Stray Dog

The world moves on, another day another drama

But not for me, all I think about is karma

And then the world moves on, but one thing's for sure

Maybe I got mine, but you'll all get yours

♫ Taylor Swift — Look What You Made Me Do

      Стены подвала Гриммо покрывала слизь. Воздух пах солью и разложением. Регулус стоял по пояс в черной воде — все тот же тихий и правильный, с прилизанными волосами и медальоном на груди… только глаза были мертвыми и смотрели прямо в душу.       — Ты хотел моей смерти, — сказал он.       Сириус хотел ответить, что это неправда, что он плакал и пил три дня, не просыхая, когда узнал, что он искренне жалел, но не смог открыть рот — словно кто-то зашил ему губы грубой ниткой.       — Тебе было плевать, — продолжил Регулус. — Ты просто сбежал. Ты ни разу за эти годы даже не написал мне письмо.       Черная вода поднялась выше. Младший брат стоял в ней по грудь и не двигался, и белые мертвые руки потянулись к нему из воды, не хватая, просто трогая полы мантии. Сириус попытался раскрыть рот, но нитки на губах натянулись, впиваясь в кожу.       — Ты выбрал Джеймса. Ты выбрал Ремуса. Ты выбрал Питера — предателя. Ты выбрал всех, кроме меня.       Вода поднялась до его подбородка, и медальон на груди засветился зеленым.       — Знаешь, что я чувствовал, когда понял, что Он — монстр? — Регулус склонил голову набок. — Облегчение. Потому что я наконец-то мог перестать быть правильным и сделать что-то, что ты не смог бы. Что ты не сделал.       У него был такой же наклон головы, как у Меды, с ужасом понял Сириус. Как у Доры…       — Теперь ты спишь с ней, — будто прочитал его мысли брат. — С дочерью Андромеды. Ты спишь с ней в комнате, где я учил заклинания… ты смеешься с ней в гостиной, где мать выжгла твое имя. Ты живешь моей жизнью. Ты занял мое место.       Сириус замотал головой — этому нитки не мешали. Попытался шагнуть вперед, но ноги увязли в болоте, и он не смог сдвинуться с места.       — Ты всегда хотел быть единственным, — продолжил Регулус. — И ты этого добился. Я мертв, а ты жив и получил все, что хотел. Ты хотел, чтобы меня не было. И вот — меня нет. Наслаждайся.       — Нет!       Черная вода сомкнулась над его макушкой. Медальон вспыхнул в последний раз, и свет погас.       — Нет!       Сириус вскочил, медленно осознавая, что находится в своей спальне. Дора рядом пробормотала что-то во сне, повернулась на бок и ее волосы перетекли из розового в тревожно-зеленый — ей тоже снилось что-то страшное. Где-то плакала Молли — ее всхлипы доносились то ли слева, то ли снизу.       — Тсс, маленькая… я здесь, — Сириус притянул Дору к себе, прижал спиной к своей груди, пытаясь передать ей тепло и доказать самому себе, что она теплая и живая, а не иллюзия подвала. — Это просто сон. Просто проклятый медальон.       Дора всхлипнула во сне и судорожно вцепилась в его предплечье, оставляя белые отметины.       Дверь спальни бесшумно приоткрылась, и в полоске света из коридора возник Тед, застыв на пороге — уже в который раз за эту бесконечную ночь. Тяжелый взгляд медленно переместился с Сириуса на спящую дочь. Сириус замер, не убирая руки с плеча Доры.       — Она спит, — одними губами произнес он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мы оба здесь. Все в порядке.       Тед не ответил — постоял так еще секунд десять, молча кивнул и отступил назад. Сириус закрыл глаза и уткнулся лицом Тонкс в затылок.       Впервые он настолько сильно ждал появления Мундунгуса Флетчера.

***

      Как только рассвет просочился сквозь портьеры, Сириус надел рубашку, кое-как застегнул пуговицы и направился в прихожую — Флетчер должен был явиться, и нужно было поскорее его перехватить. Он думал, что будет там один, но еще до того, как подойти к ведущей вниз лестнице, уловил внизу пятно рыжих волос.       Кингсли застыл у двери, скрестив руки на груди и глядя на замок с таким видом, будто собирался испепелить любого, кто войдет без спроса. На его шее Сириус заметил следы зубов. Рядом запертой в клетке птицей металась Гестия: три шага к портрету Вальбурги, резкий разворот, три шага обратно к вешалке. Андромеда стояла у подножия лестницы и пила кофе с таким ледяным достоинством, словно находилась не в проклятом особняке посреди войны, а на приеме в Букингемском дворце.       — А вы что здесь делаете? — хрипло спросил Сириус, остановившись на последней ступеньке и потирая шею.       — Как что? — Меда изящно приподняла одну бровь. — Ждем в засаде нашу жертву. То есть, Мундунгуса.       Гестия резко затормозила у вешалки, едва не сбив зонтичницу в виде лапы тролля.       — Я его лично загрызу, — пообещала она. — Если он явится без новостей — вцеплюсь ему в глотку прямо на пороге.       — Эй, — Кингсли скосил глаза в ее сторону. — Это меня ты чуть не загрызла ночью. Не заставляй меня ревновать к Флетчеру, это будет выше моих сил.       — Это был кошмар! — рявкнула Гестия. — Мне приснилось, что ты — замаскированный Долохов! Нечего было соваться ко мне под руку, когда я во сне отбивалась от засады! У меня рефлексы сработали раньше, чем я глаза открыла! Я же не виновата, что ты решил проявить нежность в пять утра, когда у меня в голове летели Убивающие!       — Любопытный выбор тактики, — усмехнулся Кинсли. — С каких это пор ты решила решать вопросы с Пожирателями Смерти с помощью стоматологии?       Гестия замерла на полпути к портрету, гневно раздувая ноздри.       — Это было импульсивное решение! — огрызнулась она. — В моем сне у него не было палочки, зато он пытался отобрать у меня секретные документы Ордена!       — И ты решила, что лучший способ спасти Орден — это откусить ему сонную артерию? — хмыкнул Кингсли. — Я, конечно, польщен, что в твоем подсознании я настолько опасен, но, честное слово, спасибо, что не палочкой. Режущее в упор было бы куда менее интимным завершением вечера.       — Не паясничай, — Меда сделала глоток кофе, наблюдая за ними поверх края чашки. — Гестия просто демонстрирует нам классический пример переноса агрессии. Медальон вытягивает из нас первобытное. Кто-то плачет, кто-то меланхолично пьет арабику, а кто-то… пробуждает в себе альфа-волчицу.       — Я не волчица! — рыкнула Гестия, снова начиная мерить шагами коридор. — Я просто на взводе! Дайте мне Флетчера! Если этот вонючий кусок вора сейчас не появится в дверях, я начну грызть вешалку!       Лестница над головой Сириуса скрипнула. Тонкс слетела вниз так быстро, что чуть не сбила его с ног, и сначала он хотел придержать ее, но увидел злые красные волосы и передумал.       — Где этот… — Дора даже не сразу подобрала эпитет. — Где этот ходячий склад краденого барахла?!       — И тебе доброе утро, Миранда, — не без иронии отозвался Сириус, окинув ее взглядом. — Вижу, Регулус сегодня навестил и тебя.       — Мне снилось, что я тону в чане с оборотным зельем, а Флетчер стоит на берегу и торгуется за мою душу с дементорами! — рыкнула Тонкс, игнорируя приветствие. — Если он сейчас не войдет в эту дверь, я превращу его в табуретку и заставлю Грозного Глаза сидеть на нем весь следующий совет!       — О, в очередь, дорогая, — Гестия сделала резкий выпад в сторону двери, чуть не задев Тонкс локтем. — Я первая в списке на членовредительство. Кингсли утверждает, что я перешла на сырое мясо, так что Мундунгус как раз вовремя.       — Идет, — вдруг хищно выпрямилась Андромеда. — Чары отозвались. Наш дорогой гость только что пересек внешний периметр и пытается убедить замок, что он не кусок мусора.       Портрет Вальбурги за занавеской издал короткий предвкушающий всхлип.       — В очередь, девочки, — Сириус сделал шаг вперед, отодвигая Тонкс и Гестию плечом и вставая прямо по центру коридора. — Я сам его поприветствую. Кингсли, подстрахуй тыл, чтобы этот прохвост не дематериализовался от избытка чувств.       Кингсли молча кивнул и перегородил проход к кухне, держа палочку наготове, хотя пока направленной в пол.       За дверью послышался приглушенный мат и лязг связки ключей.       — На счет три, — скомандовала Андромеда. — Раз… два… три… Ālīesan!       Серебристое свечение на дверях мигнуло. В прихожую ввалился Мундунгус Флетчер. Вид у него был паршивый даже для Мундунгуса — глаза бегали, воротник куртки был оторван, на щеке красовалась свежая царапина от чьего-то заклинания.       — Ребята… — просипел он, не замечая, что пять палочек смотрят ему прямо в переносицу. — Все плохо. Совсем плохо. На Косой аллее патрули, дементоры уже у «Дырявого котла», а Пожиратели вчера взяли архив… Ситуация — дрянь, хуже некуда!       Наконец он поднял взгляд и осекся, увидев Тонкс с волосами цвета запекшейся крови, Гестию, которая с аппетитом смотрела на его горло, мрачного Кингсли и Андромеду, застывшую с видом богини возмездия.       — Мы знаем, что все плохо, — Сириус шагнул вперед. — Мы здесь четыре дня в этом варимся, и у нас тут наметился свой собственный филиал ада прямо в гостиной.       Флетчер икнул, прижимаясь спиной к запертой двери.       — Сириус, дружище… я же… я информацию принес! Они ищут магглорожденных по спискам!       — К черту списки, — Сириус схватил его за лацканы и встряхнул. — Слушай меня внимательно, пока Гестия не решила, что ты — ее завтрак. Нам нужен яд василиска.       Мундунгус округлил глаза.       — Яд… чего? Ребята, вы чего? Министерство пало! Мир рушится! А вы…       Сириус еще раз встряхнул его и хотел рыкнуть что-то, но тут в глубине коридора, где лестница уходила в непроглядную тень второго этажа, послышался негромкий сухой кашель. Тонкс повернулась и ее волосы тревожно полыхнули белым, прежде чем снова стать красными. Гестия коротко чертыхнулась.       Ремус стоял на нижней ступеньке. В руках у него был старинный фолиант явно из библиотеки Блэков. Поверх поношенного джемпера тускло поблескивала цепочка медальона.       Тонкс быстро принялась анализировать: дистанция — шесть футов, справа — Кингсли, слева — Сириус, проход узкий, маневр ограничен. Люпин стоял неустойчиво, в отличие от Гестии, которая двигалась с грацией разъяренной рыси, и, хотя был хорошим дуэлянтом и блестящим теоретиком, не был боевиком. В чистой тактике ближнего боя он был слабее даже нее, и тем более — старших авроров. Их всех учили использовать окружение и секундное замешательство врага. Один резкий выпад, подсечка, захват за локоть — и он окажется на полу до того, как успеет произнести хотя бы один слог.       Дора медленно перенесла вес на носки сапог, замечая, что Кингсли сместил центр тяжести и расслабил правую руку, в которой была палочка. Смотрел он не в глаза Люпину, а чуть ниже, на солнечное сплетение, замеряя траекторию для возможного тарана плечом. Гестия направила палочку в пол под его ногами; Тонкс узнала этот прием: она собиралась обрушить опору под Ремусом, превратив ступеньки в ледяной каток, и ждала только визуального сигнала.       Сириус сжал воротник Флетчера так, что побелели костяшки.       — Оставьте его, — бесцветно заговорил Ремус. — Не тратьте золото. Оно вам еще понадобится. На бинты… или на черные ленты.       — О чем ты? — настороженно спросила Тонкс.       Люпин слабо качнул головой.       — Я же понимаю, как вы обо мне думаете. Все вы. Я для вас как старое пальто, которое и выбросить жалко, и носить уже стыдно. Бедный больной Ремус. Верный оборотень, который вечно извиняется за то, что он жив.       Где-то глубоко в фундаменте раздался протяжный стон. Бархатные портьеры на окнах качнулись сами собой.       Почувствовав, что хватка на его куртке ослабла, Мундунгус сполз по стене, но не посмел шелохнуться.       — О Мерлин, прекрати этот дешевый драматизм! — рявкнула Гестия. — Не ной! У нас Министерство на куски разваливается, а ты решил устроить сцену из-за пары косых взглядов?       — Как легко это говорить, когда у тебя за спиной стоит Кингсли, — Люпин медленно склонил голову набок. — Когда знаешь, что чьи-то сильные руки подхватят тебя, если ты начнешь падать. Ты же ненавидишь меня за слабость. Я знаю, что ты хотела бы, чтобы я погиб в той стае. Чтобы я был главным блюдом на столе Фенрира вместо Стерджиса.       Тени на стенах, до этого тянувшиеся к Ремусу с любопытством, вдруг резко отпрянули, словно не желая его касаться. Люстра качнулась, издевательски звякнув подвесками.       Кингсли тут же шагнул вперед, закрывая Гестию широким плечом и опустив ладонь ей на спину.       — Хватит, — пророкотал он. — Ты бьешь по своим. Это не ты говоришь, это медальон вытаскивает наружу гниль, которой в тебе никогда не было.       Люпин посмотрел на руку Кингсли, замершую на плече Гестии, и приподнял бровь.       — Как благородно, Кингсли. Рыцарь в сверкающих доспехах защищает свою даму. И какая дама… она же красавица, правда? Даже когда она пытается перегрызть тебе горло, ты смотришь на нее с обожанием. Ты ведь чувствуешь себя избранным? И пока ты греешься в ее лучах, я считаю свои шрамы и жду, когда луна в очередной раз вывернет мои кости.       Со стороны портрета Вальбурги за портьерой послышался брезгливый плевок. Тень Кингсли вдруг удлинилась и стала неестественно резкой. Обои за спиной Ремуса потемнели.       — Заткнись, — приказала Андромеда. — Сними этот медальон. Просто сними, или я сделаю это сама, и, поверь, это будет больно.       — Ты серьезно думаешь, что можешь причинить мне боль, которую я еще не чувствовал? — укоризненно спросил Люпин. — О нет… я наконец-то нашел способ сделать так, чтобы больше не мозолить вам глаза. Чтобы вы перестали делить со мной хлеб, тайно содрогаясь от мысли, что едите с одного стола с монстром.       Ступенька под его ногами жалобно хрустнула. Газовые рожки сменили цвет на ослепительно-белый — весь свет в коридоре сфокусировался на Ремусе, превращая его в мишень. Двери в гостиную и на кухню одновременно захлопнулись, запирая его в узком пространстве лестничного пролета.       Сириус дернулся, но Люпин вскинул руку, запрещая приближаться, и сделал еще один шаг вниз по лестнице. — Я избавлю вас от себя. Всех вас. Разом. Я вычитал это в ваших архивах. Я просто замкну магию этого медальона на свою жизнь и выжгу этот кусок золота изнутри своей кровью, болью, всем тем «грязным», что во мне есть — и чего вы так боитесь. Я уйду, и эта тварь уйдет вместе со мной. Навсегда. Вы же хотите этого в глубине души, правда?       Стены коридора пошли мелкой рябью, словно камень превратился в застоявшуюся воду. Тень Сириуса на стене выросла, обретая очертания огромного скалящегося пса.       — Псих, — выплюнула Андромеда. — Настоящий клинический ненормальный. Этот ритуал создает резонанс, который выжжет не только медальон, но и все, что связано с ним магически, а в этом доме все пропитано его фоном. Ты сдетонируешь и этот взрыв превратит площадь Гриммо в оплавленную воронку.       Дом испуганно вздрогнул — стены стремительно потеряли цвет, становясь пепельно-серыми, люстры начали мелко и часто дрожать, издавая звон, от чего у Мундунгуса потекла кровь из носа, портреты предков за занавесками сорвались на нечленораздельный вой. Вальбурга заскребла ногтями по дереву, словно пытаясь вырваться.       — Ложь, — отрезал Ремус. — Ты просто хочешь, чтобы я и дальше был вашим удобным домашним монстром.       Тени на стенах сплелись в узловатые жгуты. В углах прихожей начал сгущаться черный туман.       — Все к столу! Ну же, остынет все! Оладьи сегодня просто чудо! — в тишине раздался чрезмерно жизнерадостный голос Молли.       Тонкс нервно хихикнула — по крайней мере, перед смертью у них появлялся шанс позавтракать.       Молли вытерла руки о фартук и замерла в дверях кухни, переводя взгляд с перепуганного Флетчера на Кингсли со следами зубов на шее, на вздыбленные красные волосы Доры и, наконец, на Ремуса.       — О Мерлин… — тарелка с оладьями в ее руках опасно накренилась. Аромат выпечки смешался с запахом старой сырости и горелой меди.       — Что происходит? — Тед замер на три ступеньки выше Ремуса. — Меда? Почему дом так гудит? У меня в комнате зеркало треснуло…       — Папа, стой там! — выкрикнула Тонкс, не оборачиваясь. — Не подходи к нему!       Следом за Тедом спускалась Одри — такая неестественно тихая, словно пыталась слиться с обоями. Даже ее ярко-рыжие волосы казались потускневшими.       Ремус медленно повернул голову, глядя на Теда через плечо.       — О… Наш образец стабильности. Наш островок нормальности в океане безумия. У тебя ведь есть все, о чем я никогда не смел даже мечтать. Прекрасная жена… Дочь, которая пойдет за тобой в огонь… Ты ведь настоящий баловень судьбы. Акула в Сити среди магглов, уважаемый целитель среди волшебников… Ты везде свой. Тебе не нужно проверять фазы луны, прежде чем выйти на работу и не нужно гадать, не захочет ли твоя дочь сменить имя, чтобы ее не ассоциировали с тобой.       — Ремус, прекрати, — Тед инстинктивно задвинул Одри себе за спину. — Ты болен, это все медальон…       Тень Теда на стене внезапно выросла до потолка. Газовые рожки по обе стороны от него вспыхнули ровным золотистым светом, создавая вокруг подобие защитного нимба.       — Я не болен, я наконец-то прозрел! — почти выкрикнул он, переведя лихорадочный взгляд на рыжую макушку Одри. — А ты? Ты ведь ждешь своего Перси, правда? Ты веришь, что он просто занят в Министерстве? Что он пишет отчеты, пока здесь рушится мир? Ты не думаешь, что он…       Все хрустальные подвески на люстре одновременно направились остриями в сторону Ремуса, словно крошечные кинжалы. Тени мгновенно превратились в черный щит, закрывая Одри. Вальбурга ударила по раме с такой силой, что штора отлетела, открывая ее перекошенное от гнева лицо.       — Заткнись! — рявкнули все одновременно. Кроме Флетчера — тот не знал подробностей жертвы Перси и просто втянул голову в плечи.       Дверь в дальнем конце коридора распахнулась с такой силой, что врезалась в стену. Аластор выглядел так, словно спал с палочкой в зубах и Тонкс не удивилась бы, если бы так и было.       — Всем замереть! — рыкнул Муди. — Палочки в пол! Кингсли, уйди с линии огня! Андромеда, шаг назад!       Сириус замер. Мундунгус буквально врос в стену. Кингсли мгновенно отступил в нишу кухни, увлекая за собой Гестию — так плавно, что ни на секунду не перекрыл Аластору обзор. Ниша тут же стала темнее — тени в ней сгустились в плотный занавес, пряча их от возможного рикошета.       Андромеда медленно отступила на два шага назад к вешалке. Висящие там плащи качнулись сами собой, создавая дополнительный мягкий барьер, и свет от ближайшего газового рожка над ее головой мгновенно приглушился, уводя хозяйку в спасительную полутень.       Пространство вокруг Ремуса сузилось — стены лестничного пролета придвинулись к нему на дюйм, ограничивая возможность для замаха палочкой. Газовые рожки над головой Аластора вспыхнули холодным синим светом, бьющим Люпину прямо в глаза.       — Послушай меня, сынок, — деловым тоном начал Муди. — Ты сейчас находишься в красной зоне. Ты зациклил на себе магию, которую не понимаешь.       — Я понимаю достаточно! — вскрикнул Ремус. — Я прекращаю это! Я ухожу и забираю эту дрянь с собой!       — Ты никуда не уходишь, — отрезал Аластор, продолжая медленно сокращать дистанцию. — Ты сейчас — объект высшей категории опасности. Ты не герой, ты — неисправный артефакт. Если ты сейчас нажмешь на спуск, то не уничтожишь крестраж, а просто дашь ему свежее мясо. Пять… шесть… семь жизней. Ты хочешь накормить Того-Кого-Нельзя-Называть нашими душами?       В такт его словам в глубине дома начали бить старинные часы. Входная дверь за спиной Мундунгуса срослась с косяком. Магические цепи лязгнули с такой силой, что посыпалась штукатурка.       Тонкс внимательно уставилась на Люпина, ища в его лице хотя бы тень сомнения. Тед крепче прижал к себе Одри, загораживая ее своим телом. Муди остановился ровно в четырех футах от нижней ступеньки, держа руку на палочке так, что было ясно: он выстрелит быстрее, чем Ремус успеет моргнуть.       — Твой план — дерьмо, — прямо заявил он. — Я видел такие ритуалы в Лютном. Ты не выжжешь его, ты просто станешь проводником и откроешь дверь в этот дом для того, кто создал эту поделку. Ты этого хочешь? Чтобы Том Реддл вошел сюда через твою пустую оболочку?       Стены потемнели, наливаясь цветом запекшейся крови. Обои с изображением терновника зашевелились — нарисованные шипы начали удлиняться, прорывая бумагу и становясь реальными и острыми, как иглы. Люстра над Ремусом задрожала так сильно, что хрусталь начал трескаться, осыпая ступеньки острым песком.       — О, Аластор… — голос Люпина сорвался на хриплый шепот. — Тебе легко говорить. У тебя всегда была цель. Всегда был враг. Ты…       Он запнулся, глядя на то, как Муди тяжело перенес вес на здоровую ногу. Тонкс замерла, осознав ловушку.       — Тебе легко… — Ремус явно лихорадочно искал, за что зацепиться. — У тебя… — он посмотрел на изуродованное лицо старого аврора, на провалы шрамов, которые в сырую погоду, как знал весь Орден, ныли так, что Муди не мог обойтись без обезболивающих зелий. У Аластора не было жены, не было любовницы, не было детей, не было даже дома.       Дом расхохотался — хрустальные подвески на люстрах зашлись в мелком дребезжащем перезвоне, рамы портретов начали ритмично биться о стены, словно обитатели холстов хлопали в ладоши, тени в углах зашевелились, складываясь в уродливые карикатурные рожи и беззвучно разевая рты.       Вальбурга издала торжествующее «ха!».       — Ну же, — Аластор сделал еще полшага. — Договаривай. Что ты там нашел у меня за душой, за что мне должно стать стыдно перед твоим величественным уходом? Мою деревяшку? Мою паранойю? Выбитый глаз? Привычку пить только из своей фляги, потому что я никому не верю? Может, то, что мои кости болят на каждый дождь сильнее, чем твои в полнолуние? Или то, что у меня нет никого, кто оплакал бы мою могилу, кроме министерского регистратора?       Портреты больше не скрывали своего восторга — сквозь ткань послышались отчетливые каркающие смешки. Тени на стенах за спиной Муди начали ритмично подергиваться, словно само пространство корчилось в приступе беззвучного смеха,       Это было совершенно не смешно, но, глядя на озадаченного Люпина, Доре стало смешно — он все еще пытался понять, в каком счастье можно обвинить Аластора, и не находил. Мысли были почти написаны у него на лице: ученики? Прекрасные ученики, вчера одна из них запустила магией ему в плечо, неважно, что была одержимой. Да и ученики — не семья. Работа? Прекрасная работа, каждый день может стать последним, причем не только из-за гибели, но и просто потому, что заставят уйти на пенсию — а после падения Министерства и того не осталось. Друзья? Если и были — мертвы. С учениками Аластор не дружил. Кроме того, он целый год провел взаперти, пока Барти Крауч-младший преподавал в Хогвартсе под его личиной. У него не было даже кошки или собаки.       Впервые Тонкс осознала, что учитель никогда на это не жаловался — это был просто факт. Если бы ему начали сочувствовать, он бы в ответ только ворчал и злился, потому что сам себе не сочувствовал и не считал, что ему плохо. Он выбрал свой путь, это было его решение и он находил в этом свое личное удовольствие и свой смысл жизни.       Воздух в коридоре вдруг свистнул — Гестия не стала дожидаться финала психологической дуэли.       — Акцио медальон!       Тонкс узнала технику точечного захвата, которой обучали только захватчиков особо опасных преступников. Магия ударила в цепочку узким концентрированным лучом, перерубая звенья чистой силой и обволакивая золото вакуумным коконом, чтобы не дать резонансу вырваться наружу.       Цепочка лопнула с металлическим звоном. Ремуса дернуло вперед, словно из груди вырвали кусок живого мяса. Ослепительная белая нить, связывавшая его палочку с крестражем, натянулась, став толщиной с канат, и с оглушительным хлопком лопнула. Золотой овал, бешено вращаясь в воздухе и испуская ядовито-зеленые искры, полетел через весь коридор прямо в руки Гестии.       — Не прикасайся! — рыкнул Кингсли, быстро шагая наперерез и сложным росчерком палочки заключая крестраж в сверкающую сферу Сальвио Гексия. Медальон забился внутри прозрачного шара пойманной птицей, ударяясь о невидимые стенки.       — Ящик, Гес! Быстрее!       Гестия выхватила из-за пояса свинцовый футляр, обитый изнутри высушенной кожей гиппогрифа — стандартное средство для транспортировки проклятых объектов. Кингсли медленно начал опускать светящуюся сферу в зев ящика. Медальон издал почти человеческий визг. Ремус пошатнулся, уронил книгу и медленно осел на ступеньку, глядя на свои ладони так, будто видел их впервые. Палочка Аластора уперлась ему в подбородок.       Тут же дом успокоился — стены перестали дрожать, ядовито-зеленый свет газовых рожков сменился теплым желтым сиянием, тени обмякли и поползли обратно в углы, сворачиваясь послушными домашними псами. Люстра перестала качаться — последний чистый звук хрусталя проплыл под сводами коридора и затих.       Гестия захлопнула крышку и трижды провернула замок, затыкая визг медальона.       — Видишь, зачем нам нужен яд василиска? — процедила Меда, глянув в сторону трясущегося Мундунгуса. — Нас пытаются прикончить уже дважды за последние два дня. Вчера потому, что сочли предателями, а сегодня, — она хмыкнула с искренним презрением, — просто потому, что кому-то не хватает внимания. Кроме того, уже через два дня наступит полнолуние.       Тонкс коротко чертыхнулась — мало им крестража, кошмарных снов и кошмаров наяву, так теперь здесь еще и появится… оборотень?       — Нам нужны цепи, — констатировала Меда. — Из нижних ярусов.       Сириус открыл было рот, но она перехватила его протест на взлете, указывая на трещину в паркете, откуда струился сизый дым.       — Даже не смей. Если ты хотя бы заикнешься, что тебе его жалко, я лично запру вас обоих в подвале.       Тонкс посмотрела на Сириуса. Сириус молча кивнул — спорить с кузиной было бесполезно. Аконитового зелья у них не было, зельевара в свободном доступе тоже, и оставался один вариант.       Меда резко повернулась к Мундунгусу, который все еще пытался слиться с косяком.       — А ты, — прошипела она, — если к вечеру у нас не будет этого чертового яда или хотя бы достоверной информации, где его взять, не считая Тайной комнаты, я скормлю тебя Гестии. Она сегодня очень, очень не в духе.       Гестия коротко и зло кивнула, подтверждая, что готова приступить к трапезе хоть прямо сейчас.       Люпин сидел на ступеньке, обхватив голову руками.       — Два дня, Ремус, — процедила Андромеда. — Через два дня ты перестанешь быть только своей проблемой и станешь нашей. Постарайся к этому моменту вспомнить, что такое ответственность, а не только как звучат красивые эпитафии.