Stray Dog

Do I wanna know

If this feeling flows both ways?

Sad to see you go

Was sort of hoping that you'd stay

Baby we both know

That the nights were mainly made for saying things

That you can't say tomorrow day

♫ Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

      Гарри оправдали по всем пунктам.       Парню повезло — если бы там не появился Дамблдор, Фадж точно нашел бы миллион способов его исключить, но Дамблдор появился, и теперь Гарри мог со спокойной душой возвращаться в школу.       Близнецы и Джинни кружились в каком-то диком танце, едва не сбив с ног Кричера, который с невозмутимым видом и неожиданным проворством лавировал между ними с подносом свежих тостов. Рон сиял, Гермиона чуть не плакала от облегчения, а сам Гарри выглядел так, будто с его плеч сняли гору размером с Хогвартс.       Тонкс прислонилась плечом к косяку, наблюдая за этим весельем. Волосы порозовели ярче — Фред и Джордж умели заражать эмоциями, да и то, что Гарри не исключили, было хорошо не только для Гарри. Для Ордена тоже, а значит, и для нее. Да и просто по-человечески мальчишку было жалко, он ничего не сделал, он защищался, а его за это судили.       Вспыхнувшая странная ревность погасла, как не бывало — мигнуло и прошло; когда Сириус обнял Гарри на этот раз, поздравляя с тем, что все прошло удачно, Тонкс ничего такого не почувствовала. Возможно, это было просто от стресса.       — Люциус Малфой? — донесся до нее через шум голос Сириуса.       Тонкс мгновенно подобралась.       — Он ошивался прямо у кабинета Фаджа, — сказал Артур. — Вид у них был… скажем так, заговорщицкий.       — Малфой всегда знает, кому занести мешочек золота, чтобы правосудие ослепло еще сильнее, — пробормотал Сириус.       Мысленно Тонкс закатила глаза — еще один родственник. Куда ни глянь — родственники. Даже Артур и Молли приходились ей какой-то родней; Артур — троюродный дедушка через Седреллу, Молли — двоюродная тетка по свойству через Лукрецию… все дети Артура и Молли — четвероюродные братья и сестра… Такими темпами магическая война перерастала в семейную ссору.       — Ну все, хватит о Малфое! — Молли решительно хлопнула ладонями по столу, прерывая политические дебаты. — Мальчика оправдали! Гарри, дорогой, ты, должно быть, проголодался до смерти. Джинни, помоги мне с овощами!       Кухня мгновенно превратилась в бурлящий котел: чугунные сковородки заплясали на огне; ножи сами собой принялись шинковать лук и морковь с пулеметной скоростью, в воздухе разлился запах чеснока, жареного бекона и наваристого бульона.       — Тонкс, ты останешься? — Молли обернулась к ней. — Я приготовлю цыплят в вине и пирог с почками.       — О, конечно, — оживилась Тонкс. — Я бы не пропустила твой пирог, даже если бы за мной гнался полк дементоров!       Шагнув к столу, она задела бедром стул и почти уронила вилку, но ловко поймала у пола.       Сириус, наблюдавший за ней из тени, снова отметил эту странную звериную реакцию, скрытую за неуклюжестью.       Ремус поднялся со своего места.       — Дора… — тихо позвал он, кивнув в сторону темного коридора. — Можно тебя на пару слов?       Тонкс чертыхнулась про себя: точно же, они же целовались. Они должны об этом поговорить. Ей заранее было тоскливо от этой мысли, как и от того, что ответила на тот поцелуй. Тогда она ни о чем не думала, тогда она просто хотела… адреналина. Чертового адреналина и ничего больше.       И что теперь? Снова объясняться с ним, потом — с Сириусом, ранить обоих… но и это был адреналин. Это тоже будоражило кровь.       — Идем, — сказала Тонкс.

***

      Ремус остановился у подножия лестницы в самом темном углу прихожей, спиной к ярко освещенному дверному проему кухни. Кожей она чувствовала присутствие Сириуса в паре метров за тонкой стеной, и это становилось почти смешно.       Похоже, пока Тонкс не было, между мужчинами произошел очень серьезный разговор. Не слишком — судя по тому, что оба были целы и даже не сжигали друг друга ненавидящими взглядами — но произошел. Теперь один выглядел так трагично, будто собирался зачитать смертный приговор, а второй все это подслушивал.       — Дора, — начал Люпин, глядя куда-то в район ее колена. — То, что произошло на кухне перед письмом от Гарри… этот поцелуй. Я повел себя крайне безответственно.       Тонкс наклонила голову набок.       — Я не должен был этого делать, — продолжил Люпин. — Ты молодая перспективная женщина. Перед тобой вся жизнь, карьера в Министерстве, светлое будущее… А я… старый нищий оборотень. Между нами пропасть.       Наконец он поднял на нее глаза.       Тонкс стало немного стыдно. Не так сильно, как должно было быть. Она флиртовала с ним сначала, играла с его чувствами — да, но была уверена, что он в нее не влюбится. Она отказала ему и все вроде бы закончилось мирно, а потом ответила на тот поцелуй, дав надежду, и это было плохо… но прямо сейчас он ставил точку так, будто это именно она признавалась ему в любви, а не наоборот. Будто она тогда поцеловала его первой. Будто сравнительно безобидный флирт значил, что она хочет чего-то серьезного.       Да она так даже с Роном и близнецами иногда общалась! И со Скримджером! Даже с Гестией иногда!       — Я не могу позволить себе разрушить твою жизнь, — отчеканил Люпин, явно адресуя это невидимому Сириусу за стеной. — Поэтому будет лучше, если мы забудем об этом эпизоде. Мы останемся друзьями и коллегами по Ордену. Это единственный верный путь. Для твоего же блага.       Тонкс помолчала пять секунд.       — Слушай, — наконец сказала она, — мы, наверное, друг друга не поняли. Мне очень жаль, что так вышло, я правда не должна была… тебя дразнить, и тогда не должна была отвечать, но… я же не думала, что ты… серьезно. Ты симпатичный, ты классно целуешься, и… ну, я же не знала, что у тебя планы на всю жизнь. Мы здесь все вроде как в смертельной опасности, нас могут убить завтра, и я ловлю момент… мне правда жаль. Ты прав, больше никаких провокаций. Будем просто друзьями.       — Знаешь, в чем разница между нами? — Люпин посмотрел на нее так, что ей захотелось провалиться сквозь землю. — Ты ловишь момент, потому что вся твоя жизнь — это яркий калейдоскоп, и ты просто добавляешь в него новый цвет. А для меня каждый такой момент — это то, что я потом буду пережевывать годами в одиночестве, пытаясь вспомнить, каково это — быть живым. Ты не виновата в том, что ты молода и… легка на подъем. И ты права — я действительно отнесся к этому слишком серьезно.       — Ремус, я не хотела тебя обидеть… — начала Тонкс. Волосы непроизвольно стали тускло-мышиного цвета.       — Ты не обидела, — мягко прервал он ее, возвращая себе маску преподавателя. — Ты просто расставила все по местам. Просто друзья — это отличный вариант. Пойдем, Молли не любит, когда ужин остывает.       Тонкс потерла щеки. Это было отвратительное чувство — совсем не похожее на адреналин. Тоскливое, как болото. Она думала только о себе, хотя понимала, что причиняет боль, и все равно… и если Сириус правда в нее влюбился, то ему тоже должно было быть паршиво. Перед ним она и извиниться не может, он же понятия не имеет, что именно она — та чертова Миранда. Если она признается, все станет еще хуже.       Может, просто уйти отсюда? Домой, подальше от глаз? К маме…       …черт.       Мама.       Именно в этот вечер Андромеда Тонкс собиралась почтить дом на площади Гриммо своим присутствием. До сих пор она, как бы сильно ни хотела увидеть кузена, не могла войти: когда Вальбурга выжгла имя Андромеды с семейного гобелена, она также провела ритуал магического отречения. Сириуса тоже выжгли, но в его случае это не действовало, так как он был старшим сыном и по законам наследовал все имущество. Андромеда же, сменив фамилию и уйдя в другую семью, для дома считалась чужой ровно до этого вечера.       Дверь распахнулась. Шторы на портрете Вальбурги разошлись.       — Гряз…       Вытье старухи захлебнулось на первом же слоге от метко брошенного взгляда. Андромеда Блэк перешагнула порог с таким видом, будто в последний раз покинула это место сегодня утром, а не двадцать с лишним лет назад.       — Госпожа… — Кричер рухнул на колени. — Мастер Регулус всегда говорил, что мадам Андромеда — истинная жемчужина… О, если бы хозяйка видела…       Меда усмехнулась краем губ, даже не глянув на домовика — она смотрела на Сириуса, вышедшего навстречу из кухни. Тонкс думала, мать бросится обнимать его, или заплачет — как обычно положено при встрече родственников спустя столько лет — но Меда не стала плакать. Она окинула кузена взглядом с головы до ног и сказала:       — Мерлин великий, Сириус, ты выглядишь так, будто по ночам до сих пор целуешься с дементорами.       Звучало это, как «я тебя обожаю и счастлива тебя видеть».       — Здравствуй, Меда, — усмехнулся Сириус. — Рад, что ты оценила гостеприимство. Извини, красную дорожку съела моль еще в восьмидесятых.       Андромеда медленно сняла перчатки, палец за пальцем, не сводя с него пристального взгляда. Затем ее взор переместился на Тонкс, которая застыла у лестницы с виноватым видом, и на Ремуса, замершего в тени за ее спиной.       — Нимфадора, — Меда слегка сузила глаза. — Твои волосы цвета увядшей незабудки. Ты либо влюбилась, либо совершила глупость, и, судя по выражению лица Ремуса, — она мимолетно мазнула взглядом по Люпину, отчего тот непроизвольно выпрямился, — это была комбинация обоих факторов.       Тонкс наконец-то странным образом полегчало. Она все еще чувствовала свою вину, и ей было жаль, но желание куда-то убежать, провалиться или больше никогда сюда не приходить понемногу растаяло.       Меда грациозно подошла к ней и коротким властным жестом поправила воротник ее куртки.       — Иди на кухню, дорогая, — распорядилась она. — Помоги Молли. А мы с Сириусом… — она снова посмотрела на кузена, и Сириусу показалось, что она видит не только его лицо, но и ту субботнюю ночь в баре, и его мысли о двух коленах родства. — Мы пойдем в малую гостиную. Нам нужно обсудить вопросы… недвижимости. И не только.       Сириус сглотнул — он знал этот тон. Так Меда говорила в детстве, когда знала, что он стащил огневиски из отцовского кабинета, но ждала, когда он признается сам.       — Конечно, — пробормотал он, делая приглашающий жест. — Прошу.       Тонкс бросила на него быстрый сочувственный взгляд. Ремус растворился в сторону кухни, стараясь не привлекать внимания.

***

      Как только они оказались в малой гостиной, Андромеда шагнула к Сириусу и порывисто обняла, обдав тонким ароматом горького миндаля и белых лилий. Он зажмурился, уткнувшись лицом в ее волосы, и все ужасы Азкабана, вся грязь Гриммо и вся его дурацкая ревность к Доре на секунду отступили перед этим родным и почти забытым теплом.       — Ты живой, — прошептала она ему в плечо. — Хвала Мерлину, ты живой. Я ни единой секунды не верила, что ты был виноват.       — Не ври, — Сириус издал короткий смешок и медленно отстранился, продолжая держать ее за плечи. — Даже Дамблдор верил. Даже Ремус… а он видел меня в такие моменты, когда я сам себе не верил. Все Блэки — безумцы, разве нет? Это наш семейный бренд. Было бы странно, если бы самый паршивый из выводка не закончил массовым убийством.       — Дамблдор, — Меда презрительно фыркнула. — Я писала ему трижды! Он даже не попытался в этом разбираться! Тебя могли допросить под сывороткой правды, проверить, наконец, наличие Черной Метки, сопоставить показания арестованных Пожирателей Смерти… но ничего этого не сделали. Если бы у меня тогда было больше связей, я бы разобрала их Азкабан по кирпичику!       Внутри Сириуса стало еще теплее — он думал, что о нем забыли все, кроме дементоров.       — Ты писала… а наш директор, конечно, отвечал в своем стиле: «Лимонную дольку, Андромеда? У нас сейчас трудные времена…» — усмехнулся он.       Андромеда опустилась в кресло с таким видом, словно это был королевский трон.       — У него всегда трудные времена и лимонные дольки. Будь моя воля, я бы ни за что не позволила Доре ввязаться в этот клуб смертников-энтузиастов, который вы называете Орденом Феникса, но ей невозможно что-то запретить. Она вбила себе в голову, что хочет быть аврором, а теперь повысила уровень. Ты же в курсе, что недавно ее подругу убили?       Внутри что-то болезненно прокрутилось: Дора дрожала в его руках, уткнувшись носом в плечо, и он, идиот, не нашел ничего лучше, чем предложить ей поход за шмотками и чизбургерами…       — Я в курсе, — негромко ответил он, рассматривая дно пока пустого бокала. — Она… она рассказала мне. В тот вечер, когда это случилось.       Рассказывать кузине, что он выгуливал ее дочь по Лондону под чужой личиной, пока Муди рвал и метал, а Орден считал, что Бродяга дисциплинированно гниет в четырех стенах, Сириус, разумеется, не решился.       — Что у нее с Ремусом? — резким тоном перевела тему Андромеда. — Нимфадора выглядит так, будто только что собственноручно разбила фамильную вазу и спрятала осколки под ковер, а у него такой вид, словно он только что закончил репетицию собственных похорон и остался недоволен качеством гроба. Это какая-то новая методика тренировок Ордена? Потому что если Рем планирует победить Темного Лорда, просто заставив его чувствовать себя виноватым в самом факте своего существования, то у него неплохие шансы.       Сириус хмыкнул, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает.       — Ремус считает, что он — ходячая катастрофа, а Дора… — он замялся, подбирая слово, которое не выдало бы его собственного участия в этом треугольнике, — …Дора просто не любит, когда ей читают нотации о ее же благе.       Тут же Сириус осекся.       В гостиной стало так тихо, что было слышно, как в камине осыпается пепел.       — Ее благо? — повторила Андромеда почти шепотом. — Ремус рассуждает о благе моей дочери?       Ее глаза так опасно потемнели, что Сириусу стало жутко.       — Скажи мне, что я ослышалась, — почти ласково проговорила Меда, поднимаясь с кресла с грацией пантеры. — Скажи мне, что Нимфадора не пытается связать свою жизнь с… этим.       Она не произнесла слово «оборотень», но это прозвучало очень отчетливо.       — Меда, послушай… — начал Сириус, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Ремус — мой друг. Он благородный человек, он…       — Он болен! — вспыхнула Меда, цепко схватив кузена за руку. Ногти почти больно впились в предплечье. — Он проклят! Каждое полнолуние он превращается в зверя, который не помнит ни любви, ни родства, и ты хочешь сказать, что моя дочь… что она в него влюблена? И что ты — ты! — позволял этому происходить в своем доме?       — Я как раз и пытался это остановить! — рявкнул он. — Я сказал ему сегодня утром, чтобы он и думать о ней не смел! Я объяснил ему, что он ей не ровня, что он ее погубит!       Андромеда медленно разжала пальцы.       — Хорошо, что ты это понимаешь, но давай проясним одну деталь, чтобы между нами не было недомолвок. Я уважаю твоего… друга, но если я узнаю, что у Нимфадоры с ним есть хоть тень чего-то серьезного… то с Ремусом случится несчастный случай. У него и так слабое здоровье, верно? Ночная прогулка, неудачное падение, истощение… Мало ли что может произойти с одиноким, измученным оборотнем в эти трудные времена.       Сириус сглотнул. Меда не блефовала. Она не была безумной, как Беллатрикс, но была куда более методичной и расчетливой.       — И никто никогда на меня не подумает, — с тонкой улыбкой подытожила она. — Даже Муди.       Сириус ни на секунду в этом не усомнился.       — А сейчас слушай меня внимательно, — Андромеда положила руку ему на грудь и сжала пальцы, комкая ткань рубашки. — Этот дом теперь принадлежит ей. Настрой защитные чаты поместья на ее ауру так, как это делали наши предки. Если с ней что-то случится во внешнем мире — дом должен закричать, и ты услышишь это первым. Если ты почувствуешь, что она в беде, мне плевать на дементоров, плевать на Фаджа и на запреты Альбуса. Ты сразу вылетаешь из этой двери в шкуре зверя и несешься к ней. Если ты ее не убережешь, этот дом станет твоей настоящей могилой. Я лично позабочусь, чтобы Кричер замуровал тебя в фундаменте.       Сириус медленно кивнул.       — Она не погибнет, — хрипло ответил он. — Я скорее перегрызу горло самому себе, чем позволю ей не вернуться домой.       — Хорошо, — Андромеда коротко кивнула, мгновенно возвращая себе маску светской леди. — А теперь идем. Я чувствую запах пирога Молли даже отсюда.

***

      Ужин напоминал стихийное бедствие, которое Молли героически пыталась упорядочить. Звенели вилки, Фред и Джордж вполголоса обсуждали новую партию «Забастовочных Завтраков», Гарри уплетал запеченного цыпленка так, словно не ел с самого турнира, а Андромеда сидела во главе стола и вела непринужденную светскую беседу с Артуром о министерских реформах.       Тонкс ковырялась в тарелке, стараясь ни на кого не смотреть и злясь на себя и весь мир. Волосы все еще были цвета мокрой мыши и она не заставляла их розоветь. Пусть все видят, что ей паршиво. Пусть наслаждаются.       Ремус сидел справа и даже не смотрел в ее сторону, и от этого было еще хуже. Лучше бы он разозлился, сказал что-то резкое, обвинил, наорал — тогда можно было бы огрызнуться, выкрутиться и сделать вид, что ничего особенного не случилось, но он молчал с трагическим видом, и это молчание заставляло прокручивать в голове каждое его слово. Чувство вины он обеспечил ей на ближайшие лет десять.       Слева сидел Сириус, и Тонкс чувствовала его взгляд кожей, хотя он тоже старательно смотрел в сторону.       Розовая прядь, которую она оставила в прошлую пятницу, вдруг показалась самой идиотской идеей в жизни. Зачем она это сделала? Чтобы он догадался? Чтобы проверить, как далеко можно зайти? Дура. Кретинка. Мало ей войны, мало Пожирателей, которые пытаются ее убить, мало того, что Марго лежит сейчас где-то в холодной земле, — ей обязательно нужно было добавить в этот ад еще и тайный роман с собственным дядей.       С собственным двоюродным дядей, поправила она себя мысленно, но легче не стало. Двоюродный, троюродный, будь он хоть семиюродный — это все еще Сириус. Это ее Сириус, который катал ее на плечах и учил ловить мяч, превратившись в здоровенного черного пса. Тот Сириус, чей лающий смех она помнила даже спустя четырнадцать лет.       А теперь она помнила еще и то, как он шептал ей на ухо «смотри на меня», как целовал так, что подкашивались ноги подкашиваются, и как смотрел — не на Миранду, а сквозь нее, будто видел кого-то еще.       Боже, а если он правда видел?       Внешне она была совсем другой, но… жесты? Мимика? Она старалась не выдавать себя, но не могла вести себя совершенно иначе. Это было просто невозможно.       Но если бы он понял, он… сказал бы? Он устроил бы ей скандал, а не сидел бы здесь, отводя глаза.       Или?..       И мама… она умела видеть правду в три щелчка пальцев. Она уже заметила, что ее волосы цвета увядшей незабудки. Интересно, что бы мама сказала, если бы узнала, что ее дочь трахается в маггловском баре с собственным дядей?       О, Андромеда Тонкс много чего сказала бы. И ей, и Сириусу. Причем так, что ему захотелось бы обратно в Азкабан.       Внутри Тонкс поднялась злость — на Ремуса, который сделал из ее глупой провокации трагедию, на Сириуса, который молчал и смотрел так, будто ждал от нее чего-то, на маму, которая появилась именно сейчас, и на себя — за все.       Она просто хотела забыться на пару часов, а они сделали из этого драму на весь Лондон.       Да гори оно все к чертовой матери.       Носок туфли скользнул по полу, нащупывая ножку стола, и якобы по чистой случайности задел голень Сириуса.       Он замер.       Тонкс медленно повела ногой выше, скользя по внутренней стороне его голени и глядя прямо перед собой, делая вид, что внимательно слушает разговор матери с Артуром. Волосы начали розоветь.       Сириус чуть не выронил вилку.       Это не случайность. Это, мать его, не случайность!       Значит, он все-таки ей интересен? Не Ремус, который сидел по правую руку и источал страдание, а он — обломки человека в собачьей шкуре?       Где-то в глубине души под слоями тюремной копоти и депрессии встрепенулся тот самый самовлюбленный гриффиндорец, который привык, что девушки сходят по нему с ума — и тут же, словно ледяной водой за шиворот, пришло осознание реальности: возраст, родство, статус…       …Андромеда.       Сириус медленно перевел взгляд на кузину. Меда только что пообещала замуровать его в фундаменте, если с Дорой что-то случится, и прямо сейчас Дора скользила ногой по его бедру. Сириусу показалось, что он слышит звук затачиваемого ножа.       Нужно было отодвинуться, но он не смог себя заставить. Более того, мышцы непроизвольно напряглись, отвечая на касание.       — Сириус? — Андромеда приподняла бровь. — У тебя такой вид, будто ты увидел привидение нашего прадедушки. Или… у тебя что-то болит?       Тонкс невозмутимо отправила в рот кусочек пирога. Розовые волосы стали еще ярче, вызывающе сияя в тусклом свете кухни.       Сириус сглотнул, чувствуя, как ее нога поднимается еще на дюйм выше.       — Просто… спазм, — хрипло сказал он, стараясь, чтобы голос не сорвался на лай. — Старые травмы. Азкабанская сырость, сама понимаешь.       Меда отвлеклась на пирог, и Сириус рискнул бросить быстрый яростный взгляд на Тонкс: «прекрати это немедленно, сумасшедшая девчонка, нас убьют обоих!»       Тонкс лишь слегка наклонила голову, и на ее губах промелькнула тонкая улыбка.       Ей плевать, так, значит?       Хорошо.              Это было то самое чувство из юности — когда ты стоишь на краю Астрономической Башни и понимаешь, что прыжок неизбежен. Или когда осознаешь, что Питер предал, и единственное, что остается — смеяться в лицо судьбе.       Паника? К черту панику. Родственные связи? Да вся их семья веками варилась в этом безумии, одним грехом больше, одним меньше. Андромеда? Пусть замуровывает.       Сириус опустил руку под стол и опустил ладонь на колено Доры.       …ого.       Тонкс каким-то чудом не вздрогнула — вместо этого и так яркие волосы вспыхнули неоновым светом. Такой решительности она не ожидала — думала, он максимум не отодвинется, а он…       Он сжал пальцы.       Они правда это делали. Прямо сейчас. Прямо здесь. При Андромеде, при всех Уизли, при Люпине и Гарри.       Значит, она спалилась и Сириус раскусил в ней Миранду?       Или нет?       Да плевать, кого он там раскусил или не раскусил. Потом разберутся.       Тонкс принялась с истинным аппетитом поедать пирог.