Toxicity rotting

Рано или поздно все мы приходим к выводу, что в жизни стоит что-то менять. Начать ходить в зал, бегать по утрам, планировать свой день, уделять больше времени учёбе — у каждого свои перемены, которые, как кажется, необходимы. Какие-либо перемены — отчаянная попытка начать жить заново. Вычеркнуть из жизни те вещи, которые мешали нам существовать, и добавить те, которые сделают нашу жизнь краше, лучше, более усовершенствованной, чем было «до». Каждый заслуживает второго шанса, даже перед собой. Все мы живём эту жизнь первый раз, и навряд ли кто-то сумел прожить её без ошибок — скорее всего, этот человек умер вскоре после рождения, другого варианта просто нет. Методом проб, исключением ошибок строится что-то новое, пишется новая страница нашей жизни. И каждый в праве писать еë сам, а не под чью-то диктовку. У каждого должна быть своя история, отличная от других. Особенная, собственного творения. Феликс начал писать свою историю на клочьях оборванных страниц, помятых бумажках и вырванных листах, из-за чего линия сюжета не раз прерывалась. И навряд ли на тех оборванных, исписанных вдоль и поперёк листах есть его почерк. Когда-то на обломках порванных страниц появится новый чистый лист, на котором аккуратным почерком будет написана новая, местами изредка счастливая, жизнь. Когда-то, но не сейчас. — Ты надолго пропал. Феликс фыркает, на что получает неодобрительный взгляд отца. Собственно, ничего нового. — Внёс мой номер в чёрный список? — предполагает мужчина, смотря прямо в глаза сыну. Феликс бы желал внести этот номер в чёрный список и забыть раз и навсегда, но, к сожалению, подобный поступок понесёт большие последствия. Хотя в ближайшем будущем он обязательно испытает свою судьбу и сделает это. Попытка не пытка. — Ты мне и не звонишь, чтобы вносить его в чёрный список, — возражает Ли, глубоко внутри надеясь, что просто «неприятный» разговор не выльется в скандал, как это бывает обычно. — Как там мама？ Неожиданно. Феликсу от подобных вопросов мерзко. Ужасно противно, что хочется блевать. А блевать правда хочется, причём очень сильно, только вот Ли не уверен, от чего: встречи с отцом или просто желудка, который отвергает свой собственный желудочный сок, если такое возможно. Скорее всего, два в одном. — Тебе правда интересно? Мама просто замечательно, много работает себе в удовольствие, куча мужчин зовёт её на свидания, она летает по столицам и, наконец, наслаждается жизнью, а не сидит целыми днями дома, дожидаясь мужа-изменщика. Мужчина игнорирует произнесённые последние слова и, притворно улыбнувшись, поправляет и так ровный галстук. — А на тебя у неё время есть？ Феликс, глотая ком в горле, вроде бы прекрасно сохраняет вид того, что подобные слова не вызывают в нём никаких чувств. Ответив сухое «конечно», Ли улыбается в ответ. Конечно, у неё есть время на собственного сына — Феликс в это охотно верит, и мужчина пусть тоже верит. Хотя бы сделает вид. — А вот на меня, собственного отца, у тебя, кажется, времени вовсе нет. Когда ты последний раз звонил или приезжал в гости? — А когда в последний раз ты, мой отец, звонил мне или звал в гости? Феликс ловит презренный взгляд на себе, но сам-то он знает, что прав. Здесь нет его вины и никогда не будет. Это не он выбрал другую семью, чужого ребёнка — не он. Феликс изредка что-то требовал в более малом возрасте — сейчас же не требует абсолютно ничего. — Ясно. Немногословный ответ или отличный способ уйти от возможной «истерики» Феликса, которую он, к слову, устраивать не планировал. Это утро было, как и все остальные в жизни Ли: отвратное, с тошнотой в горле, желанием убиться и очередным человеком, который портил и так отвратное настроение. Ничего нового. — Если вопросов больше нет, как и претензий, то я поеду, потому что уже опаздываю в школу. Отец не возражает, лишь предлагает, чтобы водитель подвёз до школы, но Феликс отказывается, заказывая себе такси. Ехать от офиса отца до школы не так далеко, как хотелось бы. Не шибко было большое желание появляться в стенах школы после столь долгого отсутствия, да ещё и в таком отвратном состоянии. Ли бы сейчас с удовольствием завалился бы в кровать и, если бы повезло, заснул бы часов на пять, не отвлекаясь ни на кого. Но, к сожалению, реалии таковы, что Феликсу приходится тащить себя, свою тушу и нежелание учиться прямо в школу. На улице холод пробирает тело до мурашек, и Феликс мысленно ругается на себя, что вышел на улицу раньше положенного. Этот день мог бы быть чуточку лучше, если бы не сообщение от отца с просьбой заехать к нему в офис на важный разговор. Феликс сначала подумал о деньгах, после о компании и его будущем, даже сумел предположить, что его могут вычеркнуть из списков наследников и отдать всё Чонину, но вышел такой дурацкий, глупый и неуместный разговор, который лишь потрепал нервы, а пользы никакой. Отец изредка никогда раньше не приглашал на подобные разговоры, чтобы поинтересоваться, как у него дела. Оттого Феликса пугают возможные изменения в отце. Не дай Бог позовёт ещё на ланч, или ещё хуже, на ужин, после предложив остаться на ночь. Феликс слегка мотает головой, выбрасывая такие ужасные мысли, стараясь больше не думать о таком. Звучит и правда как страшный сон. Руки слегка потрясывает, как и всё тело, но Ли не уверен, от холода ли или от нервов. Живот нещадно болит в области желудка, и Феликс готов отдать всё что угодно, лишь бы не ощущать эти адские боли, от которых хочется согнуться пополам. Возможно, стоит сходить провериться к врачу, и Феликс даже как-то раз пообещал себе это сделать год назад, но ничего не произошло. Визит к врачу не был осуществлён, а состояние становилось только хуже. Узнай кто об адских болях Ли, то сразу бы сказали ему идти к специалисту. Только вот Феликс сам довёл себя до такого состояния, потому лучше он умрёт от этих болей, чем самолично заявится к врачу и детально расскажет всё. Ни за что в жизни. Такси наконец подъезжает, и Ли наконец оказывается в тёплой прогретой машине, начиная потихоньку согреваться. Неразговорчивый таксист, приятная тишина — достаточно быстрая поездка, во время которой Феликс практически сумел уснуть. Ветер треплет волосы, приводя их в беспорядок, на что Ли раздражается и лезет в рюкзак за расчёской. Рука машинально натыкается на небольшую бумажную упаковку из-под сигарет, где лежали недавно скрученные Феликсом косяки. Неясно, в какой момент он вернулся ко всему этому дерьму, но, кажется, Ли от этого и не уходил — скорее, на некоторое время создал иллюзию, что больше не занимается подобным. Сглотнув, Феликс лезет рукой чуть глубже, наконец доставая спасение для своих запутанных волос. Расчёска неприятно дерёт сожжённые, ломкие и тонкие волосы, а ветер всё равно их треплет, приводя вновь и вновь в беспорядок — бесит. Кое-как приведя причёску в более-менее приличное состояние, Феликс заходит в школу вместе со звонком на урок. Что ж, прийти незаметно и засесть на последнюю парту не выйдет. В коридоре учеников практически нет — только те, кто пришёл раньше положенного ко второму уроку, либо те, кого учителя не пустили в класс из-за опоздания. Первым уроком у Феликса была химия, которую он учил последний раз, кажется, в прошлом учебном году. Лабораторный кабинет находился на первом этаже, в чём Ли безумно повезло — не так долго идти до места назначения. Поэтому, по-быстрому отнеся вещи в раздевалку, Феликс направился в кабинет, мысленно надеясь не упасть на ровном месте от скорости, с которой он всё делает. Учителем химии был мужчина лет тридцати — требовательный, знающий свой предмет на все сто и не выделяющий себе любимчиков. Для Феликса учитель Ким всегда был занозой, потому что требовал от него по полной, а он, тогда ещё будучи примером школы, не мог облажаться перед этим учителем, поэтому учил химию до ночи, хотя давалась она ему ужасно тяжело. Сейчас же Ли, если возьмёт учебник в руки, то навряд ли поймёт и половины написанного. Глубоко вздохнув, Феликс стучится в нужный класс и, услышав заветное «войдите», проходит в кабинет под обращённые взгляды класса. — Феликс, давно тебя не видел на своих уроках, собственно, как на сессии, так и в школе, — отложив какой-то лист на стол, начинает учитель Ким, недовольно смотря на блондина. — Не хочешь объясниться? — Сильно заболел, не мог присутствовать, — лжёт Феликс, замечая на себе несколько пристальных пар глаз. — Можете связаться с моей матерью, она подтвердит мои слова и в доказательство покажет вам справку от врача, учитель Ким. Мужчина, раздражëнно вздохнув, разрешает Феликсу присесть за свободную парту, коей была парта прямо за Хёнджином, который, к слову, сидел вместе с Наби. Что ж, лучше удара, чем разговор с отцом, могло быть только это. — А вы неплохо спелись, — не удерживается Феликс и, притворно улыбнувшись, присаживается за парту по соседству с милой, тихой девочкой Миён. Кажется, в средней школе она дарила Ли печенья, в упаковке которых была записка с признанием в любви. Печенья тогда были отданы на съедение Наби, а записка была порвана Сынмином прямо перед той самой Миён. Феликс надеется, что девушка пережила этот случай и не держит зла, ибо ему нужно у кого-то взять конспект по химии и понять, что вообще проходят сейчас. Первые двадцать минут от урока проходят как в тумане. Какие-то буквы, степени, уравнения, реакции — это вроде бы и знакомо Феликсу, но при этом неизвестно ничего. После, не без помощи Миён — за что Ли ей безумно благодарен, — Феликс примерно понимает, о чём речь, и даже сам пытается что-то решить, пусть и с ошибками. Как выяснилось позже, особо много новых тем пройдено пока что не было, и первое полугодие, в принципе, было направлено на подготовку к сессии и экзамену. В конце учитель Ким сообщает о скорой пересдаче сессии, озвучивая кабинет, дату и время. Феликс слышит своё имя в списке на пересдачу и искренне радуется, что Ким в целом допустил его к сессии, хотя мог этого не делать. Везение, не иначе. Феликс не удивляется, когда рядом со своим именем слышит имя Хёнджина в списках на пересдачу. Ли почти что уверен, что либо Хван пришёл пьяным на сессию и не смог ничего написать, либо где-то отсыпался после пьянки — другого быть не может. Хван Хёнджин — редкостный мудак, который способен на всё что угодно, но только не на хорошую учёбу. Чонина озвучивают как ученика с наивысшим баллом за сессию, из-за чего Феликс чуть не давится. Это не зависть, вовсе нет, потому что Ли знает, что самолично потерял своё место под солнцем и звание «номер один». Скорее обида, потому что даже в грёбаной школе Ян умудрился занять место Феликса. Ничего удивительного. — Рад видеть тебя в школе. Феликс с безразличным выражением лица поворачивается на Хвана, что повис над ним. — Не скажу того же в ответ, — отсалютывает Феликс, поднимаясь из-за парты и покидая кабинет, случайно задев плечом кого-то по пути. Излюбленная, вечно открытая крыша школы встречает всё тем же прохладным ветром, только вот теперь Феликс стоит в одной рубашке, рискуя заболеть. Где-то на дне рюкзака валялась мятая бумажная упаковка из-под сигарет. Когда-то давно Ли сидел на этой крыше вместе с Сынмином и крал его поцелуи в промежутке между курением одной на двоих сигареты и повторением домашнего задания. В случае Кима это были сигареты, которые он ненавидел, и надоедливый Феликс. В случае самого Феликса это была домашка и искреннее желание целоваться. Воспоминания всегда плохо сказываются на Феликсе, будь то плохие или хорошие. Исход один — Ли погружается в пучину самокопания и отчаянного желания стереть всё своё прошлое подчистую. Мятая бумажная упаковка на дне рюкзака всё же соблазняет. Феликс никогда не относил себя к кругу «зависимых», считая, что в любой момент сможет бросить и не возвращаться к этому дерьму. Только вот «бросать» особо и не хотелось, несмотря на короткие периоды жизни, когда пересечься с Чаном он мог по чистой случайности, а не потому что «надо». — Только «выздоровел» и хочешь снова заболеть？ Порой Феликсу кажется, что от Хёнджина не просто нельзя избавиться — это невозможно сделать, потому что он вновь и вновь возвращается, словно бумеранг, как бы далеко ты его не откинул. — Ты что тут забыл? — недовольно спрашивает Феликс. — Пока тебя не было, я тут часто зависал. Когда солнечно, здесь открывается красивый вид на стадион. Феликс мысленно произносит «я знаю», потому что сумел изучить этот вид вдоль и поперёк, но на деле молчит, не изъявляя желания вести с Хваном диалог. Хёнджин молча равняется с Ли, нагло протягивая руку, кивает на самокрутку, мол, делись, а Феликс, слегка посмеиваясь, даёт. — Боже! — закашливаясь, восклицает Хёнджин. — Ты, блять, вообще больной?! — Тише-тише, — смешно нахмурив брови, Феликс подставляет указательный палец к губам: — Травка — это не наркотики. Это — природа, от которой ничего не будет. — А так все наркоманы говорят? — Хёнджин-а, — протягивает Феликс, подозрительно улыбаясь, — ты же хотел со мной нормальных отношений？ Хван, подозрительно смотря на блондина, неуверенно кивает, засматриваясь на до жути фальшивую улыбку. На неискреннюю, наигранную, не ту, что однажды увидел и навряд ли сможет забыть. Феликс весь состоит из фальши, загадочности, наигранности. Он — это пазл, в котором всегда теряются детали, из-за чего невозможно выстроить полноценную картину. — Задавай меньше глупых вопросов, а ещё лучше — молчи. Тогда твоя компания станет мне гораздо приятнее. Хёнджин смотрит на Феликса, не отрываясь, и что-то в нём находит: фальшивую, но чертовски красивую улыбку; ямочки, глубокие глаза, в которых наверняка бушует неизученный океан; странную манеру через раз щурить глаза и дерьмовый характер. Последнее, пожалуй, влечёт к Феликсу больше всего. На какой-то момент Хёнджин замолкает, даже забыв, зачем так быстро шёл за Феликсом, но стоило вспомнить, как гора в виде сомнений встала перед, до этого момента, прямолинейным Хваном, который никогда не боялся отказа, потому что всегда слышал «да». К сожалению, такое с Феликсом не работает. И даже чертовски глупое предложение, как его, может послужить причиной Ли ещё больше возненавидеть его. Кто знает Феликса и что взбредёт ему на ум. — Я уже всем телом ощущаю, как ты думаешь о чём-то, поэтому либо делись, либо тише думай об этом, потому что твоя задумчивая рожа до жути бесит. — Как к пересдаче будешь готовиться? — Умом. — Не хочешь вдвоём готовиться? Нет, Хёнджин не дурак, который боялся задать такой простой и вполне уместный вопрос. Но… Но от Феликса ничего кроме отказа нельзя услышать, а каждое «нет» на просьбу или предложение Хёнджина равнялось ухудшению их взаимоотношений. — Если ты так долго думал о том, задать ли этот вопрос, то я рассмеюсь тебе в лицо, — недоумевает Феликс, удивлённо смотря прямо на Хвана. — Ну так? — Я подумаю, — закинув голову к небу, задумчиво протягивает Феликс, ломая голову себе мыслями о том: стоит попробовать или нет. — Ну, если у тебя есть конспекты по всем темам и ты не будешь задавать тупых вопросов, то ты можешь услышать тот ответ, который хочешь. Хёнджин глупо улыбается и смотрит в расширенные зрачки Феликса, надеясь на то, что ничего больше не испортит. Такое невозможно, но всё же верить хочется. — И долго будешь думать? — Хёнджин, меньше тупых вопросов. Феликс, докурив косяк, щёлкает Хвана по носу и покидает крышу, оставляя парня одного. А Хёнджин остаётся, смотря вдаль и запоминая очередной вид на стадион наизусть.

💔

Менять жизнь сложно, но гораздо сложнее сломить образ человека в своей голове и построить новый. Забыть всё то, что плохое он делал, стереть из памяти навсегда. Написать его портрет с чистого листа. Феликс несколько минут сверлит очищенный чат с Хёнджином, прокручивая в голове всё тот же вопрос: «Стоит ли?» К счастью или к сожалению, но только таким вопросом задаётся Ли, когда дело касается Хвана. Феликс бы не прочь готовится к пересдаче один, тем более Миён сказала, что вполне может скинуть конспекты, если Ли попросит. И вообще блондин мог бы спокойно подготовиться к сессии с всё той же Миён, которой хоть и нет в списке на пересдачу, но Феликс уверен, что девушка бы не отказалась его подтянуть по этому предмету. Только вот есть одно «но» — Ли не хочет. Не хочет сидеть в компании этой девушки и учить грёбанную химию, и не хочет сидеть очередной раз в одиночестве, уравнивая химические уравнения. И почему-то хочет написать Хёнджину, чтобы тот пришёл и начал задавать свои глупые вопросы. В Хване нет ничего особенного. Бесспорно, Хёнджин божественно красив, что иногда Феликсу сложно смотреть ему в глаза, потому что начинает угнетать себя касательно внешности, но это только внешность. Хван выскочка и ярый представитель золотой молодёжи. В нём нет ничего, что могло бы зацепить, и всё равно сквозь всю ненависть и раздражение по отношению к нему, к Хёнджину по-особенному тянет. Не всегда — моментами. Смешкав в секунду, Феликс всё-таки отправляет сообщение, отбрасывая телефон в сторону. Ответ прилетает быстро, что Ли удивляет, хотя Хёнджин никогда и не славился долгим игнором. Хван сообщает, что приедет через полчаса и не лжёт, потому что ровно через тридцать минут — блондин соврёт, если скажет, что не засекал время, — стоит на пороге квартиры Феликса с небольшим рюкзаком за спиной и пакетом из продуктового в руках. — Не заезжал домой? — уточняет Ли, видя Хёнджина, что одет в школьную форму. — По возможности стараюсь избегать это место. — Могу дать переодеться. Хёнджин удивлённо смотрит на Феликса, будучи не до конца уверенным, что перед ним стоит тот самый Ли Феликс, которого он знает. Он сам предлагает ему что-то? Сегодня все планеты встали в ряд, звёзды сошлись, а Меркурий оказался в Юпитере? Иначе Хван не может объяснить подобное поведение. Чудо, не иначе. — Если можешь, — неловко улыбается Хван, стягивая кроссовки. — Школьная форма не очень удобная. Феликс кивает и уходит в гардеробную. На этот раз он не роется в каких-то убогих шмотках, которые хранить в своём шкафу — стыд. Достаёт недавно постиранные серые штаны, которые не то что Ли, даже Хёнджину будут ужасно велики. Находит вот-вот купленную, но так ни разу и не надетую серую толстовку в тон штанам, и срывает с неё ценник с этикеткой. В поисках футболки приходится немного покопаться, но Ли всё же находит белую однотонную, пусть и мятую, и выходит к Хвану, отдав ему одежду. Хёнджин ему, на удивление, говорит тихое «спасибо», поджав губы, и уходит в ванную, чтобы переодеться. Феликс, дабы не стоять, как истукан, решается разобрать пакет с продуктами, который принёс Хёнджин. Ли до последнего не знает, для чего парень сделал это, но иногда поступкам Хвана лучше не искать объяснений — это бессмысленно. Упаковка макарон, сливки, сыр, курица, пакетик с какой-то смесью для какого-то соуса, две бутылки минеральной воды — Феликс недоумённо изучает содержимое пакета, боясь предположить, что Хёнджин собрался готовить у него дома. — Я сделаю пасту, — озвучивает мысли Феликса Хван. — Я не голоден. — А тебя никто и не просит её есть. Я сделаю её себе, — мило улыбается Хёнджин, всем своим видом пытаясь показать, что сказанное им не имеет негативного посыла. Он вправду боится сказать что-то не так. Феликс только машет на это рукой, давая зелёный свет орудовать на своей кухне. Сам же Ли принимается доставать из рюкзака Хвана все конспекты, и, расположившись на диване, потихоньку пытается понять, что он там пропустил. Подчерк у Хёнджина был каллиграфическим, что не могло не бесить, но отчасти Ли даже был рад этому — ему не нужно будет тратить время на то, чтобы понять, что за слово написано. Навёрстывать упущенное оказалось не так легко, но и Феликс не собирался сдавать, хотя вот Хёнджин, что с криком чуть не слил вместе с водой из-под макарон сами макароны, уже готов был сдаться и не готовить. Хван, несмотря на его почтичто крах с макаронами, умело орудовал на кухне, будто зная, где и что находится. На Хёнджина, мирно готовящего на кухне, было приятно смотреть. Будто вся та маска богатенького самовлюблённого мальчика спала, и на смену ей пришёл спокойный парень, который не задаёт тупых вопросов. Хван в принципе, когда молчит, кажется безобидным. Но это только на первый взгляд. И Феликс всё-таки ловит себя на мысли, что в Хёнджине правда что-то есть: не резкие, скорее плавные движения; сосредоточенное лицо, имеющее аристократичный профиль и неглубокие глаза, потому что увидеть в них ничего нельзя — Хван закрыт для Феликса на прочный замок, и какимбы открытым Хёнджин ни казался, на деле он неизвестен. — Учитывая то, как ты сверлишь мою спину, я могу сделать вывод, что тебя всё-таки соблазняет идея поесть пасты. Феликс слегка удивляется вдруг заговорившему Хёнджину, но смотреть не перестает. С минуту подумав, Ли тянется к пачке, спрятанной под одной из подушек дивана, и, выудив оттуда косяк, поджигает и раскуривает, откинув пачку на кофейный столик. — Теперь на всю квартиру будет вонять не только вкусной пастой, но еще и травой, — саркастично радуется Хёнджин, закатывая глаза, будто бы это была его обитель, а не Феликса. — Можешь оставить мне немного пасты, — всё-таки соглашается Феликс только лишь из соображений о том, что вполне может умереть с голоду, если ничего не поест. Пусть после этой попытки съесть хоть что-то Ли опять будет блевать, но он пытался — это главное. Хёнджин, хотевший пошутить что-то про вечно голодного и ничего не едящего Феликса, вдруг решает промолчать. Главная цель в этот вечер — ничего не испортить, и пока что Хван с этим отлично справляется. Паста оказывается готова и разложена по тарелкам. Хёнджин с аппетитом поедает своё творенье, в то время как Феликс еле притрагивается к еде. Косяк, что было начал раскуривать Ли, оказался почти сразу потушен и сейчас валяется в пепельнице — Хван никак это больше не комментирует, да и навряд ли должен. — Вот эта тема была на сессии? — пододвинувшись чуть ближе к Хёнджину, показывает страницу конспекта Феликс. — Нет, но она сто процентов будет на экзамене. Феликс, даже не забивая себе голову экзаменом, переворачивает страницу на следующую тему. Хёнджин тем временем решает какие-то уравнения, через раз сверяясь с интернетом и радуясь, что у него что-то получилось. Ли на это только хмыкает, продолжая изучать материал. Феликс никогда не любил химию, а сейчас, кажется, и вовсе её возненавидел. — Пересдачи всегда легче, чем сама сессия, так что можешь не париться. Феликс не хочет знать, откуда у Хёнджина такое убеждение, потому что на все сто процентов уверен, что парень никогда не сдавал сессии на проходной балл, ибо никогда не учился нормально. Раздолбай, не меньше. Время близится к ночи, и Ли готов поклясться, что устал. Текст в конспектах превращался в одно большое пятно, периодически смазываясь. В какой-то момент Феликс даже успел пожалеть, что так запустил учёбу, но, посмотрев на Хёнджина, у которого получалось точно так же, как и у Ли, через раз, слегка успокоился, веря, что не всё потеряно. Отчасти было приятно видеть рядом такого же неудачника и неуча, как он, если только опустить тот факт, что этим «неудачником» и «неучем» был Хван Хёнджин. — И так по каждому предмету, — с тяжестью выдохнув, Феликс закрывает свою тетрадь, откидываясь на диван. Хёнджин, что предпочёл усердной подготовке отдых, уже минут тридцать полусонно лежал на второй половине дивана, что не могло не раздражать. Ли бы с удовольствием так же уснул, только вот сторона «примерного ученика» победила, и Феликс продолжал готовиться к сессии. — Поедешь домой? — пару раз подёргав за левую ногу, Феликсу всё-таки удаётся разбудить парня, что не могло не радовать. — По возможности стараюсь туда не возвращаться, — сонно, но с отчётливостью в голосе проговаривает Хёнджин, принимая сидячее положение. — Но рано или поздно придётся. Хёнджин на это только хмыкает, прекрасно понимая, что так оно и есть. Однажды ему предстоит вновь появится в этом доме, позавтракать за когда-то семейным столом, посмотреть телевизор в зале и лечь спать в спальне. Когда-то ему вновь предстоит зажить в этом доме. Переступить порог и осознать всё. — Отец купил себе какую-то квартиру, даже перевёз туда половину вещей. Я бы поступил точно так же, возможно, даже переехал бы к нему в квартиру, но не могу. — Почему? — Складывается ощущение, что если я так сделаю, то предам маму. Да и отцу сейчас тяжело, — опуская голову, зачем-то рассказывает всё это Хёнджин. Он не раз говорил всё это Чонину, один раз сказал даже это отцу, но всё равно не получал должного эффекта от раскрытия своих откровенностей. Будто ему сочувствовали не в полной мере, не так, как хотел он. А Феликс видел. Видел, как Хван, только-только узнав о всём случившемся, умирал внутри, ломался, и именно в те минуты Ли смог дать нужную, никем не заменимую, правильную поддержку, от которой становилось легче. Пусть Хёнджин не признавал этого, но он чувствовал. — Ему постоянно приходится разбираться с пациентами мамы, с её клиникой. Отвечать на сообщения пациентов, что следующего сеанса не будет, так как Сури, к сожалению, мертва, — поджав губы, парень принимается собирать разбросанные в порыве подготовки учебники, опуская свой взгляд вниз, — это сложно. — Если бы ему давалось это слишком сложно, то он бы этого не делал. Хёнджин отрицательно машет головой, борясь за свою правду в голове. Феликс бы сейчас с удовольствием не лез во всё это. Не копался бы в переживаниях Хвана, не дал бы ему начать изливать душу, но Ли молчит. Покорно помалкивает, иногда, когда это требуется, что-то отвечая. Хёнджин изредка ведёт себя не раздражающе, и сейчас как раз тот самый редкий момент. — Однажды ты вернёшься домой, — слегка потрепав по плечу, кивает Феликс. — Мой дом умер. — Значит, найдешь новый. Хёнджин хмыкает. Говорить гораздо проще, чем прочувствовать и пережить подобное. Ощутить, когда в один момент ты имел всё, но в секунду это «всё» исчезает, умирает. Понять, какого это, когда ты остался без всего. С нищей душой. — Я знаю, что это такое — стоять на краю обрыва и думать: прыгнуть или ждать, пока подойдет кто-то сзади и столкнёт меня, — Феликс не смотрит в глаза Хвану, но уверен, если заглянет хоть на секунду, то тут же сдаст свою позицию спасателя: — Знаю, что такое — надеяться, что это последний раз, когда ты просыпаешься и видишь рассвет. И я не знаю, как выходить из этого состояния, поэтому не загоняй себя в него, иначе однажды ты окажешься в каком-то дешёвом клубе с передозом и последующей смертью, если вдруг тебя не откачают. — Потому что ты оказался на этом месте？ На привязи ночи люди способны рассказать всё что угодно. Каждая сокровенная, интимная тайна может в любой час стать публичной, известной, утратив свою значимость. Феликс не тот, кто готов малознакомому человеку рассказать свою жизнь. Хёнджин всего лишь приятель и им, наверняка, и останется. Явление Хвана в его жизнь всего лишь временное, и не сегодня, так завтра парень забудет о существовании Ли, как и сам Феликс в принципе. По крайней мере, в это хочется верить. — Если хочешь, можешь остаться, но спишь на диване. Хёнджин, удивлённо выпячивая глаза, согласно кивает, позволяя Феликсу уйти в спальню и наконец побыть одному. Бессмысленное листание ленты в инстаграм и ни грамма чего-то полезного. Какие-то слабозапомнившееся знакомые, выкладывающие своё «веселье» напоказ, демонстрируя, насколько же они «круты». Но Феликс знает. Знает, потому что когда-то был одним из них. Тоже когда-то выкладывал фотографии из клубов, сидел на тех же диванчиках и глотал цветные таблеточки, запивая алкоголем. Он когда-то был среди них и практически свёл себя в могилу. Он стоял на обрыве и не ждал кого-то, чтобы его толкнули: он сам делал мелкие шаги навстречу обрыву, будучи готовым упасть в пропасть окончательно. Только вот не совсем учитывал вариант, что кто-то может его поймать, словить, крепко ухватить, не дав упасть, хотя очень сильно хотелось. В ленте попадается пост Чана, где он под какую-то мотивирующую песню бежит по стадиону, счастливо улыбаясь. Феликс тоже невольно улыбается, радуясь, что хоть кто-то из них двоих смог выбраться из всего дерьма и зажить новой жизнью. Или же хотя бы смог создать образ этой «красивой» и «счастливой» жизни. Однажды Феликс сумеет соврать себе и сказать «Я счастлив» без зазрения совести. Установив будильник, Ли ставит телефон на зарядку и переворачивается набок, пусто пялясь на свободное место. Феликса всю жизнь преследует некое проклятье «места рядом». Сколько бы близких людей не существовало, не говорило о том, как им дорог Ли, рядом они задерживаются на определённый промежуток времени. Будь то на месяц, год, неделю, пару лет — исход один: они уходят, небрежно послав Феликса куда подальше. Он всякий раз оказывается виноватым в уходе кого-либо. Всегда виновен Феликс. Его характер, образ жизни, внешность — всё, что связанно с ним, виновато в предательствах. Возможно, в один из не самых прекрасных дней, когда Феликс в очередной раз повернётся набок, он увидит чьё-то спящее тело, ощутит спокойствие и счастье, наконец поняв, что его проклятье больше не преследует его и этот, спящий по обок, человек будет с ним навсегда. Тяжело вздохнув, Феликс наконец засыпает, надеясь, что хотя бы в эту ночь не будет терзаться кошмарами.

***

— Если ты скажешь, что я купил что-то не то опять, то я за себя не ручаюсь, — ворчит Хёнджин, наблюдая, как Феликс, разочарованно мотая головой, осматривает содержимое продуктового пакета. — Я же чётко сказал: «Безлактозное молоко Parmalat». Что было неясного? Ты второй раз приносишь обыкновенное молоко, в котором лактозы больше, чем в чём-либо ещё! Хёнджин тяжело выдыхает, совсем не понимая сути безлактозного молока и почему Феликс так к этому продукту прицепился. А сам Феликс, потеряв всякую надежду, сомневается в том, что идея позавтракать вместе с Хваном была вполне разумна. Особенно отправив его за продуктами. — Боже, да какая разница. Если ты попьёшь один раз с утра кофе с молоком, содержащим лактозу, то не умрёшь. Феликс, смирившись с тем, что Хван не то чтобы туповат — он, скорее, полнейший безмозглый кретин, — ставит чайник для кофе, окончательно приняв тот факт, что сегодня будет давиться крепким кофе без молока. — Хотя бы спасибо на том, что купил ту кашу во второй раз, — саркастично говорит Ли, прекрасно помня, что в свой первый поход в магазин Хёнджин купил из всего правильно только хлебцы, и то не той марки. Спустя примерно двадцать минут Феликс наконец доделал завтрак, пока Хёнджин успел только умыться и начать убирать за собой диван — точнее, скомкать одеяло и положить поверх него подушку. — Ты напоминаешь мне мою тётю Сьюзи. Она так же, как ты, помешана на подобном питании. И когда она приезжала к нам в гости, то холодильник превращался в ужасное место. — Это намёк на то, что тебя воротит от полезной еды? — предполагает Феликс, смиренно поедая свой завтрак, про себя удивляясь, как его ещё не вывернуло после первой ложки каши. — Не-а. Это намёк на то, что подобная пища — отвратна. А мои личные предпочтения тут не при чём. Феликс делает вид, что мнение Хвана вполне важно для него, поэтому, доев свою порцию, забирает из-под носа Хёнджина тарелку с кашей, в которой он ещё секунду назад ковырялся, и ставит их в раковину. — Ты решил меня голодом морить? — Ну что ты, просто не хочу портить твой желудок своей «отвратной» пищей. Хёнджин, решив для себя, что эту войну он не проиграет, тянется к бокалу Феликса, выпивая весь его кофе залпом. Мол, ты мою кашу — я твой кофе. Как ребёнок, не меньше. Только вот Хван не учёл, что кофе достаточно горячий и ещё не успел остыть, потому в следующую секунду он с криками добирается до холодильника, вынимая оттуда молоко и опустошая сразу же половину бутылки. Феликс, не скрывая своей улыбки, наблюдает за всем этим, даже не удивляясь. В принципе, если узнать такое существо, как Хёнджин, то перестанешь удивляться многим вещам. — В простонародье это называют кармой. — Мне кажется, я сжёг себе всю глотку, — подытоживает Хёнджин, никак не расставаясь с бутылкой молока. — Ты пока страдай, а я отойду на минуту, — насмешливо кивнув на бутылку в руке парня, Феликс ушёл в сторону ванной комнаты, еле сдерживая себя. Феликс знает, что будет. Знает, как это будет. Он давным-давно изучил реакции своего организма вдоль и поперёк. Поэтому знает, что лучше это сделать сейчас, самому: менее болезненно, чем драть глотку в школьном туалете, давясь собственной кровью. Феликс аккуратно, профессионально суёт два пальца в глотку, предварительно включив кран в ванной, чтобы не было слышно его отчаянных попыток выблевать пару грамм, что могут отразиться на весах. Феликс знает, что жалок, уродлив и наверняка нездоров. Однако, чтобы исправить хотя бы второй пункт, приходится забыть о существовании первого и третьего. На дне унитаза плавает кислотно-жёлтая жидкость вперемешку с кровью, отчего Ли ещё сильнее воротит. Нажав кнопку смыва, Феликс умывается холодной водой, мечтая, чтобы вода из крана оказалась волшебной и смыла всё его уродство. К сожалению, это нереально. Вроде бы всё не плохо — по крайней мере, хочется в это верить. Сегодня его ждёт очередной день, когда в школе каждый учитель будет пилить его из-за его отсутствия на уроках. Очередной день, когда придётся сталкиваться с Наби и пытаться не смотреть ей в глаза, потому что если он попробует взглянуть, то столкнётся с полнейшим безразличием. Очередной день, когда придётся фальшиво улыбаться на приветствия одноклассников и мило отказываться от предложений сходить вместе в столовую. У Феликса вроде бы всё хорошо. Он вполне удачно смог провести своё утро, не вдаваясь в угнетающие мысли, и даже больше всерьёз не разозлиться на Хёнджина. У Феликса наверняка всё неплохо, потому что ночью он сумел уснуть с третьего раза без помощи снотворного. У Феликса всё вполне прекрасно, несмотря на то, что от одного отражения в зеркале хочется вешаться. Из соседней комнаты слышится голос Хёнджина, который спрашивает, когда он выйдет. Потому Феликс, выключив воду, кивает себе в отражение, мысленно поставив цель на сегодня — избегать всего, что может отражать его лицо и тело. — Феликс, а когда у тебя день рождения? — неожиданно задаёт вопрос Хёнджин, копаясь в своём телефоне. — Тридцать первого декабря. — Да ты прям как последнее желание в году. — Я притворюсь, что не слышал этого. Погода на улице как никогда шептала. Несмотря на прохладу и недавно выпавший снег, солнце светило довольно ярко, пробиваясь через редкие облака. Феликс, всё ещё питая ненависть к зимним пуховикам, натягивает на себя утеплённую жилетку поверх школьной формы, надеясь, что это спасёт его от холода. Хёнджин же, успев осудить Ли за его отсутствие мозгов, ибо «нормальный человек никогда не оденется так легко в мороз», укутался в свой фирменный укороченный пуховик, следом натягивая шапку. — Если мы опоздаем из-за тебя, то объясняться перед Господином Паком будешь сам, — негодовал Феликс, наблюдая, с каким упорством Хван пытается перешнуровать свои кроссовки после того, как заметил, насколько отличается длина правого шнурка от левого. — Не бубни как старый дед. Феликс только лишь вздыхает, опираясь на дверь. Хёнджин взаправду казался дурачком, и теперь Ли не пытался этого отрицать. В действиях Хвана не было абсолютно никакого смысла: каждое движение, действие, фраза — всё было спонтанным, необдуманным. Из-за подобного Хёнджин и казался живым, настоящим. Он мог смеяться без причины и не думать, что за это его посчитают идиотом. Хёнджин, весь из себя, был наполнен жизнью — а Феликс, скорее, был ею сломлен. — Всё! — радостно восклицает Хван, осматривая никак не изменившуюся шнуровку с гордостью и радостью во взгляде. — Ты уверен, что тебе девятнадцать？ Феликс со всей предвзятостью рассматривал розовые кроссовки Хёнджина, которые наверняка были от какого-то именно бренда, и надеется на то, что в «скромном» гардеробе парня есть хоть одни классические, обыкновенные кроссовки. — Ты правда отбитый мудак, Хван Хёнджин.

💔

Очередная, казалось бы, ничем не отличающаяся от других, ночь. Неприятный мокрый мелкоморосящий дождь, надоедливые недовольные прохожие и полное отсутствие желания жить. В кармане вибрирует надоедливый телефон, и Феликс уже готов поклясться, что если гаджет издаст ещё раз хоть малейшую вибрацию, то парень выкинет его в ближайшую мусорку. Идея идти пешком от дома Чана до своего была, мягко говоря, отвратительна. Но только промокнув с ног до головы, Феликс сумел это осознать. Бумажные пакеты, что Ли с тяжестью нёс, тоже достаточно сильно вымокли из-за обильного выпадающего мокрого снега. Телефон в кармане вибрирует уже который раз, играя на нервной системе, поэтому Феликс, остановившись посреди дороги, ставит пакеты на асфальт, вынимая телефон из кармана. @Hyunjin. «Я заеду?» «Я купил по дороге какой-то невкусный, некалорийный салат и безлактозное молоко» «Я у твоей квартиры уже полчаса стою. Может, наконец откроешь?» Феликс, мельком пробежавшись по сообщениям, отчаянно прячет улыбку, злясь за свой ответ толи на самого себя, то ли на Хёнджина, печатает, чтобы тот даже не ждал его и уходил, и убирает телефон обратно, чувствуя, как медленно, но верно у него отмерзают руки. Остаётся идти несчастные пятнадцать минут, за которые Ли не раз успевает проклясть всё, что только можно и нельзя, а также не забывает возненавидеть Чана, что беспардонно навязал ему какой-то онлайн-магазин с красивым декором, которого Феликс заказал слишком много и ошибся в этом, потому что доставляли не в его милую обитель, а Чану, из-за чего Ли тащился с этими пакетами, обещая себе, что больше ни за что не повторит своих ошибок. Никогда. Ко всему прочему, объявился Сынмин, что беспардонно лайкнул его последнюю публикацию в инстаграме, что не могло не напрягать. Собственно, это событие и стало причиной похода к Чану, и Феликс старался максимально не осуждать себя за это. От прошлого можно убежать, спрятаться, его можно забыть, только вот если это «прошлое» — Ким Сынмин, то слово «забыть» явно не может существовать. Ким — гадкая натура, которая до одури любит себя и ненавидит других. Если кто-то о нём пытается забыть, то парень без всякого зазрения совести вновь напоминает о себе, а после вновь исчезает, будто бы и ничего и не было. С тяжестью выдохнув, Феликс поднимает бумажные пакеты и продолжает свой путь, мечтая, чтобы этот вечер побыстрее закончился, собственно, как и его жизнь.

💔

В голову давным-давно ударил крепкий алкоголь, едкий дым сигарет вдобавок с громкой музыкой, что изредка раздражала, но, в основном, заставляла тело двигаться в такт и позволяла забыться, огородившись от всех будничной утомляющей жизни. Феликс, что без зазрения совести долгое время игнорировал всё его сообщения, и в итоге попросту написав «Нет. Даже не мечтай», лишился прекрасной компании на вечер под названием «Хван Хёнджин», потому что в данный момент парень отдаёт всего себя танцам, алкоголю, девушкам, что без устали липнут, и, главное, самому себе. В любом другом месте, кроме тех, что связанны с именем «Ли Феликс», Хёнджина всегда рады видеть и встречают с распростёртыми объятиями и улыбкой на лице, что не скажешь про одного очень вредного крашенного блондина. Феликс был загадкой, запретной зоной, недосягаемой территорией, неизученным океаном — он собрал в себе всё, что только было не изучено не только Хёнджином, но и человечеством в целом. И почему-то эта «неизвестность» притягивала. Хвана, в общем, интересует все, кому неинтересен он. Феликс обладал странным магнитным полем, потому что, судя по наблюдением Хёнджина, существование Ли отталкивало всех, кроме него. Хван никогда не сумеет понять, что такого необычного в этом блондине, но каждый раз, когда он прощается с ним, мысленно надеется, что не навсегда. Хотя вот Феликс, наверняка, молится об обратном. В последнее время Феликса стало слишком много в жизни Хёнджина: слишком много встреч, слишком часто «случайно» заходит на его страницу в «Instagram», ожидая увидеть новый пост, чего ещё ни разу не случилось; слишком много мыслей о Ли и ничего не значащих рассуждений. Феликса для Хёнджина стало слишком «много», чтобы отрицать интерес и влечение к этому парню. — Боже мой! Неужели мы встретились?! Прямо здесь! Невысокая крашенная рыжеволосая девица в откровенном платье с декольте и распущенными волосами, с блестящими от алкоголя глазами, удивлённо смотрела на застывшего от неожиданной встречи Хёнджина, наигранно приложив руку к сердцу. — Сколько лет прошло? Не могу поверить, что мы вот так пересеклись, — не унималась девушка, периодически щуря глаза от яркого света прожекторов. — Йеджи?! — Конечно нет, — саркастично посмеивается девушка, невинно хлопая глазками. Йеджи в воспоминаниях Хёнджина отпечаталась, как сладкое послевкусие дурацкой юности, скоротечного лета, первого алкоголя и секса, лёгкой симпатии и вседозволенности. Встреча с ней не вызывала ничего, что могло бы будоражить все внутренности, переворачивая вверх дном. Лишь лёгкую неожиданность, приятные воспоминания и память о светлом прошлом. Ничего сверхъестественного, собственно, как и для девушки. — Чертовски рад тебя видеть. Может, поболтаем？ Хёнджин, как бы подтверждая свои слова, указывает головой в сторону двери, через которую обычно выходили на улицу покурить или подышать, чтобы окончательно не потерять голову от духоты и алкоголя в крови. Йеджи, не скрывая хмельной улыбки, с радостью соглашается, следуя за парнем на выход. — И как тебя занесло с тихого Чеджу в громкий Сеул？ — облокотившись о ближайшую стену, закуривая, интересуется Хёнджин, не отрывая взгляда от девушки. Ничего не изменилось: всё те же яркие волосы, безбашенный взгляд, полный сумасшедших замыслов, откровенная одежда и партак, что девушка самолично в тайне ото всех набила в пятнадцать лет — Хван был свидетелем этого беспредела. — Ты же знаешь, я всегда тянулась к ярким и шумным местам. Они познакомились в одном из немногих клубов острова Чеджу, когда Хёнджина вместе с новыми знакомыми, которых он завёл буквально через два часа после прибытия на остров, выкинули за шкирку из клуба, потому что подумали пробраться в это заведение, будучи несовершеннолетними. Йеджи же, ещё в свои пятнадцать — почтичто шестнадцать, — часто зависала с ребятами постарше, не воспринимая своих ровесников как нечто существующие. Один из друзей девушки, являясь частым завсегдатаем этого клуба, провёл их, после чего и завязались их странные взаимоотношения с этой компанией. Где-то около двадцати минут Йеджи эмоционально рассказывала о своей жизни в последние три года, стараясь выложить всё и ничего не упустить. Хёнджин же увлечённо слушал, не удивляясь ничему из того, что сказала девушка. Йеджи всегда была спонтанной, яркой, безбашенной, и спустя три года после их последней встречи — ничего не изменилось, единственное, внешне девушка стала более взрослее, а взгляд ещё безумнее. — А ты как? — Я? — немного заминается Хван, сглатывая. Он относительно неплохо, если не брать в счёт последний год из его жизни. — Я — хорошо. Очень даже хорошо. Лучше всех. Хёнджин в подтверждение положительно кивает, притворно улыбаясь. Йеджи на это тихо посмеивается, не отрывая взгляда от лица Хвана. — Боже мой, я ещё в свои почти что шестнадцать знала, что ты вырастишь красавцем, — восхищённо смотря лицо в блеклом свете, трепетала девушка, детально изучая каждую частицу божественного «личика». — Если бы ещё красотой можно было купить мир, — задумчиво произносит Хёнджин, смотря куда-то в пустоту. — Поверь мне, если бы красотой можно было купить мир, то мы с тобой, — обведя лицо Хвана и указав на своё личико, Йеджи приятно улыбнулась, — поверь мне, купили бы не только мир, но и вселенную. — Охотно верится.

💔

Кажется, время идёт ближе к утру, или всё ещё глубокая ночь. Хёнджин потерялся. Запутался во времени, в себе, во всем. Как оказалось, из этого ада нет выхода — Хёнджина мотает по бесконечному кругу страданий, раз за разом заставляя ломаться, а после снова собирать себя и произносить «я смогу». Правда, было бы славно, если бы он мог купить всю эту вселенную своей красотой, только вот в реальной жизни так не работает, потому он чертовски беден. Хван смотрит на время в телефоне и мысленно сожалеет, что после милой беседы с Йеджи отказался ехать домой, продолжая напиваться. Алкоголь медленно сжирает, утягивает в пучину небытия и, честно говоря, не особо пугает. Сейчас же Хёнджин сидит на небольшой кирпичной лестнице, облокотив голову о перила, неподалёку от подъезда Феликса — добраться до него он так и не сумел. Это вошло в поганую привычку — каждый раз, будучи в стельку, Хван на автомате указывает в такси адрес Феликса, не заботясь о последствиях, которые со стопроцентной вероятностью будут. Ли, как спасательная подушка или таблетка анальгина по утрам — всегда поможет вне зависимости от обстоятельств. Хёнджин ни в коем случае им не пользуется, ему, скорее, это нравится. Забавляет, что человек, с которым они не особо близки, способен помочь ему. Феликса терять не хочется, как и его хорошее отношение — больно дорого оно для Хёнджина, да и заслужить его немного сложновато. Ли Феликс — слишком непонятная штука в жизни Хвана, и проще пустить всё на самотёк, чем пытаться разобраться во всём этом. На улице морозит, причём сильно, однако Хван не жалуется, потому что вместе с дрожью от холода приходит отрезвление и, хоть и небольшое, но просветление в голове. В руках крутится телефон с открытым чатом, всё никак не решаясь отправить сообщение. Вроде бы Хёнджин никогда не боялся писать или звонить Феликсу, несмотря на их нестабильные взаимоотношения. Сейчас же определённо что-то заклинило в голове, ибо даже элементарное «привет» отправить не поднимается рука. Слишком холодно — во всех смыслах. — И долго ты ещё тут сидеть собираешься? До боли знакомый голос слышится слишком рядом, что Хёнджин уж было подумал, что сошёл с ума. Наверняка в пьяном бреду в совокупности с холодом у Хвана начались галлюцинации, либо же это просто слишком реалистичный сон. Феликс сейчас наверняка спит в своей большой кровати или же в одиночестве готовится к сессии по химии. Ему нет никакого дела до Хёнджина, потому парень, ещё раз убедив себя в этом, скидывает всё на «белочку» и игнорирует невесть откуда взявшиеся слова. — Я со стенкой разговариваю? Жители комплекса хотят на тебя полицию вызвать, потому что считают, что здесь сидит бомж-алкаш. Неплохо, да? Хёнджин, совладав с собой, аккуратно поднимает голову вверх, перед этим хорошенько себя ущипнув, и видя перед собой Феликса с пледом в руке. Хван, шокировано смотря на блондина, пытается сопоставить все факты и понять, что перед ним реально стоит Ли Феликс, а он — ещё не сошёл с ума. — Твою фотографию скинули в общий чат жителей комплекса. Не позорь меня и вставай уже, — накидывая широкий и пушистый плед на плечи Хёнджину, Феликс выказывает максимальное недовольство одним своим видом. Хван же выглядел максимально ошеломлённо, но при этом оживлённо. Поднимаясь со ступеней, Хёнджин случайно роняет телефон и уже собирается потянуться за ним вниз, но его опережает Феликс, засовывая телефон в карман куртки — Хёнджин и не возражал, наоборот, был рад и даже слишком. — Почему твою пьяную шкуру всегда спасаю я? — Судьба, — загадочно проговаривает Хёнджин, в какой-то момент боясь упасть, хватается за локоть Феликса, на что получает неодобрительный взгляд, но руку его никто не спихивает. Возможно, Ли просто сжалился над ним или же понял, что Хван — сплошная катастрофа, и уж пусть лучше он будет держаться за его локоть, нежели собирать каждую кочку, которых, к слову, нет, и падать. — Я в судьбу не верю, но уверен в твоей наглости. — А я, если бы ты всё-таки разрешил мне зайти, тебе бы не пришлось меня тащить. Феликс, остановившись, удивлённо вскидывает брови, улавливая жирный намёк на то, что в том, что Хёнджин опять напился, как последняя сволочь, виновен только он. Или же это простые его больные догадки — не суть. Единственное, что было ясно, Феликс изначально был настроен негативно. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — осекает Ли, убирая руку Хёнджина от себя. — Лучше остановись сейчас и не неси эту чушь, иначе я брошу тебя посреди этой улицы. — Я опять делаю что-то не так? — спокойно, без лишней драмы, искренне интересуется Хёнджин, смотря куда-то вверх. — Хёнджин, ты всегда делаешь что-то не так. — Прости. — Да засунь ты себе в жопу свои «прости»! — раскидывая руки в стороны, плюётся Феликс, сам не понимая, в какой момент стал так раздражаться. Отчасти Хёнджин не сделал ничего специфического, что могло бы бесить до дрожи в теле, однако Ли чувствовал, как ещё чуть-чуть и его разорвёт ото всего этого. — Мне сложно. — Супер! — сквозь фальшивый смех восклицает Феликс, потирая виски, — представляешь, мне тоже, блядь, сложно. А ты только всё ухудшаешь. — Окей, — смиренно выдыхает Ли, пытаясь успокоиться, — в чём тебе сложно? Лечь пораньше спать, а не ехать пить? Не вижу ничего сложного. — Ты не понимаешь. — В таком случае, если я не понимаю, то не звони мне больше и не пиши. Найди себе кого-нибудь другого, кто сможет понять тебя, — копошась в кармане, Феликс находит смартфон Хёнджина и, пихнув его в руки парня, разочарованно смотрит, — и такси себе вызови. Феликс изначально был настроен на ссору, излишнюю драму, конфликт из пустого места. Хван лишь поджёг фитиль мощной бомбы. Хёнджин, замерев с телефоном в руке, смотрит на отдаляющуюся спину Феликса, отчаянно желая крикнуть что-то в след, но молчит. Молчит до дрожи в руках неизвестно от чего. Молчит, глотая ком в горле, желая закричать. Молчит и смотрит. Смотрит, как уходит Ли, не оборачиваясь. Почему-то Хвану обидно всеми фибрами души. Обидно на Феликса, на себя, на эту жизнь, на всё, что происходит. Хёнджин чувствует себя маленьким ребёнком, которого так безжалостно оставили одного у кассы в магазине. Он всё ждёт, когда мама вернётся, но её всё нет и нет. Хёнджин запутался. Он никогда не чувствовал себя одиноким, беззащитным. Хван потерял свою защиту, поддержку, свой дом, свою крепость, он потерял самое святое — свою маму. Единственного человека, который никогда бы не бросил его посреди улицы. Его утащили на самое дно; закрыли в тёмной клетке, из которой нет выхода. Хёнджина нагло бросили, выбрав не его, а смерть. Его сломали без надежды на починку. Он потерял всё. Феликс не та потеря, что не забывается. Если постараться, то заменить можно всех и каждого, главное, сделать это с упорством и желанием, только вот исключения тоже существуют. Свою мать Хёнджин, к сожалению, заменить не сможет. Незаменимых людей не бывает. Бывают чувства, которые нельзя искоренить. На обломках испорченных страниц зачастую написана не та история, которую бы хотелось видеть. Всем немного хочется пожить в стране, где царит утопия и розовые очки являются скорее аксессуаром, чем олицетворением несбыточных мечт. Наяву мы смотрим на мир чёрно-белых красок, отягчённых облаков и неизбежной смерти. Мир не так прекрасен, каким его представляют в глупых романах для не менее глупых подростков. Жизнь — комок боли, и никто не может с этим ничего сделать. Хёнджин потерял всякую надежду даже на малейшее спасение. — Ты ведь замёрзнешь, пошли быстрее домой. ..Однако, даже из самых тёмных и прочно-закреплённых клеток можно вылететь.