Stray Dog

I couldn't help but ask for you to say it all again

I tried to write it down, but I could never find a pen

I'd give anything to hear you say it one more time

That the universe was made just to be seen by my eyes

♫ Sleeping At Last — Saturn

      «Ежедневный Пророк» потянулся чередой некрологов.

«ТРАГЕДИЯ В УАЙТХОЛЛЕ: ГЛАВА ДЕПАРТАМЕНТА МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ»

      Амелия Боунс сражалась до последнего. Колдофотография запечатлела лишь ее пустой рабочий стол в Министерстве, на котором сиротливо лежал монокль. Тонкс, увидев эту статью, выронила палочку — Боунс не была ей близкой, но она ее знала, ей нравилась Боунс, и, наконец, она была своей, она тоже закончила Хаффлпафф… Сириус молча скомкал газету и швырнул в камин, но огонь не загорелся — дом словно не хотел переваривать эту смерть.       Через три дня —

«ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО В МАГГЛОВСКОМ ЛОНДОНЕ: КТО СЛЕДУЮЩИЙ?»

      Эммелину Вэнс нашли за мусорными баками недалеко от ее дома. Никаких следов борьбы — только застывшая маска ужаса на лице и выжженная Метка в небе над Челси. Гестия побледнела, как полотно, и выбежала из гостиной — они с Эммелиной были подругами.       В конце недели «Пророк» вышел с траурной рамкой:

«ИСТОРИК, ДИПЛОМАТ, ДРУГ: ЭЛФИАС ДОЖ ПОКИНУЛ НАС»

      Его нашли в его же собственном саду — старик даже не успел вытащить палочку. Пожиратели переходили на личности: Дож был другом Дамблдора; очевидно, Лорд хотел, чтобы директор остался совсем один.       Финальным аккордом стал заголовок:

«ИСЧЕЗНОВЕНИЕ БЕЗ СЛЕДА: ГДЕ ДЕДАЛУС ДИНГЛ?»

      Дом Дингла был сожжен дотла. Метла валялась на крыше, переломленная пополам. «Пророк» цитировал официальные источники, утверждающие, что Дингл сбежал, опасаясь за свою жизнь, но все понимали — его больше нет. Аластор вычеркнул его имя из своего списка с таким остервенением, что перо прорвало пергамент.       Артур и Перси стали появляться на Гриммо еще реже — теперь не дважды в неделю, а один раз в четырнадцать дней. Перси стало еще хуже: первые полчаса каждого визита он просто не мог говорить — цеплялся в Одри с такой силой, что на ее предплечьях оставались синяки, и содрогался от беззвучных рыданий. Есть он почти перестал, существуя на одном кофе и министерских пайках, и Кричеру приходилось вливать в него укрепляющие бульоны чуть ли не силой, пока Перси сидел, не отрывая взгляда от Одри и боясь моргнуть — вдруг она исчезнет.       Тонкс была уверена, что Одри однажды вцепится в Аластора или даже в Андромеду, чтобы вытряхнуть правду, что же происходит с ее парнем — на обычный ПТСР состояние Перси не тянуло, но Одри, хотя выглядела ужасно напуганной, не спрашивала.       Все были уверены: если уж Эммелину Вэнс и Амелию Боунс достали, то Флетчера должны были прихлопнуть первым, но, в отличие от авроров, у Мундунгуса не было гордости. Он не вступал в дуэли — он падал в грязь, прикидывался ветошью, аппарировал при первом звуке чужого шага и знал такие клоаки Лондона, куда даже Пожиратели Смерти боялись совать свои холеные носы.       — Знаешь, Данг, — прорычал как-то Аластор, приставив палочку к горлу вора просто для профилактики, — я каждый день жду твоего некролога. Но ты, кажется, переживешь даже тараканов.       Однако Мундунгус был полезен — именно он приносил слухи из Лютного переулка, которые не попадали в «Пророк», докладывал о том, какие зелья скупают Пожиратели (много крововосполняющих, что радовало Муди), и о том, что в среде наемников начался ропот из-за пустых кошельков Малфоев. Кроме того, на фоне общего трагизма Флетчер служил нелепым напоминанием о том, что жизнь продолжается. Тонкс видела, как Кричер с брезгливостью, достойной короля, вычищает следы грязных сапог Данга, и забывала о смерти Боунс. Когда Одри застала его за поеданием французского паштета, присланного бабушкой Флёр, и Флетчер, не смутившись, предложил ей долю в обмен на молчание, Одри впервые за неделю слабо улыбнулась.       Перед Гестией Мундунгус каждый раз разыгрывал целое представление о том, как он героически ушел от Пожирателей.       — И тут я ему говорю: «Мистер Малфой, ваша трость не гармонирует с вашими туфлями!», — вещал он, размахивая украденной сосиской. — Он так опешил, что я успел аппарировать прямо из-под его носа!       Гестия, которая прекрасно знала, что Люциус Малфой сейчас скорее удавится, чем пойдет за Флетчером лично, не выдерживала и смеялась. Кингсли, видя это, заметно расслаблялся.       Смешнее всего для всех были моменты, когда Флетчер пытался задобрить Кричера — он называл домовика «мой старый благородный друг» и пытался похлопать по плечу, на что эльф отвечал таким взглядом, будто перед ним кусок плесени, который научился разговаривать. Диалоги же их звучали примерно так:       — Слушай, Кричер, дружище, у меня тут есть пара пуговиц от мантии самого Мерлина…       — Вонючий вор должен убраться с ковра Хозяйки, пока Кричер не отрезал вонючему вору его липкие пальцы.       Флетчер искренне обижался на неблагодарного коротышку, и, наблюдая за этим, все остальные еле сдерживали смех. Пусть Мундунгус был грязным, скользким и лживым, но он был живым, а его неистребимая жажда наживы и нелепое вранье казались чем-то нормальным — кусочком старого мира, где самой большой проблемой была торговля крадеными котлами.       Первое сентября близилось чем-то неотвратимым.       Сначала Сириус сутками сидел в библиотеке Блэков среди запретных гримуаров, пытаясь найти способ переноса или расщепления крестража, не требующий смерти носителя, но ничего не мог найти. Помня об успехе Флёр с медальоном, он обратился к ней, и Флёр передала через Билла записку, сообщая, что путем алхимии такое провернуть невозможно: чтобы извлечь крестраж, нужно разрушить вместилище безвозвратно, что для живого человека означало биологическую смерть. Душа Гарри и осколок души Реддла были перемешаны на уровне Prima Materia, и попытка применить растворитель, чтобы вытравить только Риддла, неизбежно растворила бы и личность самого Гарри; если же попытаться провести сепарацию, магический шок от разъединения двух душ вызвал бы психический коллапс, и Гарри остался бы жив физически, но его Anima превратилась бы в пепел, что было эквивалентно состоянию после поцелуя дементора.       После этого Сириус забросил библиотеку и переместился в тренировочный зал, каждый день уводя туда Тонкс и показывая ей самые темные чары рода Блэков — и кровавые иглы, которыми она хотела овладеть, и даже нечто похуже. Это была жуткая древняя магия, и Дора приходила от этого в восторг — особенно от того, как легко ей все давалось. Натура метаморфа подстраивалась под нужную частоту; она не тратила много времени и почти не уставала — наоборот, каждый удачный всплеск темной магии наполнял ее пьянящей энергией. Это был тот самый адреналин, которого не хватало, пока она была заперта в склепе.       Тед продолжал методично чистить Пожирателям кошельки. Активы Долохова были рассредоточены в магических ломбардах Восточной Европы и подставных контрактах на поставку ингредиентов для Темных зелий; используя связи в юридических кругах Лондона и Женевы, Тед инициировал серию проверок сомнительных транзакций и перекрыл каналы, по которым Долохов получал золото за свои услуги наемника. Магический Интерпол заморозил его счета.       Крэбб и Гойл не отличались умом, полагаясь на старые поместья и ренту с земель, и Тед нашел лазейки в древних долговых обязательствах их предков. Оказалось, что поместья Крэббов заложены-перезаложены еще в XIX веке. Тед просто скупил эти долги через третьи фирмы, предъявил их к оплате «здесь и сейчас», и они получили уведомления о конфискации имущества. По Лютному переулку поползли слухи, что Гойлы и Крэббы пытаются распродать фамильное серебро, чтобы просто купить еду.       Роули был импульсивным и неосторожным, и вложил активы в сомнительные предприятия по добыче драконьей кожи; Тед слил информацию о незаконных поставках Роули в Департамент международного магического сотрудничества (через подставных лиц), грузы Роули были арестованы в портах и он потерял все оборотное золото за одну неделю.       Руквуд, как бывший невыразимец, жил на скрытые гранты и доходы от патентов на специфические артефакты. Тед нашел способ оспорить права собственности на его разработки, заявив, что они были созданы с использованием министерских ресурсов, и теперь Руквуд полностью зависел от подачек Волдеморта, у которого в казне тоже гулял ветер.

***

      Тридцать первого августа на Гриммо стояла почти траурная тишина.       Тед сидел в кресле, вытянув ноги к камину, и листал свежий выпуск «Financial Times». Андромеда пила кофе с видом королевы, знающей, что варвары уже у ворот, но не позволяющей себе уронить достоинство. Ремус сгорбился над старой книгой, похожий на тень самого себя. Сириус тихо сходил с ума — мерил комнату шагами, напоминая запертого в клетке зверя, то и дело касался палочки и постоянно бросал взгляды в сторону Доры. Аластор сидел за обеденным столом, заваленным картами и пергаментами, чертил линии, вычеркивал и снова чертил, бормоча под нос тактические выкладки.       — Кингсли, — позвала Гестия. — Скажи что-нибудь. Все равно что. Хоть прогноз погоды на Мадагаскаре или рецепт овсянки. У тебя голос такой… успокоительный.       — Завтра в Лондоне будет облачно, — невозмутимо произнес он, опуская ладони ей на плечи — она сидела в кресле, и он подошел со спины. — Ветер западный, три-четыре ярда в секунду. К вечеру возможен дождь, который смоет пыль с мостовых и, если нам повезет, скроет следы пары-тройки авроров. А еще Кричер обещал приготовить почки в вине, и я почти уверен, что он не подсыпал туда крысиный яд, потому что Сириус сегодня выглядит слишком мрачным даже для его извращенного чувства юмора.       Сириус на другом конце комнаты замер, бросил короткий взгляд на Кингсли и снова начал свой маятниковый бег. Гестия закрыла глаза и улыбнулась, откидывая голову на спинку кресла.       — Вот видишь. Работает. Если ты когда-нибудь решишь уйти из Министерства, тебе стоит начитывать сказки на маггловские кассеты. Мы все будем спать как младенцы, пока мир вокруг катится в Мерлинову задницу.       — Это называется «аудиокассеты», — подал голос Тед. — И, поверь, голос Кингсли обрушил бы рынок снотворного в половине Лондона.       Тонкс хотела пошутить что-то, но осеклась, не открыв рот — по стенам гостиной, прямо поверх портретов, поползли тонкие серебряные нити, сплетаясь в узор фамильного герба. Тени в углах вытянулись, принимая очертания высокой женской фигуры в струящемся шелке. В воздухе сначала запахло духами с нотами фрезии, а потом — нарциссами.       Андромеда выронила чашку, но чашка не разбилась, замирая в паре дюймов от ковра. Сириус остановился так резко, словно на бегу врезался в невидимую стену, и медленно развернулся к дверям.       — Ты чувствуешь это, Меда?       — Кажется, — тихо проговорила Меда, — нам принесли голову Темного Лорда.       — Кто?! — прорычал Аластор, бешено завертев магическим глазом. — В доме никого нет, периметр чист, сигнальные чары молчат!       Кингсли мгновенно оказался у окна, прикрывая собой сектор обстрела и направив палочку в пустоту коридора.       — Где?! — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Я не слышу аппарации и не вижу движения на площади. Кто прошел сквозь Фиделиус?!       — Кто нас сдал?! — взвизгнула Гестия, птицей слетая с кресла. — Если это Флетчер, я прикончу этого вонючего подонка прямо на этом коврике!       — Успокойтесь, — качнул головой Сириус, не сводя взгляда с двери. — Никто нас не сдавал. И она еще не вошла. Она стоит на той стороне, у порога.       — Она не может войти, — эхом отозвалась Андромеда. — Дом впустит ее только тогда, когда я позволю.       — Да кто?! — Муди шагнул к ней, тяжело грохнув деревянной ногой по паркету. — Имя, женщина! Пока я не разнес эту дверь ко всем чертям!       Меда бросила в его сторону такой взгляд, что Дора невольно поежилась, но милостиво сдержалась и не поставила старого аврора на место за излишнюю фамильярность.       — Нарцисса Малфой, — веско проронила она. — Я так и думала. Больше никто не смог бы послать весть. Кроме… нашей старшей, но Белла не пришла бы с миром, а Цисси… похоже, устала быть женой банкрота.       Муди тут же взмахнул палочкой, и в гостиной начали гаснуть лишние светильники, погружая комнату в зловещий полумрак.       — Слушать меня! — проревел он. — Никто не выходит из дома. Мы впустим ее, но на наших условиях. Тед, Дора, Ремус — в тени за портьеры. Официально здесь только Сириус и Андромеда, и говорить с ней будут только они. Как только она переступит порог, я наложу на нее Темную Ленту. Кингсли, ты слева. Гестия, ты справа. Держите ее на прицеле с двух сторон и не сводите глаз с ее рук. Я буду страховать по центру. Палочку изъять мгновенно — Кингсли, это на тебе. Если она хотя бы дернет пальцем без разрешения — вяжите Инкарцеро. Если она пришла торговаться головой Лорда — пусть поет, но если это троянский конь — я лично вышвырну ее останки на мостовую.       Кингсли коротко кивнул и бесшумно скользнул в тень у входа. Гестия заняла позицию напротив. Тед обнял Дору за плечи, уводя из зоны возможного обстрела.       — Меда, — Муди замер в тени, превратившись в бесформенное пятно, только магический глаз мерцал синим. — Твой выход. Впускай ее.       Андромеда выпрямилась, расправила плечи и коротко приказала:       — Ālīesan.       Засов на двери лязгнул, и створка медленно поползла внутрь, впуская в дом женщину в темном плаще. Как только каблук гостьи коснулся порога, Аластор вскинул палочку, и черная полоса магической ткани мгновенно обмотала ее глаза, лишая зрения. Палочки Кингсли и Гестии оказались в дюйме от ее шеи.       — Не двигайся, — отчеканила Андромеда. — Руки за спину. Отдай мне палочку.       Нарцисса медленно и подчеркнуто осторожно завела руки за спину, разжимая пальцы, и волшебная палочка скользнула в ладонь Кингсли. Сириус смотрел на кузину, не отводя глаз; с Беллой и Медой у него все было однозначно ясно: одна его ненавидела, вторая — любила, насчет Цисси же было непонятно. С одной стороны, она была женой Малфоя. С другой… никто не знал, что думает по этому поводу сама Цисси.       — Меда… — прошелестела она. — Я знала, что ты… ты все еще здесь.       Андромеда сложила руки на груди.       — Как ты здесь оказалась? Как дом впустил тебя?       — Люциус… уверен, что этот дом пуст и проклят, — Цисса коротко всхлипнула. — Я нашла его… по зову крови. Я просто аппарировала к площади, и дом… он сам потянул меня за руку.       — Значит, — Меда сузила глаза, — ты вошла, потому что ты Блэк. Но мы обе знаем, что у нас есть еще одна сестра. Скажи мне, если Беллатриса придет сюда завтра с отрядом карателей, сможет ли она проделать тот же фокус?       — Нет, — голос Нарциссы окреп. — Дом чувствует намерение и не пустит того, кто несет пепел. Я пришла… с миром. И дом это знает.       — Отлично. Теперь хвост, — продолжила Меда. — Кто видел, как ты уходила? Кто зафиксировал твой след? Если через десять минут сюда нагрянет Долохов, ты умрешь первой.       — Никто, — Нарцисса покачала головой. — Люциус в беспамятстве от ужаса и считает золото, которого нет. Темный Лорд занят подготовкой к завтрашнему дню. Я сказала эльфу, что иду в сад. Я… я замела следы так, как учила меня мать. Никто не знает, что я здесь. Клянусь кровью.       Сириус коротко кивнул Андромеде, оценив ее ход: она выспрашивала все это и ради самой Цисси тоже, чтобы продемонстрировать Аластору и остальным членам Ордена: защита нерушима, а сама Нарцисса больше полезный свидетель, чем враг.       — Зачем ты здесь? — уже менее ледяным тоном спросила Меда. — Выкладывай.       — Драко, — почти всхлипнула Нарцисса. — Он… Лорд… он дал ему задание. Он приказал ему убить Дамблдора. Драко должен… сделать это… и найти способ провести Пожирателей в замок. Иначе… всех нас… всех нас убьют.       Волдеморт не верит в смерть Дамблдора от рук шестнадцатилетнего мальчишки, подумал Сириус. Он знает, что Драко провалится. Это просто месть Люциусу за провал в Министерстве, за потерянное Пророчество и утраченное величие. Лорд хочет, чтобы Люциус и Цисси смотрели, как их единственный сын медленно сходит с ума от страха, прежде чем его убьют — либо авроры, либо сам Лорд за невыполнение приказа. Драко, как и Регулуса когда-то, бросали в мясорубку просто потому, что взрослые заигрались в богов.       — Сроки, — отрезала Андромеда. — И метод. Прекрати рыдать и говори по существу. Если Лорд отдал приказ, значит, дал и инструмент. Мальчишка не пойдет на Дамблдора с кухонным ножом. Как именно он должен это сделать? Отрава? Проклятый артефакт? Или у него есть сообщник внутри школы?       — У него нет инструмента! — Нарцисса сорвалась на крик. — У него нет ничего! Ему просто дали приказ! Он должен все сделать сам!       — И что я, по-твоему, должна сделать? — Андромеда чуть склонила голову набок. — Пожалеть тебя? Выписать Драко рецепт успокоительного зелья?       — Ты всегда была умнее нас всех, — лихорадочно зашептала Цисси. — И я… я надеюсь, что у тебя остались связи. Хоть какие-то… Говорят, Орден Феникса все еще существует. Говорят, они прячутся в тени, как крысы, и ждут случая укусить Лорда. Меда, умоляю… если у тебя есть хоть какой-то способ передать им весть, хоть крошечный шанс связаться с ними… Они ведь защищают Дамблдора? Значит, они могут защитить и Драко… от него самого. Пусть они помешают ему!       Сириус посмотрел туда, где за портьерой застыл Аластор Муди. Ирония ситуации была почти осязаемой: Нарцисса умоляла связаться с Орденом, стоя в его штаб-квартире и в окружении его лучших оперативников.       — Ты просишь меня подставить шею под топор, — холодно продолжила Меда. — Если я попытаюсь искать контакты с Орденом, и Лорд об этом узнает — мой дом сгорит первым. Почему я должна рисковать своей семьей ради сына Люциуса Малфоя?       — Потому что он твоя кровь! — выкрикнула Нарцисса. — Потому что если он умрет, на нас троих все закончится! Я дам тебе информацию! Я дам то, за что этот мифический Орден продаст душу! Только выведи его из игры. Сделай так, чтобы он не дошел до Дамблдора.       Андромеда сделала достаточно долгую паузу, чтобы Нарцисса почувствовала, как под ее ногами разверзается пропасть.       — Допустим, — проговорила она наконец. — Допустим, я найду способ через старых знакомых, кто еще не боится шептаться по углам. Но мне нужно что-то весомое. Я не приду к ним с пустыми руками и слезливой историей о племяннике. Если я рискну жизнью своей Доры, мне нужен аванс, который заставит этот мифический Орден поверить, что ты не приманка.       — Я дам тебе все! — Нарцисса шагнула вперед. — Слушай меня… Завтра, пока все авроры будут стянуты к вокзалу Кингс-Кросс, Долохов и Роули готовят рейд на Глазго. Им нужны склады ингредиентов, которые Министерство перевезло туда из Лондона. Это отвлекающий маневр.       В тени за портьерой магический глаз Аластора бешено завращался — это была оперативная информация высшей пробы.       — Дальше… — лоб Нарциссы покрылся испариной. — Министерство. Пий Тикнесс. Он не просто под заклятием Империус, Яксли держит его на крючке через его семью. Они планируют сменить охрану в Отделе Тайн к середине октября. Всех, кто лоялен Дамблдору, заменят на своих.       Меда молчала, но ей и не нужно было задавать наводящие вопросы — достаточно было просто не перебивать.       — Лорд… он одержим. Он ищет то, что сделает его неуязвимым навсегда. Он говорит о вещах, которые стары, как сама магия. О Дарах Смерти, — продолжила Нарцисса. — Он ищет палочку. Ту самую. Смертоносную. Он уверен, что Дамблдор владеет чем-то, что не принадлежит ему по праву. И он ищет… части себя. Я не знаю, что это, Меда, клянусь! Но Белла… Белла хранит что-то в своем сейфе в Гринготтсе. Что-то, что он доверил ей на хранение лично. Она дрожит над этим больше, чем над собственной жизнью, и если это то, что делает его бессмертным… Орден должен это знать.       Сириус вскинул бровь, бросив взгляд в сторону замерших в двери библиотеки Теда и Доры.       — Но Белла не может войти в этот сейф. Гоблины заблокировали доступ. Этот твой… этот маггл, за которого ты вышла… — Нарцисса запнулась, не смея произнести имя Теда вслух с привычным пренебрежением. — Его бумаги. Его иски. Гоблины вцепились в них как в закон. Они говорят, что пока счета Лестрейнджей заморожены по международному праву, ни одна монета не покинет подземелья. Белла металась по мэнору и клялась вырезать все Министерство, но пока она бессильна.       Андромеда молча склонила голову набок.       — И еще… — Нарцисса облизнула пересохшие губы. — Ксенофилиус Лавгуд. Его газета «Придира»… там публикуют неудобные вещи. Лорд приказал подготовить похищение его дочери. Луны. Они планируют забрать ее прямо с поезда на рождественских каникулах. Это будет поводок для ее отца. Лорд хочет, чтобы Лавгуд писал под его диктовку, или девочка никогда не вернется из поместья… и это все, что у меня есть.       Меда медленно повернула голову к тому углу, где скрывался Муди, спрашивая одним взглядом: «Этого достаточно, чтобы не убивать ее прямо сейчас?». Аластор молча кивнул: «Продолжай. Мы берем эту сделку».       — Хорошо, Нарцисса, — тихо произнесла Меда. — Я попробую. Я рискну. Но если ты хоть в чем-то солгала — я сама выдам тебя Белле, и ты знаешь, что она с тобой сделает.       — Белла… Знаешь, почему Сириус выжил в Отделе Тайн? — вдруг спросила Нарцисса, обращаясь в пустоту перед собой. — Когда он выкрикнул твое имя… она будто ослепла и ее рука дрогнула. Она ненавидит тебя, Меда, она проклинает твой след на земле, но она… она скучает.       Сириус резко вскинул голову. Андромеда обхватила плечи руками.       — С тех пор она стала еще опаснее, — продолжила Нарцисса. — Она ищет тебя в каждом лице, она пытает пленных, требуя признаться, не видели ли они ту суку, что сбежала к магглам…       — Скучает… — эхом отозвалась Меда. — Да, я… понимаю. А ты? — последнее прозвучало почти неслышно, но Цисси услышала.       — И я, — так же тихо сказала она. — Каждый раз, когда вижу Кассиопею в ясном небе… или когда на десерт подают засахаренные фиалки. Ты ведь всегда съедала только лепестки, оставляя глазурь нетронутой.       Меда еле заметно вздрогнула.       — Каждый раз, когда я вижу криво стоящую свечу или неровно лежащую салфетку, я тянусь поправить, потому что слышу твой голос… — Нарцисса нежно улыбнулась. В сочетании с повязкой на глазах это выглядело немного жутко. — В Малфой-мэноре все стоит по линейке, и Люциус думает, что это мой способ справиться со страхом… но на самом деле я… я все еще живу в той детской, где ты заставляла нас перекладывать ленты по цветам. А Белла… по ее приказу домовики высадили в зимнем саду черные каллы… и она до сих пор носит серебряный гребень с лилиями, который ты ей подарила на пятнадцатилетие.       Сириусу стало горько — они все до сих пор любили друг друга. По-своему, но очень сильно… и, может, это тоже было причиной, почему Беллатрикс не убила его в Отделе Тайн. Или причиной, почему так сильно хотела убить.       — Я… — Меда покачала головой. — Я тоже до сих пор… каждый раз, когда вижу рассвет в тумане, я вижу тебя. Маленькую, сонную, укутанную в шелк, когда ты прибегала ко мне в комнату… Ты всегда пахла утренней росой и чистотой.       Нарцисса снова всхлипнула — но уже иначе, почти по-детски.       — А Белла… — Андромеда горько усмехнулась. — Она в терпком вкусе дикой ежевики… в ледяном сиянии своей звезды… и в том, как небо становится иссиня-черным перед бурей. Я правда была рада видеть тебя, Цисси. Но теперь уходи. Повернись.       Тонкое дерево из черного ореха блеснуло в полумраке — Кингсли вложил палочку обратно в холодные дрожащие пальцы леди Малфой. Цисси повернулась спиной к распахнутой двери, и Аластор вскинул свою палочку, целясь ей в затылок. Как только она ступила на порог, Муди взмахнул кистью, и Черная Лента на ее глазах истаяла дымом, растворяясь в воздухе. Нарцисса не обернулась — пригнула голову, пряча лицо в меховом воротнике плаща, и шагнула в туман. Сразу же раздался резкий хлопок аппарации.       Дверь за ней с грохотом закрылась.       Андромеда резко обернулась к Сириусу, уткнулась лбом в его плечо и тихо расплакалась.