Stray Dog

And I don't believe in the existence of angels

But looking at you I wonder if that's true

But if I did, I would summon them together

And ask them to watch over you

♫ Nick Cave & The Bad Seeds — Into My Arms

      После визита Люциуса и последовавшего за ним парада капитулянтов Кричер твердо решил: к Рождеству дом номер двенадцать по площади Гриммо должен выглядеть так величественно, чтобы любой Пожиратель, посмевший заглянуть в зеркало или прислать сову, немедленно почувствовал себя нищим оборванцем.       Первое, что бросалось в глаза при входе — полное отсутствие пыли; домовик вычистил каждый угол с таким остервенением, что старинные доспехи в нишах сияли, как зеркала. Подставка для зонтов в виде ноги тролля была теперь обернута тяжелой серебряной парчой и увенчана пышным бантом из темно-зеленого бархата. Вдоль перил лестницы поползли живые гирлянды из остролиста и плюща, заколдованные так, что на темно-зеленых листьях постоянно лежал тонкий слой нетающего инея. На каждой ступеньке теперь стояли высокие серебряные фонари — внутри них вместо свечей плавали огоньки, напоминающие плененные зимние звезды.       Поверх черного бархата на портрете Вальбурги висел венок из белого омежника и серебряных колокольчиков, издающих нежный хрустальный звон от малейшего сквозняка. В центре гостиной высилась огромная пихта, Кричер проигнорировал магловские разноцветные шары, украсив дерево настоящими кристаллами горного хрусталя, ограненными в форме звезд из созвездий Блэков, и серебряными фигурками лебедей и воронов. Вместо гирлянд ель окутывала живая мерцающая дымка, похожая на северное сияние.       Над камином эльф расставил старинные кубки Рода, наполненные еловыми шишками, отлитыми из чистого серебра. На каминной полке лежали ветви кедра, перевитые жемчужными нитями. Окна украшали магические узоры инея: призрачные олени бежали по заснеженным лесам, ледяные совы кружили над верхушками башен, снежинки медленно падали с неба. Воздух был пропитан запахом имбирного печенья, которое домовик выпекал в форме гербов знатных семейств, чтобы потом с особым удовольствием подавать их Сириусу на растерзание.       В углу столовой Кричер поставил отдельный маленький столик, покрытый белоснежной скатертью — там горела одна свеча в золотом подсвечнике, как тихая дань Регулусу.       Несмотря ни на что, Молли передала всем свитера.       Теду достался свитер хвойно-зеленого цвета с аккуратной буквой «Т» на груди; он надел свой подарок первым и выглядел воплощением уюта и безопасности — казалось, что от одного его вида в комнате становится на пару градусов теплее. Свитер Сириуса был угольно-серого цвета — Молли, видимо, побоялась предлагать ему что-то яркое, но не удержалась и вышила серебряную «S». Сириус набросил его прямо поверх шелковой рубашки, небрежно закатав рукава; это смотрелось по-бунтарски стильно — как если бы рок-звезда решила перезимовать в шотландском поместье.       Тонкс получила настоящий взрыв цвета. Миссис Уизли не смогла выбрать один оттенок, поэтому свитер Доры был полосатым, как безумная радуга: от ядовито-розового до электрик-блю, и ее волосы тут же сменили цвет на ярко-желтый, подстраиваясь под одну из полос. Свитер Гестии был из самой мягкой ангоры нежного лавандового цвета, настолько пушистый, что Гестия, надев его, мгновенно утратила свою боевую ауру, и даже палочка в ее руке смотрелась скорее как спица, чем как оружие. Вязку свитера для Кингсли Молли сделала крупной и рельефной, что подчеркивало его широкие плечи. Ремус привычно облачился в свитер песочного цвета — для него это была почти униформа, но работа Молли была новой, без заплат, и Люпин казался в нем удивительно спокойным и домашним.       Аластор не снимал свой ремень с артефактами и кобуру, поэтому его свитер топорщился в самых неожиданных местах, делая аврора похожим на старого ершистого медведя. Он проворчал что-то о демаскирующих факторах, но не стал переодеваться.       Для подарка Одри Молли превзошла саму себя — ее свитер был цвета топленого молока, с нежными косами и вплетением золотистых нитей.       Даже Андромеда облачилась в свитер, при этом умудряясь выглядеть так, будто это был эксклюзивный наряд от парижских кутюрье.       — Даже не смей, — ледяным тоном предупредила она, едва завидев, как Сириус открывает рот.       — Меда, — Сириус отсалютовал ей бокалом. — Я готов признать, что мир официально сошел с ума. Ты… в свитере Уизли? Что заставило тебя принести в жертву свой безупречный вкус? Неужели Тед применил Непростительное?       — Мы играли в покер, — отчеканила Андромеда, принимая из рук мужа бокал вина. — К середине партии ставки стали… чрезмерными.       Тед тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от жены.       — Я проиграла, — гордо вскинула подбородок Меда. — Выбор стоял между тем, чтобы заложить наше поместье в Гемпшире, которое я очень люблю, или надеть это… изделие из овечьей шерсти на весь вечер. Как видите, я приняла рациональное решение. Сохранить недвижимость важнее, чем соблюсти этикет.       — Она блефовала на двух валетах, — не выдержал Тед, лукаво подмигнув Доре. — Против моего фулл-хауса. Я просто не мог упустить шанс увидеть королеву в домашнем трикотаже.       — Мам, ты все равно выглядишь так, будто собираешься объявить войну Франции! — расхохоталась Дора. — Это самый властный свитер, который я когда-либо видела.       — Естественно, — кивнула Андромеда. — Если проигрываешь в карты, делай это так, чтобы победитель чувствовал себя виноватым в своем триумфе. Сиди и наслаждайся своим выигрышем, Тед, но помни — завтра мы играем на реванш, и я поставлю твой любимый кабинет против этого… воротника.       Тед только рассмеялся, притягивая ее руку к своим губам.       Аластор грохнул посохом о паркет.       — Всем занять позиции! Флетчер ведет девчонку!       Первоначальный сценарий — перехват Луны Лавгуд с Хогвартс-экспресса во время рождественских каникул — был отвергнут Муди еще в середине ноября. В поезде были сотни детей, и Пожиратели Смерти, запертые в замкнутом пространстве вагонов, при первой же угрозе перехвата начали бы палить заклятиями во все стороны. Выгоднее было, чтобы исчезновение выглядело как обычное криминальное похищение в Хогсмиде — неразбериха, крики, дымовая завеса и никакой связи с Сопротивлением.       Доверять Мундунгусу Флетчеру чистокровную волшебницу и просто юную девушку было для Муди сродни пытке, но Флетчер был единственным, кто мог слиться с толпой в Хогсмиде, не вызывая подозрений, а также знал все черные ходы, все подворотни и умел аппарировать так тихо, что даже кошки не просыпались.       Гостиная преобразилась за секунду. Кингсли и Гестия бесшумно скользнули к флангам камина и их палочки замерли в низком старте. Ремус загородил собой Одри, уводя ее в тень книжных шкафов. Дора коротко кивнула Кричеру; эльф исчез и через секунду появился снова, держа поднос с горой свежего имбирного печенья.       Зеленое пламя взметнулось вверх.       Мундунгус вышел первым, аккуратно отряхивая поношенный сюртук, и… протянул руку назад в пламя.       — Осторожнее, мисс, здесь довольно скользкий порог, — в его голосе неожиданно прозвучали интонации старого дворецкого.       Из камина, опираясь на его ладонь, плавно вышла та самая Луна Лавгуд — вопреки ожиданиям, на ней не было мешка, ее одежда не была измята, и она не выглядела напуганной. Тонкс отметила, что она красивая: светлые чуть ли не до белизны волосы мягкими волнами спускались на плечи, лицо было изящным и нежным, во взгляде голубых глаз светилось безмятежное дружелюбие.       Флетчер неловко кашлянул и поклонился ей.       — Позвольте ваш плащ, мисс Лавгуд? В этом доме порой бывают сквозняки от портретов.       Орден замер в коллективном шоке — Аластор даже поперхнулся, уставившись на Мундунгуса, который с почти рыцарским почтением принимал у Луны накидку. Луна поблагодарила его кивком истинной принцессы, обвела гостиную взглядом и просияла, заметив поднос в руках Кричера.       — О, печенье! И в форме лебедей! Как предусмотрительно. Нарглы очень не любят запах имбиря, сразу разлетаются…       Нарглы?.. Тонкс изумленно переглянулась с Сириусом.       Луна подошла к застывшему Кричеру и взяла одно печеньице.       — Спасибо, мистер эльф. У вас очень чистая аура, вы знаете? Почти как утренний иней.       — Флетчер… — прохрипел Муди, медленно опуская палочку. — Ты… ты что, решил сменить профессию и податься в гувернантки?       Мундунгус шмыгнул носом, но не потерял достоинства.       — Видите ли, Аластор… мисс Лавгуд так увлекательно рассказывала мне о невидимых зверьках по пути, что я… ну… решил, что грубость тут будет излишней. В конце концов, мы же благородное общество, разве нет?       Сириус не выдержал и расхохотался, откидываясь на спинку кресла.       — Меда, клянусь, этот год — самый безумный в моей жизни. Мундунгус Флетчер — джентльмен, Пожиратели — банкроты, а в нашей гостиной стоит ангел в мантии Рейвенкло.       Луна прожевала печенье и подняла на него взгляд.       — Я вас знаю, — протянула она. — Я видела вас в Отделе Тайн.       — Мы все там были, — глухо отозвался он, перестав улыбаться. — Скверное место для прогулок.       — Я видела, как вы сражались с Беллатрикс, — мягко продолжила Луна, слизывая сахарную пудру с кончиков пальцев. — Она хотела вычерпать вашу жизнь через поры кожи. Большинство магов пытаются блокировать Кровавый дождь щитами, но это ошибка. Вы же изменили ее агрегатное состояние. Это высшая алхимия момента.       Сириус застыл с полуоткрытым ртом. Ей было всего пятнадцать лет, в этом возрасте он сам едва освоил невербальные оглушающие заклятия, а она с безмятежной улыбкой препарировала один из самых темных и редких ритуалов боевой магии Блэков так, будто обсуждала рецепт тыквенного сока.       — Откуда… Откуда ты знаешь про Blōd-dryre? — ошеломленно спросил он. — Это заклинание не упоминается ни в одной книге школьной библиотеки. Даже в Запретной секции его нет. Это… это фамильная грязь, которую хранят за семью замками.       Луна склонила голову набок.       — Мой папа журналист, — сказала она так, словно это все объясняло. — А мама создавала заклинания. И, конечно, чтобы создавать что-то свое, ей нужно было знать устройство… всего. Я же права, профессор Люпин?       Не ожидавший, что с ним заговорят, Ремус чуть не подпрыгнул на месте.       — Я… Я уже не профессор. Официально мой контракт закончился еще в июне девяносто четвертого, — он попытался улыбнуться, но вышло криво и немного виновато.       — О, я знаю, — кивнула Луна. — Досадный инцидент. Профессор Флитвик впервые на моей памяти был в такой ярости. Даже дементоры его не выводили из равновесия… настолько. Папа хотел забрать меня еще в октябре, как только я написала, что у нашего нового учителя ликантропия…       — Как ты узнала? — резко перебил ее Ремус.       — Это же естественно, — Луна даже не вздрогнула, продолжая рассматривать узор на своем имбирном печенье с таким видом, будто объясняла первокурснику, почему небо синее. — Цикличность ваших недомоганий идеально накладывалась на лунный календарь. Я сверяла ваши пропуски с эфемеридами в «Астрономическом вестнике», и погрешность составляла менее трех минут — ровно столько времени нужно, чтобы трансформация достигла пика.       Сириус медленно опустил бокал, переводя ошарашенный взгляд с нее на Ремуса.       — И твой отец… — Люпин сглотнул, — он хотел забрать тебя из школы из-за этого?       — Вы же принимали аконитовое зелье, — напомнила Луна. — До июня, по крайней мере. А папа… он просто очень за меня волнуется. После того, как мама… — она закусила губу. — Вы же знаете про тот несчастный случай с Пандорой Лавгуд?       Стены завибрировали, издав звон разбитого хрусталя. Фиолетовое пламя в камине замерло, вытянувшись в идеально ровную линию, и рассыпалось мириадами искр. Луна ахнула, оглядываясь по сторонам.       — О… Слышите? Он… он плачет и смеется одновременно. Этот дом. Ему грустно, потому что мама была Розье… и он помнит кровь ее рода.       Дом подтвердил: тени в углах гостиной начали сплетаться в причудливые узоры, напоминающие вьющиеся стебли диких роз. По серым обоям поползли черные острые шипы, расцветая невидимыми бутонами. Помещение наполнил аромат увядающих роз и старого дорогого парфюма, который носили дамы рода Розье столетие назад — запах пудры, застоявшейся дождевой воды в серебряных вазах и чего-то неуловимо металлического, похожего на кровь. Из пустых коридоров второго этажа донеслось отчетливое постукивание деревянных бус по паркету.       — Он помнит! — Луна восхищенно хлопнула в ладоши.       — Тебя это не пугает? — не выдержала Одри. — То есть… я-то не боюсь, но я тут уже давно живу, и поначалу это… ну, жутко?       Луна перевела на нее взгляд, рассеянно хмурясь.       — Староста Хаффлпаффа, — медленно произнесла она. — Одри Фоули. Все думали, что ты погибла в Министерстве… Я рада, что это не так. Ты слишком солнечная, чтобы уходить за грань.       — Хватит! — рыкнул Муди, вновь глухо ударив посохом в пол. — Я не верю, что говорю это… честное слово, это должна была говорить Молли. У нее к этому таланты, а у меня от таких разговоров изжога начинается. Но раз уж Молли здесь нет, — он поморщился, словно проглотил лимон, — придется мне. Все к столу! Живо! Нам нужно накормить эту… провидицу, пока дом не решил, что мы — декорации к ее видениям.       Луна осталась такой же безмятежной. Аластор перевел взгляд на Мундунгуса, который уже бочком пробирался к выходу.       — Флетчер! Куда намылился? Ты ее притащил, ты и будешь смотреть, чтобы она не скормила весь ужин своим нарглам… или как их там. Садись за стол. Живо.       Мундунгус замер, моргнул и, расплывшись в беззубой улыбке, поклонился сначала Муди, а потом Луне.       — Как скажете, господин аврор. Честь имею, так сказать. Раз уж сама мисс Лавгуд не против моей компании…       — О, мистер Флетчер, — Луна направилась к обеденному столу, грациозно обходя застывшего в поклоне Кричера. — Я как раз хотела спросить: те маленькие юркие существа в ваших карманах… они любят картофельное пюре?       Вечер в доме номер двенадцать по площади Гриммо окончательно превратился в нечто сюрреалистичное: Орден Феникса садился ужинать под созвездием Ориона, в окружении теней Розье и аромата увядающих роз.       Рождество официально началось.

***

      На следующее утро окно с столовой чуть не выбила огромная взъерошенная сипуха, выглядевшая так, будто она летела сквозь эпицентр магического шторма. Меда произнесла заклинание, впуская птицу, и та рухнула на стол прямо в тарелку с овсянкой Муди, вытянув лапу с огромным конвертом.       — Это от папы, — безмятежно заметила Луна. — Судя по наклону букв, он выпил три чашки настоя из корня валерианы и забыл надеть шляпу.       Сириус распечатал письмо.

«СЛУШАЙТЕ ВСЕ! ОРДЕН, ГВАРДИЯ И ТЕ, КТО ДЕРЖИТ МОЮ ДОЧЬ!

Я знаю, что вы называете это спасением, но если на голове Луны погнется хоть один волосок, я выпущу спецвыпуск "Придиры", который обрушит магическую экономику быстрее, чем гоблинская забастовка!

ЛУНА, ДЕТКА! Если эти серьезные люди в мантиях начнут утомлять тебя своими планами, немедленно примени тактику Мерцающего взгляда! И помни: если они предложат тебе овсянку без семян подсолнечника — это провокация нарглов!

ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА (ДА-ДА, ЭТО Я ВАМ, СИРИУС БЛЭК И ОСТАЛЬНЫЕ!):

На завтрак — только тосты с апельсиновым джемом (он отпугивает мозгошмыгов). Обед должен быть желтого цвета. Ужин — по ее усмотрению, но упаси вас Мерлин подать ей вареный лук!

Если Луне приснится кошмар о Гнилозубых заговорщиках — НЕМЕДЛЕННО КАКАО! С двумя зефиринами. И не абы какими, а воздушными!

Я вас не знаю лично, сэр Аластор Муди, но наслышан о вашей бдительности. Надеюсь на ваше благоразумие! Пожалуйста, не направляйте на мою дочь свой глаз слишком часто — это вызывает у детей кожные высыпания и недоверие к власти!

АКОНИТ! Ремус, я серьезно! АКОНИТ!!! Если я узнаю, что полнолуние застало вас в одной комнате с Луной без зелья, я лично приеду и забросаю вас навозными бомбами! Только подземелья! Самые глубокие! С двойными запорами!

Кингсли, мы знакомы по министерским архивам, и вы кажетесь самым уравновешенным в этой компании. ЧИТАЙТЕ ЛУНЕ СКАЗКИ НА НОЧЬ! Она любит ту, что про Прыгливый Горшок, но с альтернативной концовкой, где горшок основывает профсоюз!

Я продолжаю писать правду. Весь мир узнает о золоте Малфоев и о том, что Лорд на самом деле — это три гнома в одном плаще, если вы не вернете мне дочь в целости после праздников!

С глубочайшим беспокойством и решимостью,

Ксенофилиус Лавгуд.

P.S. Флетчер, если ты украл у нее хоть одну пробку от сливочного пива — я прокляну твою табачную лавку до седьмого колена!»

      В столовой повисла тишина. Лицо Кингсли не выражало ничего, кроме глубокого смирения перед судьбой.       — Сказки на ночь? — глухо переспросил он. — Я должен читать про… Прыгливый Горшок?       — С альтернативной концовкой, — веско приподняла указательный палец Гестия. — Не забудь про профсоюз!       — Я — старший аврор, — Кингсли прикрыл глаза. — Я координирую… координировал охрану премьер-министра магглов. Я вчера обсуждал с Муди стратегию защиты побережья от великанов. А сегодня я должен… что? Организовать митинг для посуды?       — Ты должен зачитать их права с тем самым бархатным баритоном, от которого у преступников в Азкабане подкашиваются колени, — Гестия изящно откинулась на спинку стула, поддевая на вилку кусочек омлета. — Понимаешь, какой психологический эффект? Горшок требует восьмичасовой рабочий день и страховку от трещин. Это же драма!       Кингсли открыл один глаз и посмотрел на нее.       — Гес, скажи честно: ты добавила в мой утренний кофе дозу Веселящих чар или просто решила, что моя карьера достигла пика и пора уходить в аниматоры?       — О, твоя карьера только начинается! — парировала она, посылая ему воздушный поцелуй. — Моя бабушка (мир ее праху) всегда говорила, что за каждым суровым мужчиной скрывается нерастраченный талант рассказчика историй о прыгающей кухонной утвари. Если ты не справишься с профсоюзом Горшка, то как собираешься справляться с Визенгамотом? Тут ставки гораздо выше.       Кингсли наконец не выдержал и рассмеялся.       — Ставки — это когда я пытаюсь не заснуть на середине фразы «и тогда горшок подпрыгнул еще три раза в знак солидарности с угнетенными половниками»?       — Ты просто завидуешь его харизме, — Гестия невозмутимо отпила кофе. — Кстати, Ксенофилиус прав. Если Луне приснится кошмар, и ты не придешь с какао и сказкой, я лично наложу на твои парадные мантии заклятие Постоянного зуда.       Луна наблюдала за их перепалкой с таким видом, словно изучала брачные танцы экзотических птиц.       — Луна, — произнес Кингсли, вновь обретая свое аврорское достоинство. — Обещай мне одну вещь. Если я начну петь гимн магической посуды, ты притворишься, что это часть секретного плана Ордена по дезинформации врага.       — Хорошо, — серьезно кивнула она. — Но папа говорит, что лучшие гимны получаются, когда их поют хором. Если хотите, я могу подпевать за чайник. У меня очень высокий сопрано, когда я не думаю о нарглах.       Дора едва не подавилась чаем. Кингсли страдальчески уронил голову на руки.       — Ну вот, — констатировала Гестия. — Дуэт готов. Сириус, ищи лютню, у нас сегодня вечер высокой культуры. Аврорат еще никогда не был так близок к народу.       Сириус сполз под стол от смеха. Ремус нервно потер переносицу, бормоча под нос: «Аконит… да знаю я, знаю… Аконит!!!»       Луна же, ничуть не смущенная, протянула руку и взяла письмо.       — Папа забыл упомянуть, что какао должно быть взбито палочкой из лещины, — заметила она, обращаясь к Кричеру. — Но я думаю, мистер эльф, мы с вами договоримся и без этого, верно?       Кричер, чье имя не было упомянуто в письме (что он счел личным оскорблением), яростно засопел, но поставил кастрюлю для молока на плиту с такой скоростью, будто от этого зависела честь рода Блэков.       — Это же просто какао. Какая разница, чем его мешать? — отсмеявшись, удивилась Дора. — Лещина, дуб или вообще серебряная ложка…       — Разница огромная, — мягко пояснила Луна. — Лещина — это дерево-проводник с очень высокой чувствительностью к температурным колебаниям магии. Оно вступает в реакцию с алкалоидами какао-бобов, и при определенной температуре его волокна выделяют микродозы эфирных масел, которые связывают молекулы сахара и теобромина.       Ремус замер, прислушиваясь к ее словам с профессиональным интересом бывшего преподавателя ЗОТИ.       — Если использовать палочку из лещины, — продолжала Луна, — напиток структурируется и становится легким седативным средством. Мама проводила опыты: какао, перемешанное орешником, на четырнадцать процентов эффективнее подавляет кортизол. Серебро же, напротив, кристаллизует тревогу, делая вкус резким. Поэтому папа и волнуется — он хочет, чтобы мои мысли были мягкими.       В столовой воцарилась тишина. Кингсли медленно опустил газету, глядя на девочку с нескрываемым уважением.       — Она права, — тихо произнес Тед. — В старых маггловских учебниках по траволечению упоминалось, что лещина обладает уникальной способностью стабилизировать эмульсии. Если добавить к этому магический резонанс дерева…       — Раз уж ты такая проницательная, — заговорил Сириус, — может, заодно просветишь нас, темных, по более глобальному вопросу? Ты случайно не знаешь, где спрятана диадема Ровены? А то, знаешь ли, веками ищут, целые поколения профессоров поседели в догадках, а может, она просто завалилась за какой-нибудь старый шкаф в гостиной вашего факультета?       Тонкс невольно хихикнула. Гестия посмотрела на Сириуса с легкой укоризной — она сама была с Рейвенкло и не считала смешными шутки про пропавшую диадему. Луна медленно подняла на него глаза.       — Почти, — вдруг сказала она. — Но не за шкаф. У меня есть теория — и у папы с мамой была такая же — что диадему спрятали среди других вещей, которые никто не должен был найти. В Хогвартсе есть такая комната… знаете, она становится тем, чем нужно? Мы занимались там с Гарри и остальными, когда он создал Армию Дамблдора. С тех пор моя теория укрепилась. Если эта комната может стать тренировочным залом или гостиной для отдыха… то может стать и складом, разве нет?       Время в столовой схлопнулось.       Люпин дернулся так резко, что стул под ним жалобно скрипнул и опрокинулся. Сириус подпрыгнул, чуть не задев люстру головой.       — Выручай-комната! — рявкнул он, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Ты хочешь сказать, что реликвия Основательницы, которую искали лучшие умы тысячелетия, пылится на складе забытых вещей?!       Гестия покачнулась, вцепившись в край стола, чтобы не последовать примеру Ремуса.       — Ну да, — кивнула Луна, помешивая какао палочкой из лещины. — Это ведь самое логичное место. Если вы хотите спрятать что-то навсегда, вы кладете это туда, где вещей так много, что взгляд за них не цепляется. Папа называет это «эффектом спрятанного листа в лесу». Чтобы найти диадему, нужно перестать искать сокровище и начать искать… мусор.       — Пергамент! — взревел Аластор. — Кингсли, хватай пергамент! Пиши Дамблдору! Нет, Снейпу! Северус сейчас в замке, он может проверить это за пять минут!       — Ты… — Ремус, потирая ушибленный локоть и отряхивая мокрый свитер, смотрел на Луну с выражением религиозного трепета. — Ты дала нам ключ к символу веры целого факультета. И, возможно, к чему-то гораздо более важному для Гарри.       — Я просто слушаю структуру, — Луна сделала глоток. — Лещина действительно помогает. Мысли стали такими… прозрачными. Кингсли, — заметила она, — у вас чернила капают на ковер. Кричер будет очень недоволен, он только что вывел там пятно от вчерашнего пороха.       — К черту ковер! — рявкнул обычно спокойный Кингсли. — Сириус, дай мне свою самую быструю сову! Если Лавгуд права, мы только что выиграли эту войну на три хода вперед, просто попив какао!       В гостиной воцарился контролируемый хаос: Гестия сидела, обхватив голову руками и шепча «Склад… это просто склад…», Сириус метался по комнате, разыскивая перо, а Луна Лавгуд продолжала сидеть в центре этого урагана, светлая и спокойная, словно ангел Рейвенкло, который случайно забрел на огонек к смертным и невзначай объяснил им устройство вселенной.