Stray Dog

Cold bones, that's my love She hides away like a ghost

Does she know that we bleed the same? Don't wanna cry but I break that way

♫ SYML — Where's My Love

      Тед сбросил пиджак, засучил рукава белоснежной рубашки и решительно отодвинул стол в центр столовой.       — Артур, мне нужно освещение! — приказал он. — Не эти ваши пыльные канделябры, а чистый направленный свет. Сооруди магическую связку Люмос Солем над столом, и чтобы ни тени, ты меня понял?       Бледный и непривычно серьезный Артур тут же вскинул палочку, послушно выполняя указание.       — Молли, дорогая, — Тед повернулся к миссис Уизли, в панике сжимающей в руках кухонное полотенце. — На кухне в котле должна кипеть вода. Все простыни, что есть в доме — чистые, разумеется — рви на полосы. И достань из моих запасов флаконы с экстрактом бадьяна и рябиновую настойку. Живо!       Молли, кивнув, тут же скрылась в дверях.       Тед подошел к Андромеде и вложил ей в руки ступку с сушеными кореньями асфоделя.       — Разотри это в пыль, душа моя, — мягко сказал он. — Медленно и тщательно. Мне понадобится основа для мази, снимающей некроз. Только ты умеешь делать это идеально ровно.       Тонкс застыла у окна, сжимая и разжимая кулаки. Внутри горел азарт боя и одновременно поднимался холодный страх — а если… что, если?.. Додумать эту мысль она боялась. Даже не получалось додумать — будто в голове что-то спотыкалось. Но что, если…       Аластор — ее учитель… Гестия и Кингсли стали друзьями… и Ремус тоже, несмотря на противное чувство вины, которое она всякий раз ощущала рядом с ним… а Сириус…       Дору охватил настоящий ужас. Если там Беллатрикс — они обязательно подерутся. По-настоящему. Она сумасшедшая, у нее нет тормозов, она не станет никого жалеть… Сириус не был слабее нее, но когда на тебя обрушивается шторм — шторму без разницы, насколько ты сильный.       — Дора, — отец уверенно положил руку ей на плечо, вырывая из омута мыслей, — займись делом. Иди в библиотеку, найди атлас проклятых металлов и выпиши все по теме «Серебро с ядом мантикоры». Мне нужно знать время распада, если рана будет колотой. И не смей плакать.       Тонкс кивнула, закусив губу — было понятно, что ее просто выгоняли, чтобы не путалась под ногами. Чтобы у нее было какое-то занятие и чтобы она не мешала. Она могла быть там прямо сейчас, она была ничем не хуже остальных — разве что ей не хватало опыта, но все равно она уже участвовала в настоящих сражениях и понимала, что нужно делать… и вместо этого она должна была выписывать информацию из книги. Серьезно? Неужели нельзя просто прочитать это? С тем же успехом Тед мог предложить ей пойти порисовать мелками или поиграть в куклы.       Волосы Тонкс обиженно позеленели, но отец был прав — она действительно путалась под ногами, и, развернувшись, она побрела в библиотеку.       Здесь всегда было на пару градусов холоднее, чем в остальном доме, словно стены высасывали тепло из любого, кто осмеливался нарушить их покой.       — Атлас проклятых металлов, — буркнула Дора под нос, пиная ножку стремянки. — Выписать информацию. Просто великолепно. Я — секретарь года. Ну и где ты, дурацкая книга? — она провела пальцами по полке, и вдруг почувствовала тепло.       Полка под ее рукой завибрировала. Окованная потемневшим серебром книга сама выдвинулась вперед на пару дюймов, подставляя корешок под ладонь.       — Спасибо, — удивленно прошептала Дора, вынимая фолиант и прижимая к груди. — Ты всегда знаешь, что мне нужно, да?       Тени в углах комнаты сгустились, принимая очертания уютных кресел. Старая масляная лампа на секретере вспыхнула сама собой озаряя помещение мягким золотистым светом. Дом словно укутывал ее в кокон, приглушая звуки из коридора.       Тонкс опустилась на низкую скамеечку, положила атлас на колени и открыла нужную страницу. Пергамент был испещрен тонкими схемами молекулярных решеток.       — «Серебро с добавлением крови мантикоры вызывает необратимый некроз при контакте с живой тканью через тридцать минут…» — прочитала она вслух.       Дом ответил тихим скрипом половиц. Портьера на окне качнулась, закрывая щель, через которую сияло безжалостное июньское солнце, оставляя Дору в милосердном полумраке.       Надо писать эти идиотские строчки.       В последний раз ее заставляли писать строчки на четвертом курсе; обычно из профессоров на Тонкс кричал Снейп, но тогда ей удалось вывести из себя МакГонагалл.       На очередном уроке Трансфигурации Дора решила, что обычные превращения неодушевленных предметов — это скучно, и пока класс уныло пытался превратить жуков в пуговицы, решила поэкспериментировать с комбинированной метаморфомагией и стихийным заклятием. В итоге ее парта стала огромным фламинго, которого Тонкс совершенно случайно наделила способностью извергать из клюва мыльные пузыри. При соприкосновении с кожей эти пузыри превращали волосы учеников в разноцветные перья, и через пять минут кабинет превратился в тропический хаос: половина гриффиндорцев в панике хлопала крыльями вместо рук, Чарли ржал так, что у него у самого из носа пошли мыльные пузыри, фламинго-парта носилась по классу, пытаясь свить гнездо из мантии Аннабель Вуд, а МакГонагалл обнаружила, что ее строгий пучок на затылке внезапно превратился в каскад ярко-розовых страусиных перьев.       В наказание Тонкс провела три вечера в пустом классе, записывая сто сорок раз: «Трансфигурация — это точная наука, не предназначенная для развлечения публики и орнитологических аномалий». Чарли всегда приходил ее забирать, заодно принося шоколадку.       Заставив себя сосредоточиться, Дора взяла перо, но мысли все равно постоянно улетали в Министерство, а перед глазами стояло лицо Сириуса — его вечная дерзкая ухмылка.       А если он не вернется?       — Эй, — Тонкс коснулась ладонью поверхности стола. — Ты же чувствуешь, если хозяин… если с ним что-то случится?       По комнате пронесся легкий сквозняк, пахнущий лавандой и старым воском.       Дора усилием воли взяла себя в руки и начала писать.       «Нейтрализация яда возможна только при использовании концентрированного экстракта асфоделя и при условии, что магическое ядро пострадавшего не истощено…»       Внезапно по стеллажам пробежала судорога. Старинные фолианты забились в ячейках, словно испуганные птицы. Кончик пера Тонкс замер над словом «серебро», и чернильная капля медленно сорвалась вниз, расплываясь по бумаге кляксой, похожей на рваную рану.       Дора застыла, глядя, как из черного пятна вытягиваются тонкие каллиграфические линии, складываясь в буквы.       Б Е Л Л А Т Р И К С       Что?.. Белла? Серьезно?       Но… она же была частью этого дома, осознала Тонкс. Дому — и всей старой магии — было плевать на вражду людей, носящих одну фамилию.       Значит, Сириус убил ее? Или кто-то другой… Аластор? Гестия?       Тени в углах библиотеки сгустились, принимая очертания высоких статных фигур — и тут же рассыпались прахом. От корешков книг повеяло холодом склепа.       Чернила потекли ниже, формируя второе имя:       С И Р И У С       Сириус?..       Под потолком пронесся тихий стон. Одна из масляных ламп на секретере вспыхнула ярким тревожным светом и погасла. По стене библиотеки поползла тонкая трещина.       Тонкс вскочила из-за стола, бегом метнувшись к двери.       — Папа!       В столовой все уже было готово. Тед стоял у стола, проверяя остроту инструментов. Молли замерла у плиты с охапкой чистых полотенец. Артур поправлял магические светильники.       Все они обернулись на ее крик.       — Папа! — не обращая внимания на Уизли, Дора подлетела к нему. — Сириус. С ним что-то случилось. Понятия не имею, что, но что-то плохое!       Тед нахмурился, не выпуская скальпеля.       — Дора, я же просил тебя…       — Нет, ты не понимаешь! — перебила она, хватая его за локоть. — Я не придумала! Это не стресс и мне не приснилось! Дом только что… написал их имена! Чернилами на моем пергаменте. Сириус и Беллатрикс. Одновременно.       — Сириус и Белла? — переспросила Андромеда. — Вместе?       Лицо матери побледнело так, что Доре стало по-настоящему страшно.       Тед мгновенно подобрался.       — Артур, усиль светильники до максимума, — скомандовал он. — Молли, неси настойку бадьяна прямо к столу. Дора, встань у окна. Как только увидишь вспышку аппарации — кричи.       Андромеда стояла неподвижно, глядя в пустоту.       — Меда, — голос Теда смягчился. — Растирай корень. Мне нужна эта мазь через пять минут. Слышишь? Не думай о них. Думай о работе.       Меда вздрогнула, перевела взгляд на мужа и кивнула. Стук пестика о дно ступки возобновился — похожий на отсчет секунд.       Тонкс бросилась к окну, вглядываясь в марево июньского дня за стеклом.       Прошло три минуты. Пять. Каждая секунда растягивалась в вечность.       Наконец тишину прихожей разорвал хлопок.       — Да чтоб тебя дементоры сожрали, Аластор! Ты хоть раз можешь просто приземлиться, а не впечатывать меня в косяк?!       Гестия ворвалась в столовую. С облегчением Тонкс отметила, что она выглядела невредимой — только волосы были всклокочены и на щеке темнел мазок сажи.       — Тед! — выплюнула она. — Готовь все, что у тебя есть. Там полная катастрофа.       Следом за ней ввалился Кингсли, практически таща на себе Ремуса. Люпин выглядел скверно: мантия превратилась в лохмотья, лицо было серым от истощения, на плече расплывалось пятно свежей крови.       — Дети в Хогвартсе, — глухо бросил Кингсли, перехватывая Ремуса поудобнее. — Макгонагалл их приняла.       За ними, грохоча протезом и оставляя на паркете темные капли, вошел Муди. Тонкс ахнула — его магический глаз исчез, и по щеке стекала струя крови, пачкая седую щетину.       — Минус глаз, — хрипло бросил он. — Но я нашел Долохова. Он долго не встанет.       — Плевать на Долохова! — Гестия резко развернулась к дверям. — Где они?! Билл! Живее!       Тонкс похолодела.       В дверях появился Билл. Аластор подхватил край левитирующих носилок.       А на носилках…       Рубашка на левом плече Сириуса превратилась в угольно-черное липкое месиво. Из глубокой раны поднимался тонкий сизый дымок.       — Всем назад! — голос Теда сорвался на рык, от которого вздрогнула даже Гестия. — Живо за порог! Артур, зафиксируй свет и убирайся! Молли, поставь настойку на край и вон отсюда!       — Тед, я могу помочь… — начала было Молли.       — Это родовое гниение Блэков! — Тед сорвал с пояса Сириуса палочку и отшвырнул в угол, словно ядовитую змею. — Если дым коснется вас, я буду лечить не одного мертвеца, а десяток! Вон! Кингсли, уводи всех в гостиную и запечатай дверь!       Гестия молча схватила ошарашенную Молли за плечо и вытолкнула в коридор. Кингсли, придерживая шатающегося Ремуса, последовал за ней. Муди решительно шагнул к застывшей Доре и, цепко схватив за руку, потянул за собой — она вздрогнула, вскинула глаза, увидела его окровавленное лицо и долю секунды всерьез собиралась упасть в обморок, но собралась с силами и позволила учителю вытащить себя наружу. Андромеда вышла последней.       — Наверх! Живо! — приказал Аластор, сжимая локоть Тонкс. — В малую гостиную. Шеклболт, замыкай!       Когда они ввалились в гостиную, Муди наконец отпустил Дору, и она едва не врезалась в край высокого кресла. Аластор развернулся к ним, тяжело опираясь на посох.       — Так, слушайте сюда! — рявкнул он. — Панику оставить за дверью. Молли!       Миссис Уизли вздрогнула.       — На кухню. Живо, — приказал Муди. — Мне плевать, что там у тебя кипит для раненых, Тед сам разберется. Свари всем самый крепкий чай, какой только можешь, и добавь туда настойку валерианы или пустырника, двойную дозу. Всем нужно прочистить мозги, иначе мы тут друг друга перекусаем. Марш!       Молли кивнула и поспешно скрылась за дверью.       — Кингсли! — рявкнул Муди, резко кивнув в сторону мечущейся по комнате Гестии. — Она сейчас прожжет дыру в паркете или выстрелит в тень. Усади ее!       Кингсли преградил Гестии путь, положив огромную ладонь ей на плечо, и практически принудительно усадил в кресло. Андромеда опустилась в кресло напротив; Дора посмотрела ей в лицо и вздрогнула — у матери были страшные глаза. Столько ужаса, злости и пустоты, что ей захотелось плакать.       — Тонкс! — голос Аластора донесся до нее, как из-под толщи воды.       Дора не пошевелилась — стояла неподвижно, тонула в выжженных глазах матери, и все внутри леденело от осознания: Беллатрикс. Сириус. Кровь. Кинжал.       — Нимфадора!       Муди резко ударил наконечником посоха о паркет. Тонкс дернулась, возвращаясь в реальность.       — Взгляд на меня! — приказал Аластор. — Прекрати разыгрывать из себя статую. Ты аврор или комнатное растение?       — Я… я просто…       — Пойди вниз и проверь, принесла ли Молли чай, — распорядился Аластор. — А потом проверь засовы на входной двери. Пройдись по лестнице, почувствуй пол под сапогами. Это единственное, что сейчас удержит твою крышу на месте. Слышишь? Вон из комнаты. Проветрись.       Кивнув, Дора направилась к выходу.       Ремус проводил ее долгим мучительным взглядом.       В коридоре было прохладнее. Из глубины дома тянуло сыростью и старым камнем. Тонкс коснулась ладонью перил — дерево под пальцами ощущалось чем-то теплым и будто живым, и дом отозвался на ее прикосновение тихой вибрацией, прошедшей от ладони к плечу. Газовые рожки на стенах притухли, оставляя лишь мягкие янтарные пятна света. Тени в углах стали длиннее и мягче.       Медленно Дора зашагала вниз по лестнице. Стены немного сузились, создавая вокруг нее защищенный коридор. По поверхности огромного зеркала на площадке между этажами пробежала легкая рябь, скрывая ее отражение и вместо этого показывая ровную темную гладь озерной воды в сумерках.       Из кухни пахло жженой травой и крепким чаем — Молли была занята делом. Дора подошла к входной двери и коснулась засова из черного железа — металл был ледяным.       Успокойся, приказала она себе. Все в порядке. Сириус жив. Он ранен, на нем проклятие, но он жив. Папа — один из лучших целителей. Папа его вытащит. Все остальные тоже живы и целы.       Но что, если…       — Нет, — сказала Тонкс вслух. — Никаких «если».       Дверь кухни со скрипом отворилась. Молли подошла к ней, и, ловко балансируя подносом на одной руке, другой протянула ей самую большую кружку.       — Пей. Горячо, осторожно. Маленькими глотками.       Тонкс обхватила кружку ладонями и сделала глоток — чай был горьким и пах лечебными травами. Настойка Теда подействовала почти сразу — по телу разлилось успокаивающее тепло.       — Спасибо, — тихо сказала Дора.       — Мы сделали все, что от нас зависит, — Молли поправила прядь волос. — Твой отец там. Теперь мы просто будем ждать и пить этот чертов чай, раз больше ничего не остается.

***

      Все расселись в гостиной, подчиняясь негласному закону усталости.       — Пейте, — рявкал Аластор всякий раз, когда кто-то замирал с кружкой в руках, и сам пил чай большими глотками.       Артур и Молли устроились в углу на небольшом диванчике, и Молли прижалась к плечу мужа, прикрыв глаза. Андромеда подносила кружку к губам заученным движением, все так же глядя в пустоту. Гестия сидела на коленях у Кингсли, уткнувшись лицом ему в шею, и он обнимал ее одной рукой, прижимая к себе. Тени под глазами Люпина казались почти черными.       Билл приобнял Тонкс за плечи, и она оперлась на его бок, молча глядя в пол.       — Аластор, — Артур первым нарушил тишину. — Рон… Джинни… Они ранены? Насколько все плохо? Ты сказал, что Макгонагалл их приняла, но мы не знаем ничего, кроме того, что они не в морге.       — У них шок. У всех. Джинни… — Аластор на секунду замялся, и Молли вцепилась в руку мужа. — У нее была сломана лодыжка. Рон попал под действие каких-то мозгов в Отделе Тайн — не спрашивай, я сам не до конца понял, что это за дрянь, но он был в бреду, когда мы их забирали. Гермиону Долохов приложил бесшумным заклятием прямо в грудь. Если бы не реакция Кингсли и вовремя влитое зелье, мы бы ее не довезли.       Молли ахнула.       — А Гарри? — спросил Артур.       — Поттер… — Муди криво усмехнулся. — Он вывел их всех. И он цел, если не считать пары царапин. У Лонгботтома сломан нос и палочка в щепки, но парень — настоящий сын своих родителей. А вот девчонка Лавгуд… — вдруг Аластор как-то задумчиво помолчал, — Луна. Она единственная, на ком почти ни царапины. Везучая до чертиков или просто… гений. Она словно видела траектории заклятий заранее и уворачивалась там, где опытные авроры ловят рикошеты… и вышла из Отдела Тайн своими ногами, чего не скажешь о половине Пожирателей.       — Белла, — бесцветно заговорила Андромеда. — Она…       — Сириус достал ее, — жестко ответил Муди. — Приложил Сектумсемпрой или чем-то из вашего семейного арсенала. Прямо в грудь.       Меда вздрогнула, будто ударили ее саму.       — Ее забрал Сами-Знаете-Кто, — подал голос Кингсли, поглаживая плечо Гестии. — Лично.       Тонкс вскинула глаза. Молли громко ахнула:       — Сами-Знаете-Кто?!       — Он пришел за Пророчеством, — кивнул Муди. — Снейп предупреждал меня, что Лорд одержим этой стекляшкой. Он лично явился в Атриум, когда понял, что его ищейки провалились, но… появился Дамблдор. Они сошлись прямо у фонтана. Видели бы вы это… — он криво усмехнулся. — Магия такого уровня, что камни плавились. Лорд понял, что время вышло, подхватил свою драгоценную Беллу и аппарировал прежде, чем Альбус успел его запечатать.       — Видели бы вы лицо Фаджа, — подала голос Гестия. — Он вышел из камина как раз к финалу. Стоял, хлопал глазами и смотрел, как Тот-Кого-Нельзя-Называть исчезает в вихре. Знаете, что он выдал? «Он вернулся! Я видел его!». Гений мысли!       — Плевать на Фаджа, — хмыкнул Муди. — Главное — результат. Все Пожиратели, кроме Беллатрикс, арестованы. Люциус, Долохов, Макнейр — все они в кандалах и сейчас дают показания аврорам под сывороткой правды. Мы выиграли этот раунд. Лорд потерял половину своей армии, пусть и на время.       — Министерство не сможет это умалчивать, — уверенно произнес Кингсли. — Завтра утром весь магический мир узнает, что Гарри Поттер и Дамблдор говорили правду. Фаджа наверняка уволят в течение недели. Мы получили то, ради чего Орден работал весь этот год — официальное признание войны.       Само звучание его голоса действовало на Тонкс успокаивающе. И это, и тепло от камина, и то, что свитер Билла пах старым пергаментом, сухим египетским песком и разогретой солнцем кедровой смолой. Дора неосознанно уткнулась носом в его плечо, и Билл крепче прижал ее к себе.       — Все закончилось, — тихо проговорил он. — По крайней мере, на сегодня.       Спустя еще примерно час, когда Гестия начала дремать, уронив голову на плечо Кингсли, дверь гостиной медленно отворилась.       Рубашка Теда была закатана до локтей, на предплечьях виднелись черные пятна, лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени — он выглядел так, будто только что в одиночку вытащил груженую телегу из болота.       Андромеда вскинула голову.       Тед обвел комнату усталым взглядом, задержался на Доре, которую все еще обнимал Билл, и улыбнулся краем губ.       — Все, — голос его звучал сорванно, но довольно. — Я запечатал рану. Гниль остановлена.       Молли прижала ладонь к груди, беззвучно плача.       — Он спит, — продолжил Тед, тяжело прислонившись к дверному косяку. — Я влил в него столько кроветворного и восстанавливающего, что он не проснется до завтрашнего вечера. Теперь только время и уход. Проклятие было старым, вгрызлось глубоко, но кость не затронута. Он будет жить.       Андромеда закрыла лицо руками.       Муди коротко кивнул, словно ставя точку в официальном отчете.       — Слышали? Блэк слишком упрям, чтобы сдохнуть от зубочистки своей кузины.       Будет жить… Тонкс всхлипнула, уже не в силах сдерживаться — внутри будто лопнула какая-то пружина. Почти истерический плач; Билл тут же обхватил ее крепче, прижимая голову к своему плечу. Дора разрыдалась уже в голос.       — Тш-ш… Все, слышишь? Он живой. Папа справился, — зашептал Билл ей в макушку.       Неважно, что ей говорили — Дору трясло. Тени в библиотеке… там было так много теней… чернильные пятна походили на раны… Андромеда была такой бледной… когда мать в ужасе — это всегда значит, что все плохо, все ужасно, непоправимо… а папа… он справился, но что, если бы не смог? Если бы это проклятие перекинулось на него? Тогда они оба… и отец, и Сириус… они бы сразу…       — Ей нужно успокоительное, — донесся откуда-то издалека голос Муди. — Живо, пока она не разнесла нам тут обстановку стихийным выбросом.       Чья-то рука легла на ее плечо.       — Пей, родная, — Молли отстранила Дору от плеча Билла ровно настолько, чтобы поднести зелье к ее губам. — Давай, маленькими глотками. Все закончилось.       Тонкс моргнула, не в силах сфокусировать взгляд и видя только рыжее пятно волос миссис Уизли. Взяла флакон и глотнула, едва осознавая, что делает — и по венам разлилась тяжелая волна. Мир вокруг начал терять резкость.       — Вот так… вот и хорошо, — Молли погладила ее по щеке.       Хорошо…       Тонкс уронила голову на плечо Билла, уже не в состоянии держать глаза открытыми. Свет ламп превратился в мягкие золотистые пятна. Чувство вины, страх и образы Отдела Тайн начали медленно тонуть в теплом тумане.       Последнее, что она ощутила — как Билл легко подхватил ее на руки, поднимая с дивана.