Злосчастье

Иван никак не мог понять намёков незнакомца... теперь уже, получается, знакомца почти, Егора этого. Или не Егора. – Ой, ну не тупи, – выдохнул тот. – Кино в детстве смотрел? Вот и вспомни сказку одну. И вещицу, что тебе незадаром отдали. А меня – к ней впридачу. Что же ему такого отдали? Кроме зажигалки, полученной от Царя, ничего и не вспоминалась. Да вот и она – в кулаке зажата. Что там Сева бормотал про «впридачу»? – Чушь несёшь, – всё-таки недоверчиво выговорил Тарабанов. – Крепостного права у нас давно уже нет, людей не отдают и не продают. Будь Корольков по-прежнему богат и влиятелен, Иван бы поверил, пожалуй, что существуют люди, от него зависимые, с которыми он способен так вот по-скотски поступить. Но нынешний Сева походил на бомжа, а парнишка, напротив, не выглядел сильно бедствующим: дырки на его штанах были не от ветхости оных, а причудливой моды ради. – Так то людей, – хмыкнул бледно-рыжий... ладно, пусть будет Егор – так проще. Людей, значит, не продают у нас в рабство. А Егорушка у нас – кто? Когда Ваня был мальчишкой, чудесные истории по телевизору показывали обычно в дни школьных каникул и новогодних праздников, когда даже если ты уже неглупый и почти взрослый, до чёртиков хотелось верить во всякое чудесное. А в тех фильмах пионеру Вольке являлся забавный джинн Хоттабыч из старинной лампы, ещё один пацан находил коробку спичек, исполняющих его дурацкие желания, а ворчливый волшебник возникал, стоило незадачливому солдату щёлкнуть огнивом. Зажигалка – разве не современный вариант огнива того самого? Царь ему волшебную вещицу, что ли, за гроши продал... Да ну, бред! – Конечно, бред! – заливисто расхохотался Егор. – Какие-то не те сказки тебе на ум приходят. Пошевели-ка мозговой извилиной, если у тебя хоть одна осталась, не атрофировалась от тупой работы охранником. Парень развлекался от души. Иван подумал, что стоило бы врезать ему – тоже от души – за несмешной юмор, граничащий с издёвкой и оскорблением. Он слегка сжал кулаки. – Нет, ударить ты меня не сможешь, – заявил нахал. – Ты же добрый до невозможности. Ты же слабых не бьёшь, маленьких не обижаешь. Если что, самому ох как стыдно будет! Так что, терпи, родной. Ничего себе вывод: добрый – значит, терпи. То, что Егор отвечал на всё, Иваном не высказанное, казалось неудивительным (мало ли сейчас экстрасенсов-телепатов, совсем не сказочных), но было неприятно. С чего это мелкий поганец лезет в его мозг? Никто не позволял ему топтаться по сокровенному. Интересно... а он только те мысли, что на поверхности, прочитывает, или те, другие, глубоко запрятанные – тоже? – А ты, Ванечка, не так-то прост, как мне поначалу показалось, – хмыкнул Егор. – Не скучно будет. Мы с тобой теперь таких дел натворим – ух! – Да кто ты такой вообще! – возмущённо рявкнул Иван. – Сказал ведь. Прямым текстом. Двадцать раз повторять не стану. А ты всё какие-то не те сказки из памяти выуживаешь. Ту, что надо, ты тоже в детстве смотрел – ну... И... вспомнил Иван. Был такой фильм среди множества кинокартин, что он пересмотрел в школьные годы. Тоже про солдата, но не в условно-европейских декорациях, как тот, что с огнивом, а в условно-отечественных. Ну, нет! Тарабанов помотал головой, будто это могло ему помочь привести себя в чувство. Какие ещё сказки! Розыгрыш, устроенный Корольковым с помощью очередного его прихлебателя – безработного актёришки, наверное. И ведь повёлся поначалу Иван на его игру. Даже и в голову не пришло, что всё это фарс, что снимают сейчас всё происходящее скрытой камерой. И никакие мысли парень не читал – шпарил наобум, а Иван принимал на свой счёт. – Ладно, повеселились – и хватит, – Тарабанов швырнул Егору под ноги ценную зажигалку, тот ловко нагнулся и поймал вещицу у самой земли. – Несмешной у твоего Царя юмор, он и в школе шутить не умел, и теперь не научился. Забирай презент и вали отсюда, понял? – Не выйдет, Ванечка, – с ухмылкой отозвался Егор. – Мы с тобой теперь одной верёвочкой связаны. И не думай, что ты мой хозяин. Нет, родной, это я над тобой власть имею. Вот наскучит мне над тобой куражиться, тогда сам и научу, как тебе от меня избавиться. А до тех пор... – Да не болтай, артист, – от махнулся Иван. – Блин! Что же это? На крыльце садового домика что-то ярко полыхнуло. Порывом ветра, видимо, туда принесло непотухшую искру. Иван кинулся туда. Горела, источая жуткий запах, какая-то чёрная тряпка. Воды, чтобы залить огонь, не было. Пока бежишь снова к реке и обратно, пламя может перекинуться на постройку. И на мотоцикл, у которого бензина полный бак. Рванёт – как пить дать. Тарабанов смахнул тряпку с крыльца и принялся топтать её. Присмотревшись к кускам обгоревшей ткани, узнал собственную старую насквозь промасленную рубашку, в которой летом ремонтировал мотоцикл. Откуда она взялась на крыльце? Вроде бы Настя тогда хотела её выбросить, несмотря на его ворчание: мол, вполне ещё годная вещь. Не успела, значит. А теперь из-за этой дряни чуть пожар не случился. Иван собрал обугленные тряпки и швырнул в бочку: если снова вдруг начнут тлеть, то пусть уж здесь, отсюда искры до домика не долетят... наверное. К тому же – он, прищурившись, посмотрел на небо – похоже, скоро пойдёт дождь, так что никакие чудеса не помогут пожару разбушеваться. Промокнуть и простыть, однако, не хотелось. – Возьми, – Егор подошёл к нему совсем близко и втиснул зажигалку в кулак. – Вещь ты должен держать при себе. – Никому я ничего не должен, – огрызнулся Иван, но зажигалку в карман убрал. Нахлобучил шлем, оседлал мотоцикл Хлопнул по седлу позади себя: – Садись, подброшу до города... артист. Егор не стал отказываться. Зря Тарабанов понадеялся, что тот предпочтёт вызвать такси. Нет, этот чудик обрадовался возможности добраться до города на халяву, прокатившись при этом с ветерком. Иван ощущал некоторую неловкость. Он отвык уже возить кого-либо, кроме Насти (да и та на мотоцикле давно с ним не ездила), и теперь ему казалось, что парень прижимается к его спине как-то слишком интимно. Да ну нафиг таких попутчиков! Но... пообещал – вези. Тем более, Егор ведь не напрашивался, сам предложил. Добрый – терпи. Так, да? Дорога была практически пустой, и Тарабанов мчался, не сбавляя скорости. Затормозить не успел – малиновая «Лада» вывернула на шоссе неожиданно с просёлочной дороги. Мотоцикл накренился, Иван слетел с седла и угодил в канаву. Сумел упасть удачно, ничего себе не повредив, однако вымазался в жидкой грязи – вдобавок к саже, которую так толком и не стёр с лица. Выбравшиеся из «Лады» пенсионеры закрестились: кругленькая старушка – мелко и торопливо, всхлипывая и причитая: «Свят-свят-свят!»; широкоплечий старик – размашисто, основательно, молча. Тотчас же рядом затормозил автомобиль госинспекции – как нарочно, в этот момент мимо проезжал, вызывать не пришлось. – Нарушаем? – представитель закона обратился сразу же к Ивану, проигнорировав пожилую супружескую чету. – И без документов наверняка. Документы у Тарабанова были в порядке, ни от огня, ни от грязи не пострадали – он расстегнул куртку и вынул их из внутреннего кармана. – Чуть не врезался в нас, напугал до чёртиков. Носится эта молодёжь, как оглашенная, – заныла бабуля. То, что мотоциклист с чумазой физиономией – всё-таки человек, а не нечисть придорожная, она теперь разглядела, но с возрастом не угадала, приняв его за юношу. Или ей все, кому меньше восьми десятков, казались молодыми? – Оборзели эти байкеры, – поддакнула, высунувшись в окно с заднего сиденья девица с локонами, выкрашенными чуть поярче дедовой машины. Иван краем глаза заметил в салоне лохматого барбоса, кошачью переноску с вздыбившим шерсть маленьким хищником внутри и клетку с белой розовохвостой крысой. Подумал, что был бы не удивлён, обнаружься у этого семейства в багажнике невероятных размеров корнеплод репы. – Я нормально ехал, – принялся оправдываться Иван. – Дед на «Ладе» внезапно справа выскочил. – Водитель «Лады» утверждает обратное, – возвращая ему документы, сухо проговорил страж дорожного порядка.. – Спросите у моего пассажира, он видел, как дело было. – Какого... пассажира? Иван огляделся – Егора нигде не было. Успел удрать или где-то спрятался? – Никого с мужиком на мотоцикле не было, померещился ему товарищ, – пробубнил дед. – Пьян, наверное, проверь-ка его. – Я трезв! – возмутился Иван. – Запах алкоголя не ощущается, а галлюцинации имеются. Наркотики употребляем? Ещё раз ваши документики покажите, будьте добры. Сразу не рассмотрел. Тарабанов на этот раз вместе с бумагами подсунул крупную купюру. Оказалось, именно этого от него и ждали. Больше никаких претензий ему предъявлено не было, его отпустили восвояси. Однако спокойно продолжить путь не получилось: мотоцикл не завёлся. Не сумев самостоятельно обнаружить причину поломки, Иван выругался, выдохнул – и позвонил в сервис. Минут через сорок подъехал фургон. «Железного коня» забрали в ремонт, а его хозяина подбросили до остановки автобуса. Правда, в общественный транспорт Тарабанов так и не сел. Подумал, что пассажиры станут шарахаться от мужика с чумазым лицом и в грязной одежде. Пошёл пешком. ...Открыв дверь квартиры, Иван услышал с кухни брякание посуды и шум закипающего чайника. Обрадовался, решив, что Настя уже дома. Конечно, жена выслушает историю его злоключений. Может быть, и поворчит, не без этого, но всё же и посочувствует, и подбодрит. Насти на кухне не было. Там разливал кипяток по чашкам всё тот же устроивший переполох в саду и исчезнувший с места аварии Егор. Спокойный такой, улыбчивый, домашний. С мокрыми после душа волосами, пахнущими ментоловой свежестью – Ивановым шампунем. В его же домашней линялой слишком широкой для щуплого паренька футболке. – Ну, и как – ощутил? – ехидно поинтересовался незваный гость. – Что именно? – недовольно уточнил Иван. – Горе... во всей его красе. – Горе – не беда, – махнул рукой Тарабанов. – Пока были мелкие проблемы, а они, как видишь, решаемы. – Всё ещё впереди, Ванечка, – ухмыльнулся Егор.