Stray Dog

I've seen that look in your eyes

It makes me go blind

Cut me deep, the secrets and lies

Storm in the quiet

♫ Ruelle — Madness

      Над Лондоном повисла неестественно большая луна — только луна, в небе не было ни звезд, ни облаков. Тени от кованых оград вытянулись по тротуарам тонкими спицами, пронзая бледные пятна света газовых фонарей. Где-то выли собаки.       Андромеда запечатала окна на втором этаже рунами, которые не использовались со смерти Вальбурги. Кричер расставил по углам серебряные подносы — это была старая магия, от которой было мало толку, но домовик не мог сидеть без дела. Гестия проверяла замки на подвале каждые пятнадцать минут.       Из подвала доносился грохот цепей и скрежет когтей по камню — Ремус перестал быть человеком. Молли старалась заглушить эти звуки звоном посуды и грохотом кастрюль, наполняя дом ароматами жареного лука, печеного мяса и свежего хлеба.       По решению Ордена, дети на Гриммо не возвращались — Артур забрал их в Нору. Теперь в Нору было пора вернуться и Молли; до сих пор это было опасно. В эту ночь все становилось проще: в дело вступила бабушка Флёр Делакур, предоставив каминный узел в своем старом поместье — это место было защищено древними законами магии вейл, куда не имела доступа британская юриспруденция. Чтобы активировать этот транзитный коридор, требовалось присутствие Билла, знающего алгоритмы разрушения министерских фильтров, и Флёр, чья кровь служила живым пропуском в родовое гнездо. Билл и Флёр должны были переместиться в Гриммо в первый пик лунной активности. После короткого технического перерыва, необходимого для стабилизации магических потоков, камин должен был открыться во второй раз — уже для финального броска в Нору.       В Норе Молли должна была стать Хранителем Тайны вместо Артура — в отличие от мужа, она могла закрыться внутри и не переступать порог, и таким образом дом Уизли оставался второй цитаделью Ордена. Третьей цитаделью был дом Тонксов — Фиделиус был на Теде, и пока Тед находился на Гриммо, их пустой особняк был недоступен для Пожирателей Смерти.       Аластор и Андромеда подстраховались, как могли — Артур и Перси в Министерстве создавали вид абсолютно обычных чиновников, искренне веря в свою легенду, а близнецы в своем магазине приколов и дети в Хогвартсе не могли случайно выдать, где находится Тед, потрошащий финансовые активы армии Волдеморта, потому что дали Непреложный Обет. До сих пор никто из Уизли не был замечен в дружбе или даже общении с Тонксами или Блэками — их подозревали, как союзников Дамблдора, но масштаб финансовой катастрофы, охватившей поместья чистокровных семей, списывали на личную месть Андромеды. В кулуарах Министерства шептались о вендетте изгнанницы, которая через своего мужа-юриста выжигает золото в сейфах Лестрейнджей и Малфоев, возвращая себе причитающееся по праву крови. Атака на Фаджа объяснялась тем же — Блэкам-изгнанникам была нужна свобода Сириуса. Атака на Амбридж окончательно сбивал ищеек со следа — какой бы ни была Долорес, она не носила Черную Метку, зато не раз утверждала, что принадлежит к роду чистокровных Селвинов.       Аластора, Кингсли и Гестию после падения Министерства считали ушедшими в бега, Тонкс по официальной версии пряталась где-то с родителями, Одри числилась в списках погибших. Снейп продолжал виртуозно разыгрывать роль двойного агента. Мундунгус рыл Лондон носом в поисках яда василиска. Все шло по плану, и картину портило только наличие крестража и отсутствие Дамблдора — впрочем, директор искал остальные куски лордовской души (если таковые существовали), а медальон, спрятанный в контейнере, притих, и следующая ночь прошла без кошмаров.       Теперь все ждали Билла и Флёр.       Сириус замер у окна, прижавшись лбом к стеклу. Гестия нервно теребила край мантии, то и дело поглядывая на часы, и Кингсли мягко обхватил ее запястье, удерживая на месте. Аластор замер в тени у камина, сканируя магическим глазом стены и потолок.       — Пора, — негромко произнесла Меда, допивая кофе. — Ālīesan.       Зола взметнулась вверх, словно подхваченная невидимым вихрем. Пространство комнаты озарило изумрудное сияние, и первым из пламени шагнул Билл, тут же уйдя вправо, чтобы освободить место. Следом за ним плавно вышла Флёр, поправляя жемчужно-серебристые волосы.       — В следующий раз лунная тропа станет стабильной только в полдень, — произнесла она, изящным движением стряхивая невидимую пылинку с рукава плаща. — Моя mamie гово’ит, что в ста’ых английских домах в’емени не существует. Я начинаю думать, что она считает это комплиментом.       Тонкс переглянулась с Сириусом — только в полдень? Крестраж казался стабилизированным, но все-таки оставлять тут еще двоих людей на целых двенадцать часов?.. Но другого выхода все равно не было.       Грохот кастрюль на кухне мгновенно смолк и спустя секунду в дверях появилась Молли, бросаясь к сыну и крепко прижимая его к себе.       — Билл! Слава Мерлину, живой! — она отстранилась на расстояние вытянутой руки, лихорадочно осматривая его лицо. — Как вы добрались? Как там Артур? Рон и Джинни уже спят? Ох, ты совсем исхудал, идем скорее, я как раз достала жаркое…       — Все в порядке, мам, — Билл притянул Флёр к себе за талию, собственническим жестом прижимая к своему боку. — Она была великолепна. Если бы не ее чутье на пограничные фильтры Министерства, мы бы застряли еще на первом узле. Она просто невероятная, правда?       Смотрел он на Флёр просто до неприличия нежно, и Тонкс уловила, как Молли недовольно сжимает губы.       — Как дела? — улыбка миссис Уизли стала натянутой.       — Прекрасно, — Билл все еще смотрел только на невесту. — Мы столько успели обсудить, пока готовились к переходу. Знаешь, мам, я никогда не встречал никого, кто так тонко понимает структуру заклятий. Флёр сделала этот путь почти комфортным. Без нее я бы до утра провозился.       — О, mon chéri, — лукаво улыбнулась ему Флёр, — если бы ты п’овозился до ут’а, нам бы п’ишлось ночевать в камине моей бабушки, а там сове’шенно негде поставить чашку кофе. К тому же, — добавила она, бросив быстрый колючий взгляд в сторону кухни, — Билл так боялся ’асстроить maman своим опозданием, что готов был п’оломить стену головой. Я вмешалась п’осто из чувства самосох’анения. Кто бы тогда читал мне вслух скучные отчеты Г’ингготтса по вече’ам?       — Идемте на кухню, — проворчала враз помрачневшая Молли, поправляя воротник платья. — Остынет.       Все расселись — за столом не было только Одри, так как она должна была считаться погибшей для всех, кто не жил в этом доме. О ее ужине предстояло позаботиться Кричеру. Сириус прислонился к косяку, вертя в пальцах пустой бокал. Аластор привалился спиной к буфету, безостановочно сканируя глазом входную дверь и камин.       — В Министерстве сейчас режим выжженной земли, — глухо проговорил Билл. — Указы штампуются по три штуки в день. Последний — обязательная регистрация всех палочек неясного происхождения. По сути, это охота на маглорожденных, замаскированная под инвентаризацию.       Сириус криво усмехнулся.       — В Гринготтсе обстановка не лучше, — продолжил Билл. — Гоблины в ярости. Пожиратели пытаются залезть в сейфы, к которым у них нет прямого доступа, прикрываясь новыми министерскими актами о конфискации в пользу государства… но у них огромные проблемы с наличностью. Тед, — он коротко кивнул в сторону отца Доры, — твоя работа по их активам вызвала настоящий паралич. Они привыкли швыряться золотом, а сейчас Люциус вынужден закладывать фамильное серебро, чтобы оплатить услуги наемников.       — Плевать на серебро Малфоя, — пророкотал Аластор, прекращая притворяться мебелью. — Рассказывай про логистику. Если у них нет золота на наемников, значит, они перешли на палочную повинность. Кто сейчас курирует патрули в Косом переулке? Тикнесс ввел комендантский час или они все еще делают вид, что все нормально?       — Они не вводят комендантский час официально, — Билл покачал головой. — Но они используют добровольные дружины содействия магическому правопорядку. По сути — легализованные банды егерей. В Косом переулке через каждые десять ярдов стоят посты проверки палочек. Ими руководит Яксли.       — Они п’ове’яют в’емя отклика палочек, — добавила Флёр. — Ищут следы контр-заклятий. Яксли отдал п’иказ заде’живать любого, чья палочка кажется уставшей. Это их новый те’мин для тех, кто недавно участвовал в дуэли.       Муди глухо рыкнул, явно удовлетворенный ответом.       — Значит, Яксли. А что с Гринготтсом? Гоблины держат нейтралитет? Если они отдадут ключи от архивов, нам конец.       — Гоблины держатся, — твердо ответил Билл. — Но это вопрос времени. Тикнесс заблокировал им доступ к магическим каналам связи с международными филиалами, и Гринготтс сейчас как осажденная крепость. Гоблины не любят Пожирателей, но еще больше не любят терять прибыль, а пока иски Теда в силе, они обязаны держать золото под арестом. Если их заставят открыть архивный отдел, Пожиратели просто уничтожат документы, на которых держатся все блокировки, и тогда их сейфы снова станут доступны.       — То есть, — прищурился Сириус, глядя на Теда, — они ищут способ обнулить твои юридические победы?       Тед спокойно кивнул.       — Именно. Пока я жив и мои печати имеют силу международного права, их золото — это просто холодный желтый лом в запертых пещерах, но без архивов Гринготтса мои запреты станут призраками. Гоблины это понимают и торгуются, выжидая, чья возьмет.       — Значит, сейчас они просто парализованы? — заинтересованно спросила Дора. — Они не могут использовать то, что у них есть?       — Месяц назад они еще пытались огрызаться, — негромко произнес Тед, глядя на Билла поверх чашки. — Но я дожал Ноттов. Те виноградники во Франции, о которых я говорил… неделю назад их окончательно конфисковали в пользу Парижского магического банка.       — Mamie п’исылала мне вы’езки из газет, — кивнула Флёр. — Когда Нотт п’ибыл туда, чтобы качать п’ава, его ждало целое под’азделение жанда’мерии по магическим п’еступлениям… и его а’естовали п’ямо между г’ядками Шардоне. Он пытался п’едложить им взятку в галлеонах, но б’итанское золото во Ф’анции сейчас не в ходу. Mamie гово’ит, что Нотт выг’лядел жалко — ста’ый а’истократ в запыленной мантии, у кото’ого даже не оказалось па’тне’а для законной аппа’ации.       — То есть, Нотт сейчас в тюрьме во Франции? — уточнил Сириус.       — Официально — под следствием за попытку незаконного захвата собственности и на’ушение налогового кодекса нашей ст'аны, — подтвердила Флёр. — У нас очень ст’огие законы на этот счет. Нотты больше не владеют ни одной лозой. Весь у’ожай этого года пойдет на пок’ытие их судебных изде’жек.       Тед хищно усмехнулся.       — Что же до Люциуса — теперь он официально банкрот в мире магглов. Его ливерпульские терминалы выставлены на аукцион, а поскольку Гринготтс из-за моих исков заблокировал его основные сейфы до выяснения обстоятельств, он не может даже выкупить собственные активы через подставных лиц.       — А Яксли? — нервно спросила Гестия. — Можно его так же прижать? Чтобы ему не было так комфортно проверять чужие палочки?       — Блокировать Яксли в лоб бессмысленно, у него нет официальных счетов в Сити, — негромко произнес Тед. — Но он годами курировал теневые потоки. А еще — чтобы доставать редкие ингредиенты для темных зелий и артефакты из Восточной Европы, он использует маггловские транспортные компании. И, что важнее, использует их расчетные счета для оплаты услуг наемников и информаторов.       Тонкс подперла щеку рукой, приготовившись слушать.       — Я копнул глубже, — продолжил Тед. — Выяснилось, что одна из его подставных фирм в Риге связана с сетью, которую маггловский Интерпол пасет уже полгода по подозрению в торговле… скажем так, запрещенными веществами. Яксли думает, что он выше законов простецов, но для британской налоговой и отдела по борьбе с наркоторговлей его курьеры — обычные преступники.       — И что ты сделал? — заинтригованно спросил Кингсли.       — Я передал нужные документы своим знакомым в Департаменте доходов и сборов, — тонко улыбнулся Тед. — Вчера вечером все счета, связанные с его латвийским каналом, были заморожены в рамках международного расследования. Яксли не сможет оплатить доставку артефактов, а его посредники-магглы, столкнувшись с полицией, сдадут всю цепочку.       — Это лишит его манев’енности, — заметила Флёр. — Тед, вы гений. Без этих денег он не сможет подкупать чиновников в междуна’одных отделах.       — Но как ты это провернул? — с живым интересом спросил Билл. — Ты же отсюда не выходишь. Как ты все это узнаешь и передаешь?       — Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезала Гестия, прежде чем Тед успел открыть рот. — Это вопрос безопасности всего Ордена. Прости, Билл.       Молли со стуком поставила перед Гестией тарелку с рагу.       — Ешь, — ровным и каким-то бесцветным тоном отрезала она. — У нас в этом доме, оказывается, все — секрет. Даже то, как мы выживаем. Так что просто ешь, пока горячо.       Дора моргнула, глядя на то, как миссис Уизли разворачивается к плите. После того, как Гестия заявила, что ради сохранения тайны готова убить даже Рона, если тот попадется в руки врагам, Молли искренне обиделась, но потом, когда все вернулись из Отдела Тайн живыми, вроде бы сменила гнев на милость. Еще позавчера она хлопотала вокруг попавшей под воздействие медальона Гестии, как вокруг больной, а теперь… вроде бы они не успели поругаться. Тогда в чем дело?       — Аластор, — Молли не глядя протянула Муди кружку с крепким чаем, — выпей это, а то твой магический глаз скоро перегреется от подозрений.       Муди насторожился, принимая кружку. Тонкс сразу это поняла — за время, что она работала с ним, научилась просчитывать настроения учителя.       — Меда, Тед, — Молли пододвинула к ним корзинку с хлебом. — Вы люди городские, привыкли к деликатесам, но здесь едят то, что дает земля. Сириус, не крути бокал, вино на сегодня закончилось.       Сириус замер. Дора тоже. Миссис Уизли никогда не попрекала его вином открыто, а сейчас будто обвиняла.       — А ты, деточка, — Молли положила Флёр самую большую порцию, — должна питаться за двоих. Ты такая бледная, будто из тебя все соки выпили в этом твоем банке. Ешь. Негоже Биллу везти во Францию тень вместо невесты.       Кингсли медленно поднял глаза.       Волосы Тонкс порозовели — вот оно что. Конечно. Поэтому миссис Уизли и злилась — она ревновала. Билл пялился на Флёр с самым идиотским выражением лица, постоянно отвешивал ей комплименты, а Флёр мало того, что не принималась рыдать от счастья, так еще и поддразнивала его, и Молли, похоже, восприняла это, как личное оскорбление.       — О чем ты, мам? — мягко рассмеялся Билл. — Посмотри на нее. Флёр прекрасна, даже когда устает. Она самая красивая женщина, которую я видел, и никакая бледность этого не изменит. Когда она проходит по залу, золото начинает блестеть ярче, точно вам говорю!       — Мое п’исутствие п’осто чуть-чуть уско’яет п’оцесс окисления налета, и металл вспоминает о своем истинном цвете, — улыбнулась Флёр. — Но то, что ты этого не заметил и п’иписал все моему обаянию… делает тебя ужасно милым. Ты тоже сегодня весьма недуг’ен, особенно когда пытаешься за меня заступаться. П’авда, соус на твоем во’отнике немного по’тит общую ка’тину ге’оического спасения, — она коснулась кончиками пальцев его щеки, — но я тебе это п’ощу.       Сириус негромко хмыкнул. Кингсли улыбнулся в свою кружку. Молли с грохотом опустила в кастрюлю половник.       Остаток ужина прошел почти в молчании — только Билл и Флёр продолжали перебрасываться короткими фразами на французском, и Билл, совершенно не смущенный замечанием про соус, то и дело находил повод коснуться руки невесты, когда передавал ей соль, или убрать невидимую пылинку с ее плеча. Флёр же с достоинством королевы ела свое рагу и лукаво щурилась на его шутки. Тени бродили по стенам, вытягиваясь тревожными силуэтами.

***

      Следующие нехорошие звоночки Тонкс уловила за завтраком. Она была уверена, что за готовку возьмется Молли — и чтобы накормить всех напоследок, как полагается, и чтобы Билл поел нормальной еды — но вместо миссис Уизли на кухне хозяйничал Кричер. Молли не спустилась. Андромеда выглядела напряженной, видимо, тоже считая это неправильным — хотя она могла переживать и по другому поводу, а Молли могла просто собирать вещи. Тонкс решила не впадать в паранойю заранее. Да и что могло случиться? Крестраж не подавал признаков жизни, надежно скрытый в контейнере — никаких кошмарных снов и ссор на пустом месте.       На обед Молли тоже не явилась, и это было уже пугающе — обычно обеденный час для нее был священнодействием, которое начиналось ровно в полдень. У Кричера же, как у истинного хранителя традиций дома Блэков, было совершенно иное представление о распорядке — аристократический ланч редко начинался раньше часа или двух дня, и домовик, привыкший к неспешному ритму старой знати, никуда не торопился, так что Тонкс попросила его заняться готовкой.       — Молли не выйдет к столу, — негромко произнесла Меда, отвечая на всеобщий невысказанный вопрос. — Я заходила к ней полчаса назад. Она… скажем так, сосредоточена на сборах. Вы же ее знаете: ей нужно перепроверить каждый замок на чемоданах и убедиться, что она ничего не забыла.       — Она даже не спустилась за чаем? — нахмурилась Гестия, глядя на пустое место миссис Уизли.       — Она попросила не беспокоить ее до полудня, — кивнула Меда. — Сказала, что ей нужно собраться с мыслями перед возвращением в Нору. Учитывая, в каком состоянии сейчас Ремус и сколько народу в доме, я ее не виню. Ей нужно личное пространство.       Ремус действительно выглядел ужасно — будто смерть уже коснулась его плеча и лишь из вежливости решила зайти попозже. Лицо цвета мокрого мела казалось почти прозрачным, на щеках и шее багровели свежие борозды от когтей, и за столом он сидел, уронив голову на грудь.       — Мудрое решение. Некоторым из нас тоже не помешало бы немного дистанции, прежде чем мы снова окажемся заперты в одном доме с… нестабильными элементами, — с нескрываемым презрением хмыкнула Гестия.       Начищенные вилки и ножи на столе одновременно звякнули. Пламя в камине вдруг резко вытянулось вверх и стало мертвенно-белым. Старые деревянные панели издали тихий удовлетворенный скрип.       — Ты тоже пыталась нас всех прикончить, — напомнил Сириус.       — Гестию никто не предупреждал о наличии в доме проклятого артефакта высшего порядка, а Ремус надел медальон, уже прекрасно зная, что это такое, — вмешался Кингсли. — И Гестия не пыталась обставить свою паранойю как семейную драму и не кричала «вы меня не любите», чтобы манипулировать нашими чувствами. Она просто видела врагов там, где их нет.       — Это не делает ее святой, — огрызнулся Сириус, но без особенной уверенности.       — Это делает ее профессионалом, — отрезал Кингсли.       Стеклянные дверцы буфета за его спиной отозвались тихим звоном, будто подтверждая. Вино в бокале пошло мелкой рябью.       — Ты… ты тоже так считаешь? — Ремус поднял глаза на Дору. — Что я просто… манипулировал? Я ведь хотел как лучше. Я хотел обезопасить вас, взять этот груз на себя, и думал, ты поймешь… Но если даже ты отворачиваешься, значит, мне действительно нет места среди… нормальных людей. Наверное, мне не стоило приходить. Я только порчу вам аппетит своим видом.       Дору перекосило — он серьезно? Он правда серьезно? Он до сих пор считает, что это было правильно?..       Потолок столовой словно опустился на несколько дюймов. Обои потемнели, превращаясь в бархат. Тень Сириуса приняла форму огромного пса, царапающего когтями нарисованные на панелях семейные древа.       — Хватит! — выплюнул Сириус. — Хватит скулить! Тебе мало было вчерашнего шоу на лестнице? Ты едва не разнес этот дом к чертям, ты оскорбил Перси, — имя Одри при Билле и Флёр он не произнес, — ты издевался над Гестией, а теперь пытаешься давить на жалость Доре? Она не обязана искупать твои грехи! Она — моя жена, и если ты еще хоть раз раскроешь рот, чтобы внушить ей вину за то, что она хочет просто жить — я сам вышвырну тебя из этого дома, и плевать мне на твое полнолуние!       Люпин опустил глаза в тарелку.       Быстро закончив с обедом, все направились к камину — попрощаться с Молли.       Тонкс еще на пороге кухни ощутила, что что-то не так — сам дом настороженно замер.       Молли стояла у камина, держась неестественно прямо — Дора сразу узнала эту позу. Так же стояла одержимая медальоном Гестия перед тем, как обернуться к ней, держа палочку наизготовку.       Вдруг узоры на обоях поползли вверх, стягиваясь к потолку. Тень миссис Уизли отделилась от ее ног на добрых несколько дюймов и зажила своей жизнью, дергаясь и ломаясь под неестественными углами.       Привычно Дора за долю секунды просчитала варианты.       Действовать первой? Она могла обезвредить Молли невербальным Заклятием Помех или Петрификусом. Расстояние между ними было идеальным для точного броска магии. Но… это Молли. Если Тонкс ошибется или если медальон перехватит заклинание, последствия будут катастрофическими. Кроме того, Билл и Сириус стояли слишком близко к ней; рикошет мог задеть их.       Ждать? В прихожей, кроме Тонкс, были Кингсли, Аластор и Гестия. Четверо элитных авроров против одной домохозяйки с крестражем на шее. У Молли не было ни единого шанса на победу; Кингсли одним движением мог создать щит, а Аластор с его магическим глазом уже наверняка просчитал траекторию ее палочки. Но…       Но Молли, хоть и не была дуэлянтом, была опасна своей стихийностью. Как Ремус на лестнице, она могла замкнуть магию медальона на себя, создав резонанс, который выжжет Гриммо до основания.       — Мам? — Билл замер в паре шагов от нее, сжимая в руке мешочек с летучим порохом.       Сириус продолжал поддерживать Ремуса. Кингсли и Гестия замерли у дверей, обмениваясь настороженными взглядами. Тед и Меда остановились чуть поодаль.       — Ну же, миссис Уизли, — Флёр направилась к ней. — Билл уже п’иготовил по’ох. Дайте мне ’уку, я помогу вам…       Договорить она не успела — Молли развернулась на каблуках и вскинула палочку, нацелившись ей в лицо.       — Замолчи! Хватит командовать в моем доме, ты, фальшивая кукла!       Флёр оцепенела. Все старые газовые рожки в прихожей одновременно зазвенели на высокой ноте.       Как Нимфадора и думала, на шее Молли блеснуло золото медальона Слизерина.       — Молли, опусти палочку, — сухо приказала Гестия. — Немедленно. Ты целишься в свою семью. Сними эту дрянь, мы тебе поможем…       — Я знаю вашу помощь! — рявкнула миссис Уизли. — Вы же только и ждете, чтобы всадить заклятие в спину! Ты же обещала прикончить моего Рона, помнишь? Ты клялась убить моего мальчика, если он станет неудобным для вашей войны!       — Молли, замолчи! — приказал Кингсли, заслоняя Гестию собой. — У Гес единственной хватило мужества сказать тебе правду в лицо, пока остальные прятали глаза! Она защищала твоего сына от судьбы, которая хуже смерти, и делала это ради выживания нас всех!       Рамы на стенах начали мелко и часто биться о камень, создавая жуткую барабанную дробь. Все закрытые двери на верхних этажах начали одновременно и ритмично хлопать, будто сотни невидимых жильцов пытались вырваться наружу.       — Ты защищаешь ее?! — взвизгнула Молли. — Конечно! Вы же одного поля ягоды! Кингсли Шеклболт и его верная гончая! Вам плевать на детей! Для вас мир — это шахматная доска, где мой Рон — просто пешка, которую можно смахнуть! А я не дам вам его убить! Я не дам вам забрать Билла! Экспеллиармус!       — Протего! — рявкнул Кингсли.       Золотистая полусфера щита вспыхнула, принимая удар. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась штукатурка, и портрет Вальбурги за занавеской зашелся в восторженном безумном хохоте.       — C’est incroyable… Elle porte à son cou… — прошелестела Флёр, глядя на медальон с искренним восхищением.       — Все на пол! — проревел Аластор, грохнув своим протезом о доски.       Тед тут же практически сбил Меду с ног, накрывая своим телом и увлекая за кресло — шторы тут же сами собой сорвались с карнизов и обернулись коконом вокруг них, создавая магический щит. Кингсли одним движением прижал Гестию к полу, закрывая ее спиной и выставляя перед собой палочку в защитной позиции. Сириус рванул Дору на себя, повалив за низкую банкетку, где уже скрючился Ремус, и вдруг доски под ними просели на фут вниз, образуя естественную траншею, а банкетка обросла шипами.       Билл попытался броситься к Флёр — та стояла как вкопанная, завороженная медальоном, но Молли тут же перевела палочку с Гестии в грудь будущей невестки.       — Ни шагу назад! Ты не заберешь его у меня! Ты не уведешь его во Францию, чтобы он забыл свою мать!       Вокруг палочки Молли закрутилось багровое торнадо, всасывая в себя пыль и щепки. Из медальона потянулся черный дым, принимая очертания призрачных рук.       — Мама, посмотри на меня, — ровным голосом заговорил Билл, разжимая пустой кулак и поднимая ладонь. — Опусти палочку. Не на Флёр. На меня посмотри.       Молли дернулась и ее взгляд сфокусировался на сыне. Багровое торнадо вокруг палочки взвыло, обдавая Билла горячим воздухом с запахом озона.       — Она забирает тебя… — прохрипела миссис Уизли. — Она украдет тебя у семьи… Она сделает тебя чужим…       — Никто меня не крадет, мама, — Билл сделал уверенный шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. — Я сам выбираю, кого любить, и я выбираю ее, но я…       — Ты ничего не выбираешь! — взвизгнула Молли. — Она же вейла! Она не человек! Ты думаешь, это любовь? Это ее животная природа тянет из тебя жилы! Она приворожила тебя! Она заставила тебя забыть мать, забыть дом, забыть все, что было тебе дорого! Ты для нее — просто трофей, британский чистокровка, которого она приручила, как собаку!       Огонь в камине погас. С рам портретов и лепнины на потолке начала стремительно осыпаться фальшивая позолота.       — Мама, очнись! — прорычал Билл. — Я пять лет вскрывал гробницы проклятых царей в Египте! Ты серьезно думаешь, что я не отличу любовную магию от собственных чувств? И это я полгода ходил за ней по пятам в «Гринготтсе»! Это я первый пригласил ее на кофе, и она, — он мельком взглянул на бледную Флёр, — она трижды мне отказывала!       — Ложь! — взревела Молли. — Она опутала тебя! Я убью ее прямо здесь, и ты еще скажешь мне спасибо!       Ее тень на стене выросла до потолка, превращаясь в многорукое чудовище. Дом застонал — вверх от фундамента прошел утробный гул, похожий на скрежет огромных ржавых цепей. Воздух наполнился запахами горелой меди, старой крови и сырой кладбищенской земли. Подсвечники и дверные ручки задрожали, как в припадке.       Билл шагнул вплотную к матери, закрывая Флёр всем телом и насаживаясь грудью на кончик палочки.       — Тогда убей сначала меня.       Флёр ахнула. Лицо Молли пошло серыми пятнами. Внутри дом раздался звук, похожий на удар огромного колокола, и по стенам пробежала золотистая искра, высвечивая скрытые руны защиты — дом узнал внука Седреллы Блэк.       — Билл… — прошипела миссис Уизли. — Уйди… уйди с дороги… я должна… она…       — Только через мой труп, — отрезал Билл. — Выбирай.       Багровое сияние палочки стало ослепительно ярким. Рука Молли задрожала.       — Билл… отодвинься… я… я спасаю тебя…       — Убей меня, мама, — повторил Билл. — Посмотри мне в глаза и произнеси заклятие. Давай.       Газовый рожок над головой Молли взорвался ослепительно-белым снопом света — дом ослеплял ее, не давая сфокусировать взгляд на цели. Из пустых рам и темных углов потянулся шепот тысячи голосов, сливаясь в единое властное: «Genōh!».       Молли вздрогнула, и по ее лицу покатились крупные слезы. Рука с палочкой мелко задрожала. Флёр за спиной Билла казалась оцепеневшей — лишь вцепилась в его запястье так, что должны были остаться следы.       — Или сними эту штуку, — тихо сказал Билл. — Ты же знаешь, что этот медальон морочит тебе голову.       Лицо Молли исказилось в жуткой ломаной гримасе — одной стороной губ она все еще пыталась выкрикнуть проклятие, но другая мучительно подрагивала, выдавая рыдание. Медленно она подняла свободную руку к горлу, коснулась холодного золота, и половицы начали мелко дрожать.       — Я… не… — прохрипела Молли.       — Можешь, — отрезал Билл. — Ты сильнее этой дряни.       Все деревянные панели начали издавать ритмичный скрип. Пыль закружилась в воздухе вокруг Молли серебристыми смерчами, настойчиво подталкивая ее руку к горлу. Подставка для зонтов в виде ноги тролля зазвенела, судорожно впиваясь когтями в паркет. Кусок старых гнилых обоев с тихим шелестом отвалился от стены — под ним на камне была высечена руна Хагалаз.       Молли схватила золото мертвой хваткой, и медленно — но потянула. Медальон завизжал так, что треснули зеркала; обрывки обоев, щепки паркета и вековая пыль закружились в вихре, многорукая тень на стене забилась в эпилептическом припадке, вскидывая десятки призрачных лап.       Портьера на портрете Вальбурги разошлась — она подалась вперед, вцепившись тонкими пальцами в раму. На стенах начали проступать неясные силуэты других Блэков. Газовые рожки вспыхнули пронзительно-синим пламенем. Из пустых ваз и темных углов поднялся вихрь сухих лепестков роз — лепестки закружились вокруг Молли, образуя светящийся серый ореол.       — Сними… — шелестом листьев пронеслось по коридору.       Тонкс зажмурилась: снимет? А если нет?       Дом грохотал. Тени плясали, окна звенели, свет переливался от белого до фиолетового — и ее собственные волосы меняли цвет в тон. Сириус железной хваткой вцепился в ее воротник, с силой дернул на себя, впечатав лопатками в пол и накрыл своим телом, пряча между банкеткой и стеной.       — Лежи и не рыпайся! — рявкнул он ей на ухо. — Если эта дрянь рванет, я не хочу собирать твои молекулы по всей площади Гриммо!       Будто отвечая, дом над ними взвыл. Стены стонали так, будто их выворачивали наизнанку. Тонкс зажмурилась, утыкаясь лицом в его плечо — он дрожал от напряжения или от страха. Он защищал ее… несмотря на весь происходящий апокалипсис, ей стало тепло.       Или потому, что над ними пронеслась волна жара, пахнущая озоном и жженой кожей.       — Сейчас… — прошептала Дора, сама не зная, почему это говорит.       Раздался короткий щелчок, цепь соскользнула с шеи миссис Уизли — и все тут же исчезло. Багровое сияние палочки погасло, многорукая тень на стене съежилась и растаяла. По всему особняку прокатилась волна облегчения, и в наступившей тишине было слышно, как на верхних этажах с тихим шорохом оседает пыль.       Молли посмотрела на медальон в своей руке, разжала кулак, и крестраж с глухим стуком упал на ковер.       За занавесками послышался отчетливый шепот одобрения. Запах озона и гнили сменился ароматом воска и сушеной лаванды.       — Простите… — Молли покачнулась, и Билл мгновенно подхватил ее, прижимая к себе. — Я… я думала, что защищаю…       Медальон на полу замерцал тускнеющим пурпуром, испуская тонкую струйку серого едкого дыма.       Сириус медленно отстранился от Тонкс и подал ей руку, помогая встать. Из-за кресла поднялся Тед, придерживая Меду и отряхивая пыль с ее мантии. Кингсли потянул за собой Гестию. Протез Муди издал противный металлический лязг о паркет. Ремус выглядел хуже всех, словно борьба Молли с крестражем выпила последние силы и из него тоже.       — Это же Le Grand Œuvre, — прошептала Флёр, не сводя глаз с крестража. — Хотя в самом изв’ащенном виде… Концент’ированная жизнь, запе’тая в золото че’ез сме’ть… Это были не вы, миссис Уизли… это была чужая воля. Билл, я останусь здесь. Скажи mamie, чтобы она взяла мне отгул.       Брови Андромеды взлетели вверх.       — Нет, — нахмурился Билл. — Это исключено. Эта штука…       — Я смогу ее нейт’ализовать! — перебила его Флёр. — Я должна поп’обовать! Если у меня получится, я докажу, что даже самую че’ную магию можно p’азложить на пе’воэлементы! А если я смогу это уничтожить… ’аство’ить в философском смысле… это будет величайший т’иумф над хаосом! Это же вызов самой п’и’оде! Для алхимика такое п’едложение бывает ’аз в тысячу лет! Это же как… как найти ко’ень ми’а, только это ко’ень зла… и я хочу его вы’вать!       Все замерли. Сириус уставился на Флёр с гремучей смесью ужаса и невольного восхищения. Люпин выглядел так, будто она только что предложила препарировать живого дементора голыми руками. На скулах Кингсли заходили желваки. Гестия прищурилась. Магический глаз Аластора бешено завертелся, осматривая Флёр сверху донизу, словно он пытался разглядеть внутри нее скрытый детонатор.       — В библиотеке моего отца были записи о французских алхимиках восемнадцатого века, — первой нарушила тишину Андромеда. — Они работали с субстанциями, которые мы называем абсолютной тенью. Если Флёр знает теорию распада первоэлементов… у нее может получиться.       — Ладно, — поколебавшись, выплюнул Аластор. — Но если я почувствую запах серы или услышу, как она начнет нести бред на парселтанге… я лично запечатаю ее в одной комнате с этим. Сириус, Кингсли — глаз с нее не спускать.       Билл покачал головой.       — Не вздумай подорваться, поняла?       Флёр коротко усмехнулась.       — Алхимия — это искусство p’авновесия, а не ка’ье’ные p’аботы. Если я ошибусь, я п’осто п’ев’ащусь в статую из чистого ма’мо’а или p’ассыплюсь лепестками лаванды. Согласись, это куда более элегантный финал для девушки моего п’оисхождения.       Осознав, что спорить — затея безнадежная, Билл крепче обхватил все еще шокированную Молли и кивнул Аластору.       — Иди уже, — Флёр махнула рукой в сторону камина, не глядя на них, и присела на корточки перед медальоном, начиная выписывать палочкой в воздухе сложные формулы анализа.