Stray Dog

Run fast as you can

No one has to understand

Fly high across the sky from here to kingdom come

Fall back down to where you're from

♫ The Civil Wars — Kingdom Come

      Либо Тонкс вдруг обнаружила в себе тягу к мазохизму, либо это был еще один способ ощутить необходимый ей адреналин (как будто его было мало), но к вечеру, когда Артур и Перси должны были вернуться с работы, она затаилась на темной площадке второго этажа над парадным входом, прячась за тяжелой портьерой.       Первым вернулся Артур.       Сначала его лицо исказилось от резкой колющей боли, но потом он моргнул и его взгляд прояснился. Медленно, словно во сне, он повесил шляпу на крючок и зашагал на кухню к Молли.       Прошло еще полчаса, прежде чем замок лязгнул снова.       Перси зашел в холл и остановился, нелепо прижимая к груди кожаный портфель и глядя на подставку для зонтов так, словно видел ее впервые. Тонкс стало тошно от одного его вида — настолько он был… опустошенным.       Он же весь день верил, что его девушка мертва. Он принимал соболезнования, смотрел на ее фото в траурной рамке и жил с тем, что ее больше нет, а он остался в живых… а судя по тому, как он ее защищал даже от Молли — он очень ее любил.       Вдруг с кухни донесся голос Одри.       Перси буквально подбросило — как будто труп ударили дефибрилляторами — и он схватился за горло, издав тихий хрип. Портфель глухо шлепнулся на пол.       — Одри?.. — прошептал он с таким диким неверием, что Тонкс захотелось зажать уши.       Одри выбежала в холл, вытирая руки о фартук.       — Перси! Наконец-то!       Заметив его состояние, она осеклась — Перси стоял, прислонившись к стене, лицо пошло белыми пятнами, глаза расширились так, что радужки почти не осталось.       — Ты… ты здесь, — он протянул руку, касаясь ее плеча так осторожно, словно проверял, не рассыплется ли она прахом. Одри замерла, изумленно глядя на него. Перси издал какой-то надломленный стон и зарылся лицом в ее волосы.       — Перси, — растерянно пробормотала Одри, поглаживая его по спине. — Ты чего? Ты что, по дороге с дементором целовался? Мне начинать ревновать или сразу выкидывать твои вещи в окно?       Перси только крепче прижал ее к себе, покачивая в объятиях.       — Ладно, пойдем скорее, ты совсем ледяной, — Одри потянула его за собой на кухню. — Я хаггис приготовила, здесь все в восторге, представляешь!..       Медленно он пошел за ней, глядя на ее рыжие волосы, как приговоренный к казни, которому разрешили еще одну ночь провести в тепле.       Тонкс всхлипнула, закрыв рот ладонями. Это было ужасно. Еще ужаснее — что каждый день возвращаться на Гриммо Артур и Перси не могли — их начали бы подозревать; до сих пор Уизли появлялись здесь не каждый день, а теперь, когда они официально были в осадном положении — тем более. По легенде, составленной Аластором в прошлую ночь, оба возвращались туда, где жили до того, и в Министерстве вели себя так, как до катастрофы — то есть, делали вид, что друг друга не знают.       То есть… Перси искренне верил, что его семья разрушена окончательно, а Одри мертва. А потом должен был вернуться домой, в квартиру, которую снял после ссоры с родителями, где он был абсолютно один, и сюда имел право войти только дважды в неделю.       — Если ты собираешься оплакать каждого, кто в этом доме решил поиграть в героя-мученика, у нас скоро закончится пресная вода, — раздался за спиной тихий хриплый голос.       Вздрогнув, Тонкс резко обернулась. Сириус стоял в паре шагов, прислонившись к стене. В его руке тускло поблескивала початая бутылка огневиски.       — Я не плачу, — буркнула она, утирая слезы. — Просто…       Сириус сделал глоток прямо из горлышка и подошел ближе, бросив короткий взгляд на пустой холл.       — Перестань. Ты жалеешь его так, будто его заставили. Перси Уизли взрослый мальчик и сам выбрал свою камеру-одиночку.       — Но это же… — Тонкс помотала головой. — Это же невыносимо. Как мозг вообще выдерживает такие перепады?       — А он и не выдерживает. Он ломается, — Сириус криво усмехнулся. — Но знаешь, в чем фокус? Блэки веками так жили. Мы все здесь специалисты по части того, как построить внутри себя уютный ад и запереть дверь изнутри. Перси просто… почетный член клуба.       Дора посмотрела на него. Потом на бутылку. Потом на холл. Потом подумала — сейчас или никогда.       — Кстати, про Блэков и наш уютный ад. Что ты знаешь о смерти Регулуса?       Сириус тут же помрачнел. До сих пор он пытался шутить, но как только прозвучало имя брата — глаза будто погасли.       — О нем нечего знать, — наконец сухо отрезал он. — Регулус был хорошим мальчиком. Идеальным сыном Вальбурги. Послушным маленьким Пожирателем. По официальной версии он струсил — решил, что убивать магглов не так весело, как рисовать змеек на предплечье, попытался выйти из игры, и его прихлопнули свои же. Или Лорд лично. Мать до самой смерти верила, что он погиб героем, защищая чистоту крови, но мы-то знаем… Из этой организации уходят только ногами вперед. Кричер тогда вернулся один, невменяемый, выл неделю в подвале, но так ничего толком и не сказал. Его тело не нашли. Скорее всего, гниет где-нибудь в безымянной канаве или его скормили инферналам для острастки…       — Перестань! — перебила его Дора. — Перестань. Ты даже не осознаешь, насколько ты прав, и насколько ты сейчас… — она провела ладонями по лицу. — Кричер рассказал мне, что тогда произошло. Выпей и сядь.       Сириус окинул взглядом пустую площадку.       — Здесь некуда садиться.       — Сядь на пол, — отрезала она.       Он помедлил, глядя на нее с недоверием, но что-то в ее лице заставило его подчиниться, и Сириус тяжело опустился напротив, прислонившись спиной к стене и делая еще один глоток.       Тонкс плавно села рядом — пол тут же стал теплым; к таким фокусам дома она уже привыкла.       — Так вот, слушай…       Рассказывая о решении Регулуса уничтожить Лорда, о подмене медальона и самоубийстве, Дора смотрела не на Сириуса, а мимо — боялась увидеть в его глазах ту же пустоту, что у матери. Только чувствовала, как он иногда вздрагивает, потому что их плечи соприкасались, или как судорожно цокает сквозь зубы.       Если ей было паршиво узнать все это, хотя она даже не знала Регулуса лично, то как же должно было быть паршиво его брату?       Тонкс старалась об этом не думать.       — И… теперь у нас в кладовой тот самый крестраж, — закончила она. — Лежит и источает депрессию, от которой хоть вешайся. Зато… в пределах досягаемости.       Бутылка огневиски почти беззвучно покатилась по ковру, разливая янтарную жидкость. Дора все же решилась посмотреть на Сириуса — он сидел, закрыв глаза ладонью.       — Ты в норме? — нервно спросила она. — А то я… сбегаю, у папы зелье попрошу…       — Сидеть.       Не убирая ладони от лица, свободной рукой он мертвой хваткой вцепился в ее предплечье.       — Никаких зелий. Никакого Теда. Сиди здесь.       Янтарная лужа огневиски медленно впитывалась в пыльный ковер, распространяя резкий спиртовой аромат. Тонкс притихла, не зная, обнять Сириуса или лучше пока не трогать, и что ей вообще делать, и зачем она открывала рот — но как могла молчать?       — Пятнадцать лет, — прошептал Сириус. — Пятнадцать лет я называл его ничтожеством. Я смеялся над его портретом. Я думал… я был уверен, что он сдох от страха…       Тонкс осторожно накрыла ладонью его пальцы. Он резко подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что его лицо оказалось в сантиметре от ее лица.       — А он пошел туда один! Пока я строил из себя великого бунтаря в Хогвартсе, пока я красовался в Ордене, мой младший брат, этот маменькин сынок… И он сделал это не ради славы! Он сделал это так, чтобы никто и никогда об этом не узнал! Чтобы я до конца своих дней считал его предателем! — отпустив ее руку, Сириус с силой ударил кулаком по стене, сбивая костяшки.       Звук удара глухо отозвался в пустоте дома.       — Каков мерзавец, а? — он горько рассмеялся. — Даже здесь он меня обставил. Регулус всегда был тихим… всегда был в тени… и ушел в тень, забрав с собой секрет, который мог закончить войну еще тогда.       Дора сморгнула слезы. В последнее время она только и делала, что плакала, и это ей ужасно не нравилось, но и сдержаться она не могла.       — Эй, — вдруг негромко позвал Сириус. — Ну-ка, посмотри на меня.       Она не пошевелилась, но он обхватил ее лицо ладонями, заставил поднять голову и большими пальцами стер соленые дорожки со щек, глядя прямо в глаза.       — Перестань. Хватит на сегодня слез. Мы и так в этом доме скоро все утонем, если не прекратим разводить сырость, — с искренней нежностью проговорил Сириус. — Ты сделала то, чего я не смог за пятнадцать лет. Ты выслушала этого старого ворчуна Кричера, ты вернула моему брату его честное имя, даже если об этом будем знать только мы двое… Ты… ты просто невероятная, маленькая Блэк.       Дора всхлипнула. Сириус притянул ее к себе, уткнулся подбородком в макушку и крепко прижал к груди.       — Регулус бы оценил, — прошептал он ей в волосы. — Он всегда любил все красивое и редкое, а ты — самая редкая драгоценность, которую когда-либо видел этот проклятый склеп.       Вдруг по стенам пробежала теплая волна, и старые газовые рожки в коридоре вспыхнули ровным золотистым светом. Бархатные портьеры мягко качнулись, словно лаская ее по плечам. Сломанные напольные часы издали мелодичный звон. Половицы под ногами завибрировали — дом словно мурлыкал.       — Ты слышишь? — прошептала она, не отрываясь от его груди.       Запах плесени сменился ароматом озона и полевых цветов.       — Он любит тебя, — глухо произнес Сириус, касаясь губами ее виска. — Черт возьми, Дора, этот старый склеп влюблен в тебя не меньше, чем я.       — Ну, знаешь ли, — проворчала Дора ему в плечо. — Конкурировать в любви с целым особняком, полным темных артефактов и фамильных привидений — это вызов, достойный настоящего джентльмена. Надеюсь, ты не собираешься вызывать этот дом на дуэль? Боюсь, у него преимущество по части тяжелых тупых предметов, падающих на голову.       Коротко рассмеявшись, Сириус отстранился на расстояние вытянутой руки, придерживая ее за плечи, и внимательно изучил ее лицо, словно проверяя, не собирается ли она снова всхлипнуть. Газовые рожки в коридоре вспыхнули еще ярче.       — Дуэль так дуэль, — он картинно закатил глаза. — Хотя, признаться, сражаться за девушку с собственной прихожей — это даже для меня перебор по части драматизма. Но если этот особняк вздумает подмигивать тебе половицами слишком настойчиво, я велю Кричеру натереть их самым скользким воском в Британии.       Тонкс мгновенно стало легче — хотя на самом деле все было паршиво, но Сириус шутил, дом любил ее, все здесь любили ее, и, несмотря ни на что, жизнь продолжалась.

***

      Прежде чем идти в ту кладовку рассматривать медальон, Сириус замер перед дверью комнаты Андромеды, чувствуя себя школьником, идущим на ковер к директору. Это было странное чувство — перед Медой он ни в чем не был виноват, она не могла злиться, но… ему все равно было не по себе.       Наконец, собравшись с духом, он толкнул дверь. Старые половицы издали предупреждающий треск. Люстра в коридоре за его спиной качнулась, звякнув хрустальными подвесками. На стенах заплясали неровные тени.       Меда не обернулась на звук, только почти незаметно повела плечом.       — Если ты пришел предложить мне огневиски, то я вынуждена напомнить, что еще не настолько пала духом, — холодно проговорила она.       Сириус прошел вглубь комнаты и прислонился к косяку, глядя на нее. Дверь за ним закрылась сама собой.       — Не огневиски, хотя после того, что я сейчас узнал, предпочел бы утопиться в бочке с этим пойлом. У меня есть новости, и нет, это не про Министерство и не про дементоров. Это про Регулуса.       Меда вскинула бровь.       — О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, — процитировала она. — Что, ты узнал, что он перед смертью заказывал себе мантию подороже, чтобы труп выглядел эффектнее?       Сириус сглотнул.       — Нет. Он… — и начал рассказывать.       Сначала брови Андромеды взлетели вверх. Потом губы дрогнули. Потом она побледнела так, словно сама была одной из тех инферналов, которые утянули ее младшего кузена на дно.       По стенам от подвала до чердака прошел дребезжащий стон. Старые газовые рожки вспыхнули мертвенно-синим пламенем и тут же погасли, погружая кузенов в серые сумерки. с потолка посыпалась мелкая известка. Рамы картин на стенах синхронно перекосились.       — Замолчи, — шепнула Андромеда, и непонятно было, к кому она обращается — к Сириусу или к воющим стенам.       По стеклу окна, у которого она сидела, поползла тонкая извилистая трещина.       — Ты слышишь? — прошептал Сириус, оглядываясь на дрожащие тени в углах. — Он оплакивает его. Спустя пятнадцать лет этот чертов склеп решил по нему поплакать.       Меда медленно перевела взгляд на треснувшее стекло. В отражении ее лицо казалось разбитым на тысячи осколков.       — То есть, — медленно проговорила она, — этот идиот, этот накрахмаленный маменькин любимчик, чьим величайшим достижением в жизни мы считали умение правильно завязывать галстук, решил напоследок поиграть в спасителя человечества? В одиночку?       Сириус кивнул.       Андромеда резко встала и начала мерить комнату шагами, заламывая тонкие пальцы.       По паркету пробежал сквозняк, пахнущий пылью веков и чем-то металлическим, похожим на кровь.       — Какой запредельный фантастический дурак! — Меда развернулась на каблуках, метнув гневный взгляд в кузена. — Он что, решил, что смерть в черной луже — это лучший способ доказать нам, что мы были неправы? Скажи мне, что в нашем роду подают на завтрак, раз у всех детей Вальбурги в какой-то момент отказывает инстинкт самосохранения и включается режим «сдохну, но сделаю красиво»?       Тяжелая рама зеркала над камином дрогнула, и серебряная амальгама пошла темными пятнами. В коридоре за дверью что-то глухо упало — тяжелая ваза или чей-то бюст.       Сириус криво усмехнулся, не отрываясь от дверного косяка.       — Подозреваю, это побочный эффект фамильного серебра. Или того, что нас слишком часто заставляли чистить зубы перед портретами предков. Регги просто довел концепцию чистоты до абсолюта — решил очистить мир от Лорда, начав с себя.       Портьера на окне сама собой сорвалась с одного кольца и бессильно повисла, похожая на подбитое крыло. В углу комнаты из пустой вазы потянуло запахом лилий.       Андромеда остановилась и посмотрела на кузена с такой яростью, будто это он выпил тот яд.       — Регулус оставил нас здесь с этим знанием! Он заставил Кричера хранить этот секрет пятнадцать лет, пока мы поливали его память грязью! Это… это крайне изысканная месть — умереть так, чтобы те, кто тебя презирал, до конца своих дней чувствовали себя последними сволочами!       Где-то наверху в пустых спальнях захлопали двери. В серванте начал мелко дребезжать хрусталь.       — Ну, если он ставил перед собой именно эту цель, то поздравляю — он сорвал джекпот, — Сириус подошел к ней и осторожно взял за плечи. — Мы с тобой сейчас официально два главных неудачника в этой истории. Мы бунтовали громко, с битьем посуды и побегами из дома, а он просто тихо зашел в пещеру и выключил свет.       Меда зло всхлипнула.       — Дурак, — повторила она, утыкаясь лбом в плечо Сириуса. — Мог бы просто прийти к Теду. Мы бы… мы бы что-нибудь придумали. Мы бы спрятали его в чулане, заставили бы мыть посуду без магии, но он был бы жив. А теперь у меня в активе одна сестра — маньячка со стажем, вторая — нарциссическая кукла, кузен — беглый преступник… а единственный герой в семье — труп в пещере, который даже не удосужился оставить записку на каминной полке.       — Записки — это для гриффиндорцев, — прошептал Сириус, поглаживая ее по спине. — Слизеринцы предпочитают оставлять после себя неразрешимые загадки и чувство вины размером с Хогвартс.       — Ненавижу его, — пробормотала Андромеда, прижимаясь к нему сильнее. — За то, что он оказался лучше нас, и за то, что я теперь не смогу даже нормально на него наорать.       — Придется наорать на медальон, — предложил Сириус. — Говорят, крестражи очень чувствительны к семейным скандалам.       — Еще скандала с медальоном здесь не хватало. Посмотри на нас! — Андромеда отстранилась от него, поправляя волосы. — Это же передвижной цирк для дементоров на каникулах. Аластор — параноик с ПТСР, который вздрагивает от звука собственной деревянной ноги. Нимфадора — нервный метаморф с пробудившейся магией Блэков!       В коридоре за дверью что-то глухо бухнуло, будто дом в знак согласия уронил еще один бюст какого-то прапрадеда. Портьеры колыхнулись снова, хотя окна были заперты наглухо.       — Гестия — злющая ведьма, которую в узде держал только Кингсли, но Кингсли сейчас в глубокой отключке! Прибавь к этому Люпина, который так усердно страдает от того, что он все еще жив, что скоро начнет вырабатывать собственное облако депрессии, и вишенка на торте — теперь два раза в неделю к нам заглядывают живые трупы по фамилии Уизли!       Дом отозвался протяжно-издевательским скрипом половиц. Газовый рожок над головой Андромеды вспыхнул ядовитым зеленым светом.       — Единственный вменяемый человек в этом здании — мой муж, но он так увлечен потрошением счетов Пожирателей, что забывает поесть! И вот теперь в этой гремучей смеси появляемся мы — три нестабильных и психически вымотанных Блэка. Ты, я и Дора. Три стихийных бедствия в одном флаконе!       В каминной трубе что-то завыло. Запах лилий превратился в запах озона и жженой серы.       — И что мы делаем? — взмахнула руками Андромеда. — Мы вытаскиваем на свет крестраж!       — Звучит как завязка для очень плохого анекдота, — хмыкнул Сириус.       Будто в ответ ему где-то в недрах стен лопнула старая водопроводная труба, издав звук, похожий на всхлип утопленника.       — Как ты думаешь, на кого он начнет действовать первым делом? На Аластора? Тот и так видит заговоры в овсянке! — Меда ткнула пальцем ему в грудь. — Он начнет жрать нас!       По стенам комнаты пробежала тень, хотя светильники горели ровно. Рама зеркала перекосилась, и амальгама пошла паутиной трещин, точь-в-точь повторяя узор на оконном стекле.       — Он будет дергать за наши ниточки и шептать на ухо все то дерьмо, которое мы и так про себя знаем!       В такт ее словам старый шкаф в углу издал протяжный жалобный скрип, будто признаваясь в собственных грехах. Из замочной скважины потянуло холодком подвальной сырости.       — Три Блэка и кусок души Волдеморта под одной крышей — это же… это банка с пауками, в которую бросили зажженную петарду!       Где-то этажом выше с оглушительным звоном разбилось окно. Дом мелко задрожал, как в лихорадке. По лестнице пронесся гул, похожий на топот невидимых ног, и затих у самой двери комнаты — площадь Гриммо явно предвкушала грядущее безумие с почти плотоядным восторгом.       — Этот дом и так держится на честном слове и хаггисе Одри Фоули! — Меда снова ткнула Сириуса в грудь. — Если мы добавим сюда влияние крестража… нам нужно либо уничтожить его немедленно, либо нанять профессионального экзорциста, который специализируется на семейных драмах!       Подвеска сорвалась с люстры и с мелодичным звоном разбилась о паркет у ее ног.       — Ну, — не обращая внимания на шум дома, Сириус поймал руку Меды и легонько сжал, — зато нам точно не будет скучно. И у нас есть Тед. Если он может договориться с гоблинами из Гринготтса, то какой-то там кусок души Тома Реддла для него — просто мелкий бюрократ, которого нужно поставить на место.       — У куска души нет денег, — отрезала Андромеда. — Слушай меня внимательно. Мундунгус Флетчер обязательно явится сюда в ближайшие сорок восемь часов.       Сириус нахмурился.       — И что ты предлагаешь?       По стенам коридора за дверью пронесся быстрый шелестящий звук, будто портреты предков дружно приникли ушами к холстам, боясь пропустить детали.       — Как только этот мусорный мешок переступит порог, ты зажмешь его в дверях, — приказала Меда. — Или в углу. Или подвесишь за лодыжки к люстре — выбери вариант, который больше порадует твое внутреннее чувство справедливости… но Мундунгус должен достать нам яд василиска.       С чердака, донесся глухой удар — то ли Кричер уронил сундук, то ли сам дом содрогнулся от масштаба запроса. Сириус присвистнул.       — Это не то, что продается в аптеке «Слизень и Джиггер» в отделе уцененных товаров.       — Пусть копает землю носом, — отчеканила Меда. — Он знает всех старьевщиков и контрабандистов от Лютного переулка до Албании. Потому что уничтожать крестраж Адским пламенем прямо здесь, в центре Лондона… это было бы слишком эффектным самоубийством даже для нас. Давай оставим подобные жесты Регулусу.       Сириус хрипло рассмеялся. Дом подхватил его смех дребезжанием оконных стекол. В камине сама собой осыпалась сажа, заполнив комнату запахом старого пожарища.       — Знаешь, Меда, иногда я забываю, почему тебя выжгли с гобелена первой. Ты пугаешь меня гораздо больше, чем Белла. Она бы просто впала в истерику и начала швыряться Круциатусами, а ты… ты страшная женщина.       — Это называется материнский инстинкт, — парировала Меда. — Если этот медальон начнет шептать тебе хоть слово о том, что ты убийца своего брата…       Вдруг люстра над их головами замерла, перестав качаться, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как оседает пыль на старых фолиантах. Дом прислушивался.       — …а Доре о… о чем угодно — я лично скормлю его Мундунгусу! Без яда василиска, просто чтобы посмотреть, кто из них двоих быстрее переварит другого!       Оконная рама жалобно звякнула. По стеклу рядом с лицом Сириуса пробежал ледяной узор изморози.       — Так что план такой, — невозмутимо продолжила Андромеда, — ты ловишь Флетчера и вытрясаешь из него яд, я готовлю Дору к тому, что эта штука — редкостная сволочь, а Тед… Тед пусть продолжает делать то, что у него получается лучше всего — делать вид, что мы все еще нормальные люди, пока мы планируем ограбление вечности.       В коридоре за дверью послышался отчетливый щелчок — одна из пустых рам на стене выпрямилась, занимая идеально ровное положение. Площадь Гриммо словно строилась по стойке «смирно» перед хозяйкой.       — И никакой самодеятельности! — Меда грозно сверкнула глазами в сторону кузен. — Если ты решишь, что Адское пламя — это быстрее и веселее, я лично заставлю тебя переписывать устав Ордена Феникса от руки… Черным Пером!       В соседней комнате сама собой захлопнулась крышка старого секретера. Сириус картинно вздрогнул.       — Меда, ты чудовище. Я всегда это знал. Пожалуй, я даже начну сочувствовать крестражу. Оказаться в одном доме с тобой и разъяренным Аластором — это участь, которую не заслужил даже Реддл.       — Не заслужил, — согласилась она, распахивая дверь в коридор. — Но мы здесь не ради справедливости.