Stray Dog

Maybe then, I'll fade away And not have to face the facts It's not easy facing up When your whole world is black

♫ The Rolling Stones — Paint it Black

      Пора было с этим завязывать.       Тактика избегания была неверной и Тонкс это понимала, но явиться в дом на площади Гриммо после того ужина просто не могла себя заставить. Ей было нужно время.       Никакой больше Миранды, никакого флирта (разве что с Гестией), никаких провокаций. Адреналина хватало вокруг. Если она окончательно спалится — будет такой скандал, что у дома просто рухнут стены и Орден лишится штаб-квартиры.       Она заигралась, как ребенок, который нашел отцовскую палочку и принялся размахивать ей, не понимая, что это не игрушка, а теперь смотрела на последствия и не знала, как их разгребать.       С Ремусом она хотя бы поговорила — более-менее. Он ушел с видом мученика, принявшего крест, и она до сих пор не понимала, сделала ему больнее тем разговором или тем, что вообще ввязалась в эту историю. Она не хотела быть чьим-то моментом, который пережевывают годами. Она просто хотела… что? Повеселиться? Почувствовать себя желанной? Заставить кого-то ревновать?       Конечно, заставить ревновать, потому что главным зрителем всего этого спектакля был не Ремус.       С Сириусом Тонкс даже не знала, как начать разговор, потому что для того, чтобы начать разговор, нужно сначала понять, что, собственно, произошло. Точнее, она знала, что произошло. Но как это озвучить? «Привет, знаешь, я и есть та Миранда, с которой ты трахался в баре по пятницам, а теперь мне стало стыдно, и давай сделаем вид, что ничего не было»?       Но что-то же было. Что-то, черт возьми, было. Не только секс. Что-то большее.       Со стороны выглядело все так, что она его просто использовала. Если он влюбился в Миранду — это трагедия. Если он влюбился в племянницу через Миранду — это катастрофа. Тонкс чувствовала себя последней дрянью, сыгравшей на чувствах человека, у которого и так ничего не осталось, кроме призраков.       Но если она тоже влюбилась?       Сказать это вслух казалось еще более невозможным. «Сириус, я люблю тебя, поэтому я притворилась другой женщиной и спала с тобой в маггловских притонах» — звучало как чистосердечное признание в сумасшедшем доме.       Наконец, ей было просто стыдно. Она боялась столкнуться с ним в узком коридоре, где некуда отвести глаза. Боялась, что он снова прикоснется к ней — уже не под столом, а открыто — и она либо разрыдается, либо выдаст себя с потрохами.       И, конечно, мама. Если Андромеда узнает — а она узнает! — она похоронит под фундаментом Гриммо их обоих. Морально, эмоционально и экзистенциально.       Решение было принято.

***

      — Сэр? — Тонкс постучала по косяку, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не так, будто она три часа проплакала в туалете архива.       Муди не обернулся — его глаз замер, уставившись прямо на нее через затылок.       — Тонкс. Ты еще здесь?       Тонкс прошла в кабинет, намеренно споткнувшись о край ковра для правдоподобности, и сразу же выпалила:       — Я хочу взять на себя аналитику по Люциусу Малфою. Марго погибла, потому что мы не знали, кто координирует связи между чистокровными спонсорами и боевиками. Малфой — ключ.       Муди прищурился обычным глазом.       — Он твой дядя. По закону.       — Именно поэтому я идеальный кандидат, — Тонкс оперлась руками о его стол, подавшись вперед. — Я могу сопоставить финансовые отчеты поместья с графиком его благотворительных визитов. Мне нужно пару недель в архиве, сэр. Полная изоляция. Никаких дежурств, никаких собраний в штабе… мне нужно сосредоточиться.       — Хочешь зарыться в бумажки? — Муди недоверчиво хмыкнул. — Ты же ненавидишь отчеты и обычно засыпаешь на третьей странице устава.       — Люди меняются, когда их друзей убивают на глазах, — жестко отрезала она. — Я хочу вырвать им хребет через их сейфы в Гринготтсе.       Грозный Глаз долго смотрел на нее.       — Хорошо, — наконец кивнул он. — Я дам тебе допуск к спецхрану. Две недели. Я скажу Дамблдору, что ты на спецзадании под моим личным контролем. Никаких отвлечений. Даже на семейные ужины. Если увижу, что ты тратишь время на пустую болтовню в штабе — вылетишь из отдела.       Тонкс уже открыла рот, чтобы сказать слишком радостное для занудного задания «спасибо», но ее озарила новая мысль.       Кричер. Он увидел в ней Регулуса, обрадовался новой хозяйке, и теперь опять будет один.       Черт.       Но две недели он же как-то переживет? А она достанет ему что-то, что его порадует. Какую-то безделушку вроде брошки Вальбурги или запонки Ориона. Он обожал такие вещи. И она же не появится не просто так. У нее работа. У нее сверхответственное задание. Наконец, можно просто попросить Гермиону все ему объяснить — у Гермионы это должно выйти максимально мягко.       — Спасибо, — сказала Тонкс уже совсем без энтузиазма.

***

      В первый вечер после того ужина Сириус был на взводе и ждал, что Дора придет либо объясниться, либо продолжить игру. Он приготовил саркастичные реплики и отрепетировал взгляд — но она не пришла. Она могла быть просто занята, сказал он себе. Она аврор, ее могли припахать к чему-то на работе. Или ей стало неловко и она спряталась, но, может, ненадолго.       На второй день Ремус выглядел так, будто у него с души свалился камень весом в тонну — пил чай, листал «Ежедневный Пророк» и даже подмигнул Гарри. Сириус смотрел на него через край чашки и думал, что он идиот, если верит, что Тонкс послушалась его нотаций… и что и что у Люпина к ней все было точно так же, как в Хогвартсе: благородная дистанция, бесконечное самопожертвование и полная неспособность понять, что женщинам вроде Доры не нужны святые.       На третий день тишина в доме начала приобретать отчетливый привкус паранойи.       Молли ворчала, что Дора снова не зашла на завтрак. Ремус отозвался на это почти покровительственным замечанием:       — Она взрослеет. Понимает, что работа в Аврорате — это не только погони, но и дисциплина.       Сириус чуть не подавился тостом. Дисциплина? У Блэков? Но Люпин буквально расцветал в этом спокойствии, убежденный, что его жертва принята, что Дора услышала его доводы о старом нищем оборотне и он остался героем-мучеником.       Днем Сириус забрел в библиотеку, где Тонкс обычно бросала свои вещи, когда заходила на минутку, и подошел к столу, заваленному старыми свитками. Там не было забытых улик — она научилась скрываться, но там был запах. Обоняние Сириуса после двенадцати лет в шкуре пса стало проклятием; он сразу уловил от одной из ее забытых перчаток тонкую ноту аромата тех самых коктейлей, которые Миранда заказывала в баре.       На четвертый день он перестал злиться и начал скучать.       Дом на площади Гриммо казался вымершим, хотя в нем было полно народу. Гарри и Рон гремели в гостиной, обсуждая тактику «Пушек Педдл», Молли воевала с очередным нашествием докси в столовой, а Сириус поймал себя на том, что стоит в прихожей и пялится на подставку для зонтов в виде ноги тролля.       Ближе к вечеру он, изнывая от безделья, забрел в кухню, и обнаружил на столе груду старых черновиков и разорванных записок — Молли наводила порядок в почтовом узле Ордена. Взгляд зацепился за клочок пергамента — край ответа Тонкс на какой-то запрос Муди, который тот передал через штаб. Всего пара слов: «…подтверждаю. Буду поздно. Т.» Почерк был дерганым, буквы заваливались вправо — верный признак того, что она писала в спешке или на пределе нервного истощения. На краю пергамента осталось жирное пятно от дешевого маггловского чизбургера.       Значит, она давится сухими бургерами из забегаловки на углу Министерства, лишь бы не заходить сюда. Она работает на износ, чтобы вечером падать от усталости и не иметь сил даже на мысли о нем. Или о Миранде.       В пятницу он обернулся огромным черным псом, направляясь к тому самому бару. Дождь хлестал по морде, превращая шерсть в тяжелый мокрый панцирь, но Сириус ждал. Час. Два. Полночь.       Миранда не пришла.       Двери бара хлопали, выпуская пьяные компании, джаз вырывался на улицу вместе с табачным дымом, но она в косухе так и не появилась. Сириус чувствовал, как внутри него что-то умирает и тут же воскресает в виде дикой злости.       Она действительно думала, что если убьет Миранду, то Нимфадора Тонкс выживет?       На шестой день Сириус перестал метаться. Ярость сменилась ледяной аристократической решимостью.       Сев за секретер в своей комнате, он долго смотрел на чистый пергамент, вертя в пальцах перо. Никаких «Дорогая племянница» или «Миранда». Это было бы слишком просто.

«Архивы — надежное убежище, пока не поймешь, что стены в них построены из бумаги. Я знаю, почему ты не пришла в пятницу. Ты пытаешься потушить огонь, надеясь, что так станет спокойнее, но Блэки не умеют тлеть.

Помнишь? "Единственные люди для меня — это те, кто бешено хочет жить, кто бешено хочет спастись".

Я жду тебя не в баре, а там, где ты оставила свою смелость».

      Записку он передал через Кингсли — ответственный Кингсли точно не забыл бы и не потерял. Потом Сириус весь вечер прислушивался к каждому шороху в прихожей и каждому взмаху крыльев совы у окна, но — ничего. Никакого Патронуса или ответной короткой записки на обороте его собственного пергамента.       Это и был ответ. Если бы она не была Мирандой и просто работала, она бы спросила, в чем дело и что за чушь он несет про бары и огонь. Значит, она применяла тактику Муди: если ты не можешь победить врага, исчезни с его радаров.       На седьмой день Орден собрался на обед, и Кричер, который раньше только и делал, что проклинал предателей крови, теперь суетился вокруг места, где обычно сидела Тонкс, поставив там маленькую вазочку с сухим цветком и полируя ее столовое серебро до зеркального блеска.       — Кричер, — хрипло позвал Сириус. — Почему ты накрываешь на нее, если ее нет уже неделю?       — Мисс Нимфадора прислала весточку через юную мисс Грейнджер, — проскрипел домовик. — Она просила передать Кричеру, чтобы он не беспокоился. Хозяйка на важном задании. Она вернется через две недели. Ровно через две недели, хозяин Сириус. Она сказала: «Кричер, подожди меня, я скоро буду дома».       Сириус замер со стаканом в руке. Две недели.       Значит, она установила срок. Он почувствовал острый укол ревности — иронично, но к Кричеру. Доре было жалко старого эльфа, она боялась его расстроить и нашла время успокоить его через Гермиону, но на его, Сириуса, записку ответила ледяным молчанием. Что он за эти две недели сойдет с ума, она не боялась.       На восьмой день Сириус попытался поговорить с Гарри, как взрослый и ответственный крестный.       — Знаешь, Гарри, — начал он, прислонившись к дверному косяку с напускной беззаботностью, — этот дом способен свести с ума любого, если вариться только в мыслях о Волдеморте. Иногда нужно думать о чем-то… более живом.       Гарри поднял голову, поправляя очки.       — О чем, например?       — О девушках, — в лоб выдал Сириус. — Я же видел, как ты смотришь на почтовых сов. Ты ждешь письма?       Гарри покраснел до кончиков ушей.       — Это… это Чоу. Чоу Чанг. Она учится на Рейвенкло курсом старше меня. Но все это так сложно. Я… я просто не знаю, как с ней заговорить, когда мы вернемся в Хогвартс. Что мне сказать? «Привет, я видел, как убили твоего парня, давай погуляем по Хогсмиду»?       Сириус прошел вглубь комнаты и сел на край стола.       — Знаешь, Гарри… Правила приличия придумали люди, которые слишком боятся жить. Ты думаешь, ей нужны твои извинения? Ей нужно чувствовать, что она еще жива. И тебе это нужно.       — Но это же неправильно, — пробормотал Гарри. — Ремус говорит, что нужно время…       — У нас нет времени! — почти выкрикнул Сириус, и Гарри вздрогнул. — У тебя его нет, у меня его нет! Завтра может не наступить. Если ты будешь ждать подходящего момента, то обнаружишь себя в сорок лет в пустом доме, перебирающим письма от женщины, которой так и не решился написать!       Он замолчал, осознавая, что говорит о себе. Гарри смотрел на него с нарастающей тревогой.       — Не спрашивай ее о Седрике, — Сириус опасно понизил голос. — Спрашивай о ней самой. Заставь ее смеяться, даже если это будет казаться кощунством. Единственный способ победить смерть — это бешено и нагло хотеть жить. Понимаешь?       — Не уверен, — честно ответил Гарри.       В итоге все вышло только хуже.       На девятый день Сириус окончательно перестал притворяться нормальным.       Кричер бережно полировал серебряный поднос, бормоча себе под нос что-то о «достойной племяннице хозяйки».       — Она не придет сегодня, — бросил Сириус, наливая себе черного кофе. — И завтра не придет. Она играет в прятки.       Огромные глаза домовика наполнились слезами, но он упрямо выпрямил спину.       — Мисс Нимфадора сказала две недели. Кричер ждет. Кричер верит. Хозяин Сириус просто злой, потому что у него нет терпения.       Терпения? У него, который провел двенадцать лет в камере, слушая крики дементоров? Но… то терпение было вынужденным, а это ожидание жгло изнутри.       Около полудня в дом влетел Патронус. Серебристый заяц промчался по коридору и замер в столовой, где Ремус и Муди обсуждали график дежурств.       Сириус замер в дверях, вцепившись пальцами в косяк.       — Сообщение для Артура и Грозного Глаза, — прозвучал голос Тонкс. — Подтверждаю перехват документов в архиве «Б». Продолжаю работу. До конца недели буду недоступна для связи. На Гриммо не ждите.       Патронус растаял, оставив после себя запах озона и тишину.       — Видишь, Сириус? — Муди обернулся к нему. — Девчонка пашет за троих.       Сириус ничего не ответил, глядя туда, где только что был серебристый заяц, и думая, что когда свет уже гас, уши зайца на мгновение стали… длиннее и лохматее. Почти как у собаки.       Секундная потеря контроля. Метаморфизм выдал ее мысли. Она думала о нем.       На десятый день иллюзия идеального исправления Доры начала трещать по швам даже для Ремуса.       Вернувшись на Гриммо необычно рано, Люпин вошел на кухню, где Сириус методично кормил Кричера какими-то распоряжениями, лишь бы не сидеть без дела.       — Я видел ее, — тихо сказал Ремус, снимая поношенное пальто.       Сириус сжал пальцы на спинке стула так, что хрустнуло дерево.       — И?       — Она… она заскочила за кофе в забегаловку на углу Уайтхолла. Я ждал Артура, чтобы передать отчеты для Кингсли. Она выглядела… тусклой.       Тусклой? Сириус напрягся: для метаморфа тусклость была симптомом болезни.       — Она меня не сразу заметила, — продолжил Ремус. — Стояла в очереди, глядя в одну точку. Волосы были какого-то мышиного цвета… Когда я окликнул ее, она вздрогнула так, словно я наставил на нее палочку.       — Что она сказала? — хрипло спросил Сириус.       — Почти ничего. Сказала, что много работы. Что Малфои — это «чертов лабиринт». Я попытался пошутить, спросил, не хочет ли она зайти вечером на Гриммо, раз уж она все равно в центре… — Ремус запнулся. — Она посмотрела на меня так… как будто я предложил ей спрыгнуть с Астрономической башни. И ушла. Даже кофе не допила.       Значит, ей не было все равно. Если бы ей было плевать, если бы тот ужин и все эти ночи в баре были для нее просто досадной ошибкой, она бы пришла на Гриммо на следующий же день. Она бы смеялась, спотыкалась о подставку для зонтов и превращала свой нос в свиной пятачок, чтобы разрядить обстановку, и делала все, чтобы показать — ничего не изменилось, но вместо этого она спряталась в архивах и медленно выгорала.       Она боялась. Если бы Дора действительно остыла или если бы все это было для нее ошибкой, она бы уже была здесь. Блэки умеют быть жестокими, когда им скучно или когда они хотят избавиться от балласта. Она бы вошла, бросила бы ему в лицо его записку, высмеяла бы его Керуака и пошла бы пить чай с Гарри, но она пряталась за бумагами, как за щитом.       Сириус лучше других знал, что такое загонять себя в угол. Теперь его жгло еще и сочувствие: она, такая живая, такая яркая, сейчас наказывала себя, убивая в себе магию.       Следующие четыре дня Сириус проводил часы в самой темной части библиотеки Гриммо, куда боялась заглядывать даже Гермиона, и нашел «Генеалогию Древнейших и Благороднейших». Среди выжженных имен и золотых нитей было именно то, что он искал. У Блэков (как и у некоторых других священных двадцати восьми) существовало понятие Магического резонанса.

«Если дар предков проявляется в двух ветвях рода с особой силой, их союз не считается греховным. Напротив — он благословлен самой магией для укрепления ядра рода».

      Нимфадора — метаморф. Редчайший дар, который не проявлялся у Блэков поколениями. Сириус — последний истинный носитель мужской линии. По законам магглов и министерских чистоплюев они были дядей и племянницей, но по законам Старой Магии они были двумя половинами одного разрушающегося замка. Единственными, кто мог удержать этот замок от падения.

***

      Две недели архивов подошли к концу. Больше Тонкс не могла игнорировать дом на Гриммо, 12 — ее ждали на собрании Ордена, она обещала Кричеру, и…       Сириус.       Конечно, он догадался. Тонкс уже и не пыталась тщательно все скрывать. Записка осталась в кармане; мысль сжечь промелькнула, но это казалось окончательным предательством, как и выбросить. Ее и так медленно убивало чувство вины: хуже всего — магия отказывалась работать. В одно утро Тонкс с ужасом осознала, что волосы упрямо не желают становиться розовыми, как и вообще менять цвет — и глаза тоже, и губы, все, что раньше она меняла с такой же легкостью, как моргала.       Может, было еще не поздно сесть на самолет и полететь куда-то в Австралию? В Мельбурне наверняка нужны авроры или хотя бы официантки в барах. Она могла аппарировать не на площадь Гриммо, а в Хитроу. Сбережения в Гринготтсе можно снять за час. Скажет всем, что у нее срыв от переутомления…       Не сработает. Шанс, что Андромеда поверит, что Доре нужно время и поиск себя, еще был — крохотный, примерно на 0,0001%, но был, а отец… Тед ни за что бы не купился. Тед был колдомедиком и, не будучи метаморфом, прекрасно знал, как это работает, различая ее настроение по каждому оттенку. В Мунго он был магглорожденным волшебником. Среди магглов он был владельцем крупного медицинского конгломерата в Сити, и остановить рейс до Мельбурна для него было вопросом одного телефонного звонка. Вариант, что он может не узнать, тоже не прокатывал: папа найдет ее по сигналу кредитки или по звонку начальнику пограничной службы быстрее, чем она успеет заказать джин-тоник в зале ожидания.       План побега рассыпался карточным домиком. Нужен был другой.       Натянуть капюшон мантии как можно ниже. Смотреть строго в пол или на корешки книг. Не поднимать глаза. Говорить только сухие факты: «счета Малфоев проверены», «артефакты в поместье идентифицированы», «Муди ждет отчет». Держаться поближе к Молли. Перед Молли она ни в чем не была виновата и у Молли мог при виде нее запуститься материнский инстинкт. Провести там ровно тридцать минут. Десять на отчет, десять на чай, десять на Кричера и аппарировать, не оглядываясь.       Постояв еще пару секунд на пороге, Тонкс толкнула дверь и вошла.       Дом встретил ее непривычной тишиной. В прихожей было темно, на кухне тоже, не гремела посуда, даже голосов не слышалось — Тонкс прислушалась, но уловила только какие-то невнятные шорохи и скрипы. Ладони похолодели — это было… странно. Жутко. Ей же сообщили про собрание, и почему никого нет? Что-то случилось?       Нет, если бы что-то случилось, Муди сразу прислал бы ей Патронуса.       А если чары Фиделиус нарушили? Волшебная палочка мгновенно скользнула в руку из рукава, хотя бояться было вроде бы нечего: Хранителем Тайны сделали Сириуса, Сириус не покидал этот дом… почти не покидал. Может, он вышел, попался, и… додумать эту мысль было страшно.       Но тогда над домом была бы Черная Метка, разве нет?       Нет. Метка — подпись. Пожиратели Смерти — это Беллатрикс. Белла не удовлетворилась бы только Сириусом. Белле нужна Андромеда. Достать Андромеду она не может, но может достать Нимфадору, что почти равноценно, значит, пока нет Тонкс — не было бы и Метки. Особенно если кроме нее, не попалась другая крупная дичь вроде Кингсли.       Тонкс замерла в тени прихожей, прижавшись лопатками к стене, и начала мыслить так, как учил Аластор.       Замок не выбит и дверь не щепится. Значит, Хранитель жив или добровольно впустил гостей. Если Сириус предал — она труп через три секунды. Если Сириуса пытали и он выдал тайну — Пожиратели уже за спиной.       Портрет Вальбурги молчал. Значит, на нее наложили Силенцио, или в доме был кто-то, кого она боялась или уважала настолько, чтобы не орать.       Если бы здесь был бой, пахло бы озоном и жженой тканью. Здесь пахло только старым деревом и… Тонкс принюхалась. Сквозь пыль пробивался запах табака, бензина и чего-то горького, похожего на дешевый виски.       В тени кто-то был, и она направила туда палочку.       — Выходи на свет, — прошептала Дора, готовясь применить Ступефай на поражение. — Руки так, чтобы я их видела. Медленно.       В ответ из глубины дома донесся тихий вкрадчивый смешок. По спине Тонкс пробежали мурашки.       — Постоянная бдительность, да? Грозный Глаз был бы тобой доволен.       Из тени дверного проема неторопливо вышел живой Сириус, держа руки в карманы брюк. Выглядел он вызывающе безоружным, и… торжествующим.       Тонкс не опустила палочку.       — Все ушли, — он остановился в трех шагах. — Здесь только я и твоя паранойя.       А если это не он, а кто-то под Оборотным? Тонкс закусила губу. Проверочный вопрос из стандартных задавать нельзя — это могли узнать. Что-то из детства? Это был бы полный идиотизм.       Ладно. Если она спалилась, то спалится до конца.       — Какое имя дала Сириусу Блэку Миранда? — выпалила Дора, все еще держа его на прицеле.       — Орион, — он вытащил руку из кармана и двумя пальцами отвел кончик ее палочки в сторону. — Ты назвала меня именем моего отца. Самое ироничное, что только можно было придумать.       Палочка скользнула обратно в рукав. Адреналин схлынул, оставив оглушительную пустоту и свинцовую усталость.       — Какого черта тогда все ушли? — Тонкс окинула взглядом прихожую. — Куда они делись? Сегодня же собрание… да?       Сириус медленно подошел к подставке для зонтов — той самой уродливой ноге тролля — и небрежно оперся на нее плечом.       — Собрания не будет, — произнес он без капли раскаяния. — Его и не должно было быть.       — Что значит не должно было быть? — Тонкс сделала шаг вперед, сбрасывая капюшон. — Кингсли прислал записку… в министерский архив… там было четко сказано: «Четырнадцатое число, девятнадцать ноль-ноль».       Сириус наконец поднял на нее взгляд. В его глазах плясали искры холодного триумфа.       — Эту записку прислал Кричер по моему приказу. Кингсли сейчас на дежурстве у премьер-министра магглов, Артур дома с Молли, а Ремус уверен, что ты взяла дополнительную смену и не придешь сегодня.       — Ч-что? — поперхнулась Тонкс. — То есть… ты специально?       — Да, но, — Сириус прищурился, — я не тащил тебя сюда на аркане. Я не накладывал на тебя Империус. Ты могла проверить приказ через Кингсли, могла спросить Гестию, могла просто… не прийти. Но ты здесь.       Тонкс открыла рот, чтобы возразить, но он перебил ее:       — Ты вцепилась в эту фальшивую бумажку как в спасательный круг. Тебе нужно было разрешение, чтобы прийти сюда. Тебе нужен был «долг», «собрание», «приказ Муди» — любая официальная чушь, которой можно прикрыть тот факт, что ты просто не могла не прийти на четырнадцатый день. Ты же обещала Кричеру, верно? Какая самоотверженность.       — Я правда ему обещала… — Тонкс снова оглянулась, на этот раз — в поисках домовика. — И это… это теперь мой дом. Официально! Я могу прийти сюда, когда угодно!       Сириус шагнул вперед и наклонился к ее лицу.       — Почему тогда ты входишь в свой дом с палочкой наизготовку и в натянутом до подбородка капюшоне?       Ловушка захлопнулась. Бежать было некуда. Здесь были антиаппарационные чары (причем наложенные так, что никакая хозяйка дома не отодрала бы). Тед поймал бы ее в любой точке Лондона. Андромеда нашла бы и под землей. Тонкс была загнана в угол, и что-то внутри нее вдруг вспыхнуло — до того мышиные волосы полыхнули алым, как свежая кровь.       — Ладно! — не выдержала Дора. — Хорошо! Я поняла! Я спалилась! Все всё знают! И что теперь? Проклянешь меня? Прочитаешь лекцию? Расскажешь маме? Мама тебя же за это и закопает!       Сириус искренне рассмеялся и развел руками, обводя мрачные стены Гриммо.       — Посмотри на меня! Я — ходячий памятник нарушенным правилам. Я последний человек в этом мире, кто станет читать тебе мораль. Ты можешь развернуться и уйти — и я клянусь, я больше не пришлю ни одного фальшивого письма — или можешь снять этот дурацкий капюшон, пройти на кухню и выпить со мной виски.       — Виски?       Тонкс моргнула. Это было не по плану. Она успела представить себе кучу вариантов сцены с обвинениями, криками и скандалом вплоть до того, что они оба выхватят волшебные палочки, но… серьезно, просто виски?       — Мне завтра на дежурство, — проворчала она. — Мне нельзя. Я буду просто кофе.