Спасти Таро

      Эти первые осенние деньки выдались очень тёплыми. Листья вокруг ещё не собирались желтеть и сочной зеленью радовали глаз. В школе было спокойно как никогда: настроение учителей взяла под контроль прекрасная погода, поэтому ученики славно ленились на уроках. Зато послеурочное время было наполнено шумом и гамом — своим чередом шла подготовка к ежегодному культурному фестивалю. Подобные фестивали всегда были очень важными для Академии и учеников: в эти дни школа открывала двери для всех желающих. Старшеклассники уже предвкушали наплыв учеников из средней школы, которые как раз выбирают, где обучаться дальше. Все клубы были заняты своими делами: кружок кулинарии во главе с Амаи тестировали новые рецептуры сладостей, клуб боевых искусств готовил показательные выступления, садоводы сооружали яркие икебаны… В общем, абсолютно все были заняты. Даже те, кто не состоял ни в одном из клубов, были заняты подготовкой классического для старшей школы кафе с горничными.       Кружок актёрского мастерства не отставал. Кизана готовила очередную постановку, в которую успела привлечь Умеджи. Репетиции занимали несколько часов после уроков, но они того стоили.       Сейчас на обеденном перерыве, когда большая часть школьников толпилась на крыше, пытаясь занять хорошее местечко для обеда, а некоторые, более хитрая часть учеников, сбежали к кулинарному клубу, чтобы выпросить хотя бы один кексик, Умеджи и Кизана шли по полупустому двору школы. Они о чём-то весело болтали, наслаждаясь сытными онигири, которые, кстати, Умеджи приготовил самостоятельно специально для Кизаны. Отношения между этими двумя претерпели большие изменения с начала весны. Оба общались настолько часто, что актёрский кружок решил, что Кизана решила примкнуть к правонарушителям, а друзья называли Умеджи «интеллигентный гопник». И впрямь, прозвище не было взято из воздуха: Кизугучи принялся больше читать, начал пытаться бросить курить и в целом стал меньше походить на «плохиша».       Умеджи застенчиво улыбался, в очередной раз рассказывая о том, какие интересные идеи для будущих постановок его посетили. Он смотрел на Кизану влюбленными глазами, но всё ещё не решался ничего сказать, а Сунобу в свою очередь терпеливо ждала и внимательно слушала его речь.       Это был идеальный штиль в жизни Академии. Но, как известно, затишье зачастую бывает перед бурей. И эта буря была уже близко. В прямом смысле.       — Э-эй! Братан Умеджи! — закричал кто-то неподалёку, заставляя обоих обернуться. Прямо навстречу парочке нёсся светловолосый вихрь. Этот вихрь снёс Кизану с дорожки и остановился напротив Умеджи. — Чего не здороваешься?       Воцарилось молчание. Высокая светловолосая девушка стояла, сложив забинтованные руки на груди, и смотрела на обоих. Мускулистое телосложение в сочетании с традиционной женской школьной формой вызывало диссонанс в голове Кизаны. Девушка была безусловно красива, и даже крупный шрам, рассекающий щёку, и колтуны в волосах вовсе не портили красоту, наоборот, дарили особенный шарм. Ещё особенно выделялся большой чёрный плащ, накинутый на плечи. Взгляд у неё холодный, брови сдвинуты к переносице, но на губах играла ухмылка. Не узнать девушку было трудно — Осоро Шидесу, глава правонарушителей и по совместительству кумир Умеджи.       — Ну, что не здороваешься? — приятный низкий женский голос ласкал слух. Девушка вытащила пачку сигарет и протянула её Умеджи. — Затянемся, дружище?       И тут земля ушла из-под ног Кизугучи. Он же обещал себе бросить курить ради Кизаны! Он должен доказать, что имеет силу воли, но… Когда подруга и кумир в одном лице так заманчиво предлагает сигаретку, отказываться не хочется. Он берёт сигарету и вертит её в руках.       — Мои любимые… — он уже представил, как табачный дым так сладко окутает лёгкие, но тут обернулся и заметил, что Кизана пропала. Просто исчезла, хотя только что стояла рядом. Он грубо пихнул сигарету обратно в руки Осоро и побежал куда-то вглубь школьного парка. — Какой же я идиот!       Осоро вздыхает, сжимает сигарету и перетирает между пальцами с такой силой, что табачная пыль рассыпалась по ладони. Нет, она вовсе не злилась, лишь задумалась. О том, как много произошло в её отсутствие, как изменился Умеджи. Её целью всегда было защищать слабых, и было приятно видеть, что один из её «подопечных» вырос и теперь может самостоятельно выбирать путь, по которому идти. Конечно, грустно, что теперь будет на одного человека меньше, с кем можно перекурить на перерыве…       Так Осоро стояла, погружённая в размышления, и даже не заметила, что, практически не скрываясь, на неё пялятся Айко и Аято. Оба спокойно прогуливались, а потом, завидев сцену с убегающим Умеджи, решили посмотреть, что будет дальше. Так они и сидели рядышком в ближайших кустах да еще и с такими серьёзными лицами, будто документальный фильм смотрят. Не хватало только попкорна. И вроде бы документалка оказалась неудачной, оба уже собирались уйти, как картина плавно перешла в боевик…       Трава приятно шуршала, перемешиваясь с топотом нескольких пар ботинок с толстой подошвой. Грубый хриплый смех раздражал слух, заставляя Айко сильнее вжаться в кусты. Трое мускулистых парней, у каждого из которых в руках была бита, стремительно шли к Осоро. Это были новенькие, очередные глупцы, переоценившие себя…       — Ты Шидесу? — спросил тот, что был посередине — со смешной шапкой, похожей на яйцо.       — Что вам нужно? — Осоро медленно окинула троицу взглядом и ухмыльнулась. — Потягаться со мной решили, троедурки?       — Это мы-то троедурки?! — взвыл самый низкий из них, что стоял правее. Он хрустнул кулаками и встряхнул руками. Его криво постриженные волосы развевались на ветру. Парень повертел в руках биту и громко фыркнул. — Покажи на что способна, коза!       Стоило этому парню сделать шаг вперёд, как Осоро сбросила с плеч плащ, который грустно скомкался на земле, собирая пыль. Воцарилась тишина, которая обычно бывает перед самыми страшными моментами. Бунтарь уже собирался сделать шаг вперёд и замахнуться битой, как вдруг пошатнулся и упал, встретившись лбом с травой. Позади него стояла Кизана. Она явно была напугана, а в руках держала какую-то палетку теней, которой как раз и вырубила парня.       — Трое на одного — не честно! — крикнула и стиснула зубы. Она выглядела уверенной в себе, но по щекам катился холодный пот — это не скрылось от глаз остальных двух громил. Они уже собирались закричать и броситься на Кизану, как та заметила трещину на палетке. Толстую трещину, проходящую из одного уголка в другой. Её руки начали дрожать. Тихим голосом она прошептала. — Это была моя любимая палетка…       В лице Кизаны что-то переменилось, и одного из бандитов она ударила в челюсть, а второго пнула в живот. Посыпалась куча оскорблений, неприличных слов и причитаний о палетке. Кизана ловко мутузила обоих, даже не давая тем подумать об ответных ударах. От очередного удара один из громил выронил биту и та полетела ровно в те кусты, в которых сидели Аято и Айко. Бита больно ударила Айко по ноге, но та лишь отмахнулась, продолжая смотреть.       Когда все трое лежали на земле и не шевелились, Кизана выдохнула и успокоилась. Руки дрожали от напряжения. Она медленно обернулась и вздрогнула, когда увидела Умеджи, что стоял на коленях с открытым ртом. Слова оправданий уже рылись в её голове словно стая назойливых мух.       — Моя Богиня… Ты такая крутая, Кизана! — после этих слов в голове стало пусто. Что-то в груди разгорелось тёплым огнём и поднялось выше и выше, к голове, окрашивая лицо в красный цвет.       Умеджи побежал к Кизане, поцеловал её в висок. Он начал шептать слова извинений, пытался оправдаться, называл себя идиотом, но его заставил молчать нежный голос.       — Я не злилась… Просто хотела дать тебе и твоей подруге больше пространства и отошла…       Словно камень свалился с души Умеджи. Он выдохнул и только сильнее прижал Кизану к себе. Осоро с ухмылкой присвистнула, а Айко не сдержалась и начала хлопать в ладоши. Конечно, под влиянием силы романтики никто не обратил внимание на хлопающий куст.       — Я походу в тебя влюбился. — Наконец вымолвил Умеджи.

***

      Аято с силой сжал вилку, накалывая кусок мяса. Металл покорно прогнулся под натиском, оставляя на себе чёткий след пальцев. Два места за столом пустовали: отец на работе, а Аяно на крыльях любви полетела к Таро. Осталась лишь мать, Риоба. — Теперь у неё болит нога, — выдохнул Аято, рассказывая всю историю. Конечно, все остальные радовались счастью Кизаны и Умеджи, но все мысли в голове Аято были об одном: Айко и её припухшая нога.       Риоба сцепила руки в замок, опёрлась локтями об стол. Воцарилась тишина. Тёмные ледяные глаза матери уже открыли Аято суть всего дальнейшего разговора. И ничего хорошего в этом не было.       — И снова ты оставишь всё как есть? — мурлыкающий голос будто пытался залезть под кожу. — Снова будешь сидеть и подтирать сопли? А вдруг этот бандит пойдёт, извинится перед Айко и у них всё закрутится?!       Аято молчал, ничего не отвечая. Внутренне он вёл монолог с собой, пытаясь успокоиться, но слова Риобы мешали ему построить в голове логическую цепочку. Он желал здраво мыслить, но каждый вопрос будто неожиданное ведро ледяной воды на макушке отвлекало. И вот он взъерошенный и грустный смотрит на мать с глазами потерянного котёнка. Прямо как тогда.       — Нет, я не оставлю это, мам… — прошептал Аято.       — Надеюсь. Я не хочу снова марать руки из-за твоих страхов. Та, рыжая, была уж очень противная. — Риоба сжала правую руку и улыбнулась, будто проваливаясь в бездну воспоминаний. Аято сглотнул.       Поздняя ночь. Он просыпается от стука в дверь. Перед ним безвольно падает искалеченный труп Осаны и мусорный мешок. Риоба, по локоть испачканная в крови, ничего не говорит. Её взгляд просто заставляет делать. Он дрожащими руками расправляет шуршащий пакет и аккуратно, чувствуя вину перед Осаной — за её смерть, и перед матерью — за то, что не решился убить сам, запихивает тело в мешок. Теперь его пижама залита кровью и пахнет гнилью. Для него она навсегда испачкана.       Он качнул головой, прогоняя наваждение. В тот раз он убить не смог, но в этот же сможет?.. А понравится ли это Айко?.. Наконец благоразумный червячок проснулся где-то внутри, но Риоба хлопнула по столу. Трусливые умные мысли тотчас спрятались глубоко внутри. Перед ним уже вместо тарелки с ужином лежал мусорный пакет.