до ужаса смешно. — И как их ещё не посадили за продажу алкоголя несовершеннолетним, — недоумевает Хван, наблюдая, как натренировано Ким открывает бутылку, делая первый глоток. — Владелица этого клуба прекрасно знает, что её сын тут постоянно зависает, а ему всего семнадцать. Поэтому покрывает всех малолеток в этом клубе, и никто не спрашивает здесь паспорт. — А я звонил Феликсу. Наби удивлённо на него уставляется, делая ещё один глоток и протянув бутылку Хёнджину. — Серьёзно? — Да. Просил о перемирии, но, кажется, он совершенно этого не хочет, — пряча голову в колени, признаётся Хван, уже сожалея о своём звонке. — Таков Феликс. Никогда не знаешь, что у него на уме. Он любит, чтобы всё было сложно. — Кажется, Феликс должен быть в моей жизни, либо я несу полный бред, — тяжело выдыхает Хёнджин, окончательно пряча голову на собственных коленях, на что Наби аккуратно его тянет на себя, укладывая на свои колени и медленно вороша волосы длинными наращёнными ногтями. — Я совсем отчаялся? — Он же нужен в твоей жизни как друг? — тактично уточняет девушка, заставляя Хвана впасть в смятение. А Хёнджин никогда раньше не задавал себе таких вопросов, но от слова «друг» до ужаса воротит. С Феликсом они никогда не будут дружить — не в этой вселенной. Всё что угодно, кроме дружбы, — вот в этом уверен Хван и ни в чём другом. Дружба с Феликсом — не его удел. Его желание — это «что-то», что он сам ещё не знает. — Да, как друг.