Stray Dog

Holy water cannot help you now

See, I've come to burn your kingdom down

And no rivers and no lakes can put the fire out

I'm gonna raise the stakes

I'm gonna smoke you out

♫ Florence + The Machine — Seven Devils

      Несмотря на то, что Сириус оформил документы, окончательно хозяйкой дома на площади Гриммо Тонкс становилась только после Лугнасада — тогда магия признала бы ее своей. Не то чтобы ей правда хотелось владеть этим местом, но ход был хорошим. Если бы Сириус погиб, дом по законам майората перешел бы к Беллатрикс, и Орден Феникса мог потерять штаб-квартиру; у Тонкс тоже было много шансов погибнуть (даже больше, чем у него), но теперь цепочка была разорвана. В ее сейфе в Гринготтсе уже лежал пергамент, скрепленный магической печатью: если Нимфадора Тонкс не вернется с задания, ключи от Гриммо перейдут Кингсли.       Кроме того, это был потрясающе изысканный плевок в лицо старшим Блэкам, которые выжгли Андромеду из гобелена. Идеальная месть: теперь родовое поместье Вальбурги и Ориона законно принадлежало дочери Меды от магглорожденного.       Входя в дом на следующий день после прибытия Гарри, Тонкс испытывала искреннее злорадство.       Первым делом она специально пнула подставку для зонтов в виде ноги тролля, и тяжелая конструкция с грохотом повалилась на пол, эхом отозвавшись в пустой прихожей. Через секунду шторы на стене раздвинулись. Дора приготовилась: раз, два, три…       — Грязнокровки! Отребье! Предатели крови в доме моих предков! Позор моего рода! Убирайтесь прочь!       Тонкс посмотрела прямо в глаза своей обезумевшей двоюродной бабки и четким непререкаемым тоном сказала:       — Заткнись.       Вальбурга захлебнулась на полуслове — рот остался открытым в немом крике, но ни единого звука оттуда больше не вылетело. Холст натянулся, и с тихим шелестом шторы сами собой закрылись обратно.       В прихожей воцарилась абсолютная тишина.       Кричер возник из тени так внезапно, словно соткался из вековой пыли фамильных гобеленов. Вдруг его колени подогнулись, и он рухнул на пол, прижавшись лбом к плитам у ног Нимфадоры.       Этого Тонкс не ожидала и внутренне вздрогнула — домовик ей не нравился, но мучить его она не хотела, а он явно мучился от необходимости ей подчиняться. Но и отпускать его было нельзя, он слишком много знал и сразу же помчался бы к Беллатрикс…       — Хозяйка… — с отвращением проскрипел Кричер. — Дочь предательницы… грязно… полукровка командует в доме благороднейших Блэков… О, если бы бедная госпожа видела это…       Тонкс присела на корточки, хотя даже так не была с эльфом на одном уровне. Хотела протянуть руку, но в последний момент передумала — быть укушенной в ее планы не входило, и просто склонила голову набок.       — Послушай, — мягко сказала она. — Я понимаю, что не нравлюсь тебе, но… я же не сделала тебе ничего плохого. И ты мне тоже. Ты меня вообще не знаешь. Ты знаешь, что я дочь Андромеды… племянница Беллы и Циссы… двоюродная племянница Сириуса и Регулуса… и так далее.       Острые уши Кричера дернулись и обвисли, он поднял на Тонкс взгляд, и в огромных мутных глазах вдруг промелькнуло что-то, кроме слепой ненависти.       — Мастер Регулус… Мастер Регулус был гордостью дома… Он знал, что такое честь… Он не бросил Кричера…       О, радостно подумала Дора, есть контакт. Про Регулуса она знала очень мало, но видела его портрет, и ей в голову пришла шальная мысль — черты лица поплыли, меняясь. Розовые волосы потемнели и укоротились. Спустя пару секунд на Кричера смотрела копия его прежнего хозяина.       Домовик застыл, широко распахнув глаза. Это все еще была Нимфадора — на ней по-прежнему была кожаная куртка и поношенные джинсы, в ухе поблескивала серебряная сережка — но сквозь ее облик, как сквозь прозрачный пергамент, проступил Регулус.       — Я его не знала, — сказала Тонкс, возвращая обратно свое лицо. — Но я о нем слышала, и если он тебе дорог, он должен был быть очень хорошим человеком. Я не прошу, чтобы ты меня любил, но обещаю, что не буду тебя обижать.       Кричер поднялся. Его губы дрожали. Длинные пальцы судорожно смяли край грязной тряпки. Наконец, он издал нечто похожее на всхлип, и низко поклонился.       — Кричер… Кричер приготовит завтрак. Самый лучший завтрак для гостей Хозяйки… Мастер Регулус всегда говорил, что гость в доме — это честь…       — Да, — заулыбалась Тонкс. — Приготовь, пожалуйста.       Домовик исчез с тихим хлопком.       Нимфадора поднялась на ноги, отряхнув колени.       — Это было жестоко, — раздался негромкий голос. Неожиданно — по привычке Тонкс чуть не выхватила волшебную палочку. Обернувшись, она увидела Сириуса — тот стоял, опираясь плечом о стену.       — Жестоко? — она вскинула брови. — По-моему, я пыталась подружиться.       — Ты дала ему надежду. Ты вытащила из могилы единственное, что было для этого несчастного существа смыслом жизни, — он горько усмехнулся. — И это жестоко, потому что ты — не Регулус, и никогда им не станешь.       — Он и так понял, что я не Регулус, — упрямо мотнула головой Тонкс. — И что, лучше было бы, если бы я просто приказала ему готовить завтрак?       — Он любил его до смерти, — прошипел Сириус. — Теперь он будет следовать за тобой по пятам, заглядывать в глаза и искать там того, кого нет. Ты готова нести эту ответственность?       — Да пусть следует, мне не жалко, — фыркнула Дора. — Он вряд ли будет мешать, и он не такой ужасный. Ему двенадцать лет было одиноко.       — Он будет искать в тебе Регулуса в каждом жесте и каждом слове. И когда он поймет, что ты — это просто ты…       — А если ему вдруг понравлюсь я? — перебила Тонкс, вскинув подбородок. — Если это мой домовик, я не хочу, чтобы его трясло от ненависти. Пусть найдет смысл жизни в том, чтобы готовить мне пудинг, а не плевать в кофе. Гарри там как, в норме? — перевела она тему, глянув на лестницу, ведущую вверх, где должна была находиться комната Поттера.       — Нет, — Сириус взъерошил свои и без того спутанные волосы. — Он пытается быть храбрым, но боится, что сегодня все закончится. Что его вышвырнут из Хогвартса, сломают палочку… Я сказал ему, что Джеймс бы просто рассмеялся им в лицо, и что Визенгамот — это сборище напуганных стариков, но кажется, это не помогло. Я не умею успокаивать.       — Сложно в его ситуации успокоиться, — зеркаля позу Сириуса, Тонкс привалилась плечом к косяку двери. — Даже Муди нервничает. Хотя Муди постоянно из-за чего-то нервничает, но в этот раз он прав. Если пацана вышвырнут, мы получим второго тебя — запертого в четырех стенах, без права голоса и без палочки.       — Я не дам ему стать мной, — отрезал он. — Я скорее сам пойду в Министерство и разнесу там все к чертям.       — И сядешь в соседнюю камеру, — усмехнулась Дора. — Очень продуктивно.       Сверху донесся торопливый топот, и в прихожую выскочила Гермиона — уже полностью одетая и еще более растрепанная, чем обычно. В руках она сжимала стопку пергаментов, исписанных мелким почерком.       — Сириус! Тонкс! — выпалила она, едва не споткнувшись о подставку для зонтов (которая, на удивление, даже не звякнула, словно дом действительно стал тише). — Я нашла прецедент 1892 года! Там говорилось, что использование заклятия Патронуса в присутствии маггла допустимо, если магглу угрожает непосредственная опасность потери души, а не просто физический вред…       Уловив какое-то напряжение между двумя Блэками, она осеклась, прижав пергаменты к груди.       — Гермиона, ну какой прецедент в шесть утра? — пробормотал Рон, выходя за ней следом и пытаясь на ходу застегнуть пуговицы на несвежей рубашке. — Тонкс, привет. Ты сегодня… эм… коричневая? Тебе идет. Больше похоже на настоящего аврора.       Тонкс повертела в пальцах прядь волос — принимая облик Регулуса, она сделала их черными, а потом не подумала, какой становится. Цвет вышел действительно коричневым.       Дверь хлопнула, и в прихожей материализовалась Молли. Увидев ее, Тонкс привычно напряглась — выглядела миссис Уизли так, будто с кем-то сражалась, но, судя по сковороде, которую она сжимала в руках вместо палочки, враг был чем-то бытовым.       — Я хотела начать… я спустилась, чтобы поставить бекон, а там! — Молли ткнула пальцем в сторону кухни. — Там все готово! Стол накрыт! Овсянка с медом, тосты, чай… Чай пахнет бергамотом и чем-то еще… дорогим!       Сириус издал короткий лающий смешок и посмотрел на Тонкс с долей уважения.       — Привыкай, Молли, — бросил он, отходя от косяка. — Кажется, Кричер решил, что пудинги для Доры — это его новое высшее призвание.

***

      Кухня преобразилась до неузнаваемости.       Вместо тусклых газовых рожков под потолком парили магические свечи в серебряных подсвечниках, и золотистый свет отражался в вычищенных до блеска кастрюлях. Длинный стол накрывала белоснежная дамастовая скатерть с вышитыми по краям гербами.       Тонкс зависла, рассматривая изобилие, достойное министерского банкета: огромная супница с овсянкой, щедро посыпанноя лепестками миндаля; розетки с горным медом и малиновым вареньем; тосты и бриоши; ломтики поджаренного бекона; разрезанные пополам почки в винном соусе; тарелка с дольками дыни. В центре стола стояла ваза с белыми розами, которые выглядели совершенно живыми, несмотря на то, что в этом доме цветы обычно вяли за полчаса.       Кричер стоял у стены, сложив руки на груди.       — Ого… — первым нарушил тишину Рон, водя глазами по столу. — Мы точно не ошиблись домом? Это не Малфой-мэнор?       — Кричер! — восхищенно ахнула Тонкс. — Это потрясающе! Спасибо! И как ты угадал, что я обожаю дыню?       Огромные уши домовика окрасились в розовый цвет, и он выпрямился еще сильнее.       — Кричер знает… Кричер помнит вкусы благородных дам Рода, — гордо проскрипел он. — Мадам Андромеда тоже любила дыню… Кричер раздобыл лучшую. Для Хозяйки — только лучшее.       Волосы Тонкс вспыхнули желтым под цвет дыни. Кричер отвесил ей такой низкий и изящный поклон, какого не удостаивался даже Дамблдор, заодно бросив на Сириуса мимолетный взгляд, полный нескрываемого презрения.       Гермиона замерла, разрываясь между Г.А.В.Н.Э. и тем, что Кричер выглядел счастливым именно оттого, что ему позволили служить на высшем уровне.       Сириус отодвинул стул с резким скрежетом. Тонкс опустилась на свое место с неожиданной грацией — он и раньше за ней это замечал. Эти манеры, это достоинство — она не выглядела аристократкой, она была неуклюжей, но… у нее был тот же наклон головы, что и у Меды, и та же небрежная элегантность хищника, как у него самого. Даже в Азкабане, в лохмотьях, он сохранял эту проклятую прямую спину.       И она тоже…       И та девчонка из бара. Миранда. Она сразу показалась ему необычно грациозной для ищущей приключений девицы.       Он видел в ее лице черты Тонкс… она дала ему имя «Орион»… Дора с легкостью меняла лица…       …нет, не может быть. Ему показалось. Она не такая. Она не стала бы спать в баре с незнакомцем. Андромеда ей бы за такое оторвала уши… если бы знала. Зачем совершеннолетней девушке-аврору отчитываться перед матерью, где она проводит вечер пятницы?       Нет. Глупости. Мозг в Азкабане протух окончательно.       Авроры не шляются по сомнительным барам в поисках приключений на одну ночь с подозрительными типами. У нее дисциплина. У нее кодекс. Она охотится на преступников, а не спит с ними в туалете. Это просто… не в ее стиле.       И если бы это была она, она бы знала, кто он. Она бы арестовала его на месте или, как минимум, доложила Дамблдору, что Сириус Блэк шляется по кабакам. Тонкс предана делу и не стала бы рисковать безопасностью всей штаб-квартиры ради случайной интрижки.       И Андромеда. Да, она сбежала с маглорожденным, но она осталась Блэк до мозга костей в вопросах достоинства. Она воспитала Дору в строгости, пусть и в любви. Тонкс может быть неуклюжей, может носить розовые волосы, но она не стала бы так низко падать.       И наконец, в ту пятницу… Сириус попытался вспомнить. В ту пятницу Тонкс была на дежурстве. Или Муди говорил, что она в Министерстве? Сириус зацепился за эту мысль, как за спасательный круг — она была занята. Это просто совпадение. Он просто сходит с ума от скуки.       Он просто умудрился влюбиться в племянницу и сходит с ума от этого.       В двоюродную племянницу, придирчиво уточнил Сириус самому себе. Двоюродную. Тут же он судорожно и почти с математическим остервенением начал перебирать ветви семейного древа, которое столько раз пытался выжечь из памяти.       Вальбурга и Орион были троюродными братом и сестрой (у них были общие прадедушка и прабабушка — Финеас Найджелус Блэк и Урсула Флинт). В мире чистокровных это считалось едва ли не дальней связью. Сириус был родным кузеном Андромеды. Значит, для Нимфадоры он — двоюродный дядя.       Между ним и Тонкс было всего одно колено. Гораздо ближе, чем союз его родителей.       Но проблемы генетики начинаются на детях, а какие дети в его нынешнем положении? Об этом смешно даже думать. Сириус Блэк — официально мертвый человек, запертый в склепе. Нет будущего — нет наследственных проклятий. Нет детей — нет проблем.       Проблема была в другом.       Андромеда. Снова Андромеда. Его любимая кузина, которая всегда понимала его без слов. Если она узнает, что Сириус заглядывается на ее единственную дочь… Она вспомнит все темные проклятия, которым их учили в детстве, и превратит его в нечто гораздо более жалкое, чем бездомный пес.       И с чего он вообще взял, что интересен ей? Тонкс — молодая, яркая и полная жизни. Она постоянно среди людей, перед ней открыт весь мир, и зачем ей изможденный, заросший сорокалетний мужчина с грузом Азкабана за плечами, который вздрагивает от каждого шороха и разговаривает с портретами?       Ладно, ему было не сорок. Ему было тридцать пять. Но ей — двадцать три.       Даже если она — Миранда, это всего лишь способ снять стресс. Она могла выбрать любое лицо и любого случайного парня, чтобы забыться на пару часов. Он для нее просто… Орион. Это не значит, что она влюблена в Сириуса Блэка.       Но он в том баре был в своем же облике, только моложе на двенадцать лет…       Вот именно. Моложе. Она не могла его помнить. Когда его увозили в кандалах, Нимфадоре было восемь, и для нее он был «дядей Сириусом», который подбрасывал ее до потолка и катал на мотоцикле, пока Меда не видела. Разве может взрослая женщина узнать в случайном парне из бара того далекого полузабытого родственника из детских воспоминаний? Двенадцать лет в Азкабане стерли его лицо из газет, превратив в обтянутый кожей череп, а в те ночи он возвращал себе лицо двадцатидвухлетнего мародера. Лицо, которое она видела только на старых колдографиях в альбоме матери.       Она просто не сопоставила факты. Для нее Орион — это просто симпатичный парень, похожий на кого-то из семейного архива. Чистокровные все на одно лицо, если присмотреться. Он сам иногда путал Регулуса с кем-то из кузенов на портретах.       Чистокровные…       Блэки, Лестрейнджи, Малфои и остальные веками плели свои кружева из родственных связей. Троюродные, двоюродные… В их мире это было почти нормой. Если магия признает союз, значит, он законен. Магия сильнее биологии.       Но.       Опять-таки, разница в возрасте. Когда он совершал свои первые ошибки, она еще училась завязывать шнурки. Главное — у него нет ничего. Буквально. Сириус Блэк — это имя на плакате «Разыскивается». У него нет работы, нет легального статуса, и теперь нет даже дома. Он не может повести ее в ресторан, не может купить ей подарок, не может даже выйти с ней на прогулку при свете дня, не превращаясь в огромного пса. Что он может ей дать?       И опять же, Меда. Снова Меда. Сириус почувствовал настоящий хтонический ужас. Она не убьет его за инцест — в их роду на это смотрели сквозь пальцы, но уничтожит за то, что он втянул ее единственную, светлую, успешную дочь в свой личный ад.       Да и, опять же, с чего он взял, что интересен ей?       Может, это вообще была не она?       Дисциплинарное слушание, напомнил себе Сириус. У Гарри дисциплинарное слушание. Он должен думать об этом, а не о своих сомнительных связях.       — …слушание пройдет на моем этаже, в кабинете Амелии Боунс, — донесся до него голос Артура, обращающегося к Гарри. — Она возглавляет Отдел правопорядка. Справедливая женщина, строгая, но честная. Именно она будет вести допрос, так что просто отвечай ей прямо, без лишних красивостей.       — Не бойся ее, — подмигнула Гарри Тонкс. — Я сдавала ей квалификацию по правовому кодексу. Если не начнешь швыряться в нее навозными бомбами, она тебя выслушает.       Люпин пил чай и казался уставшим — как обычно — но на Дору поглядывал с живым интересом.       Воспоминание о той сцене на кухне — ладони Ремуса на ее пояснице, и как Тонкс подалась к нему, нетерпеливо и жадно — вспыхнуло перед глазами с такой силой, что Сириус непроизвольно сжал кулаки под столом. Тогда, в лихорадке из-за письма об исключении Гарри, он проглотил это, но сейчас…       Нет, он не имел права ревновать. Ремус — его лучший друг. Он спокойный, надежный и умеет слушать. И он имеет полное право… Наверное. Они оба взрослые люди.       Но.       Что он ей даст? Ремус был его ровесником. Он был изношен жизнью не меньше Сириуса. Он был оборотнем, черт возьми! Вечно без гроша, вечно в бегах от самого себя, с печатью проклятия на лице, ходячая катастрофа в долгосрочной перспективе. Это было даже хуже, чем статус беглого преступника. Сириус хотя бы мог (в теории) вернуть себе имя и состояние, а ликантропия необратима.       И Андромеда. Снова Андромеда. Если Сириус боялся ее гнева за инцест, то за Люпина она бы просто выжгла их обоих с лица земли. Выдать дочь за оборотня? За человека, который каждый месяц превращается в монстра? Меда, которая бежала от тьмы ради нормальной жизни, увидела бы в этом высшую форму саморазрушения.       Самое главное — как Люпин смел ее трогать? Она же четко сказала, что не любит его. Она его отшила, и он что, не услышал «нет»?       — Ну все, пошли, — бодро скомандовал Артур, подталкивая Гарри к выходу. — Нам нельзя опаздывать. Удачи всем!       Гермиона кинулась к Гарри, в последний раз сжав его в объятиях так, что у того хрустнули ребра. Рон хлопнул друга по плечу, пробормотав что-то ободряющее про «этих старых маразматиков из Визенгамота».       — Мы будем ждать тебя с хорошими новостями, дорогой, — Молли поцеловала Гарри в лоб. — Ничего не бойся.       — Все будет хорошо! — заявила Тонкс, похлопав его по плечу.       Дверь за ними захлопнулась, и в прихожей воцарилась тишина. Молли поспешила обратно на кухню. Рон и Гермиона поплелись наверх, переговариваясь вполголоса. Тонкс умчалась куда-то розовым вихрем.       Сириус и Ремус остались вдвоем под пристальным взглядом портрета Вальбурги — в какой-то момент суеты шторы раздвинулись, но старуха на картине не стала кричать, все еще лишенная голоса приказом.       — С каких пор ты перестал слышать слово «нет», Лунатик? — Сириус преградил ему путь, понизив голос. — Она тебе ясно дала понять, что между вами ничего не может быть, так зачем ты лапал ее на кухне?       Люпин не поднял глаз.       — Она действительно дала понять. И она была искренна. В тот момент.       — Ах, в тот момент? Если женщина говорит «нет», это значит «нет», — отрезал Сириус. — Я уже говорил тебе, что я против, и я не посмотрю на нашу дружбу, если увижу, что ты снова ее трогаешь. Она — Блэк, и у нее есть зубы, но если она не справится сама — справлюсь я.       — Она взрослый человек, — тихо сказал Ремус.       — Взрослый? — Сириус лающе расхохотался. — Ты нас в ее возрасте помнишь? У нее ветер в голове и магия бурлит так, что она за собой не успевает! Сегодня ей хочется спасать мир, а завтра — целовать оборотня на кухне! Но тебе не двадцать лет, и ты прекрасно знаешь, чем это кончится. Ты знаешь, что дашь ей в итоге. Месяц поцелуев по углам, а потом полнолуние, твои вечные терзания, твои крики «я монстр, уходи»…       — Она взрослый человек, — повторил Ремус, наконец подняв глаза. — Она имеет право ошибаться и выбирать то, что ей дорого, даже если это кажется тебе безумием.       Сириус шагнул к нему и схватил за лацкан поношенного пиджака.       — Не заговаривай мне зубы! Я слишком хорошо тебя знаю! Каждая твоя интрижка заканчивалась одинаково. Сначала ты распускал хвост, давал девчонкам почувствовать себя особенными, а потом… А потом наступало полнолуние или просто очередной приступ твоей святой мученической совести, и ты захлопывал перед ними дверь и уходил в свою нору, оставляя их виноватыми в том, что они не могут тебя исцелить! Но тогда это были чужие девчонки, а это моя Дора, и я не позволю тебе проделать с ней этот фокус!       Ремус стоял неподвижно.       — Скажи ей прямо сейчас, что никогда не женишься на ней, — Сириус встряхнул его. — Скажи, что у вас никогда не будет детей. Скажи, что будешь стареть в два раза быстрее нее, а она будет тратить свою молодость, оттирая твою кровь с пола после каждой луны. Скажи ей это! Или у тебя хватает смелости только на то, чтобы задирать ей топ на кухне?       В прихожей повисла такая тяжелая тишина, что казалось, стены старого дома начали сжиматься.       — Я скажу ей, — глухо отозвался Ремус. — Я скажу ей все, что ты хочешь услышать. И все, что я сам знаю.       — Сделай это, — отрезал Сириус, отпуская его и отступая на шаг назад. — И сделай это сегодня. Потому что если я еще раз увижу, что ты вокруг нее вертишься… мы перестанем быть друзьями.