Гарри Потер переписана история

Приближался первый матч сезона: Гриффиндор — Слизерин. Анджелина требовала чуть ли не ежедневных тренировок, и в собраниях ОД наступил перерыв. Из-за того, что Кубок по квиддичу давно не разыгрывался, предстоящую игру ожидали с повышенным интересом и даже волнением. Замерзшая октябрьская трава похрустывала под ногами, пока они спускались к стадиону. Безветрие, небо затянуто жемчужно-серой мутью, видимость хорошая, и солнце не будет слепить глаза. Гарри объяснял это Рону по дороге, но тот вряд ли его слышал. Анджелина уже переоделась и, когда они вошли, давала последние указания команде. Гарри и Рон сменили мантии и сели, чтобы выслушать установку на игру. Гомон снаружи усиливался — зрители валили из замка на матч.       — Капитаны, пожмите руки, — приказала судья мадам Трюк, когда Анджелина приблизилась к строю слизеринцев. Гарри видел, что Монтегю больно сдавил ей пальцы, но она даже не моргнула. — Седлайте метлы… Свисток судьи. Мячи выпущены, и четырнадцать игроков взвились в воздух. Краем глаза Гарри увидел, как Рон устремился к своим кольцам. Сам он поднялся выше, увильнул от бладжера и полетел вдоль боковой линии поля, высматривая, не блеснет ли где золотом снитч. В точности то же проделывал Малфой на другой стороне поля. Матч был не долгим, Гарри хотел поскорее поймать снитч чтобы закончился позор Рона и у него это получилось. Хоть и сам Гарри пострадал его это не волновало. За спиной у Гарри послышалось сопение, и он обернулся, все еще сжимая в руке снитч: рядом приземлился Драко Малфой. Белый от ярости, с деланной улыбкой на лице.       — Спас Уизли от позора? — сказал он. — Хуже вратаря я не видел… но он же на помойке родился. Фред и Джордж, пожимая руку Гарри, услышали эти слова и напряглись. Они повернулись к Малфою.       — Бросьте! — сказала Анджелина и схватила Фреда за руку. — Брось, пусть его орет. Злится, что проиграл, ничтожество…       — Но ты ведь любишь эту семейку, а, Поттер? — издевался Малфой. — Каникулы у них проводишь? Как только вонь эту выносишь, не пойму. Хотя, пожив у маглов, небось и помойке рад? Гарри вцепился в Джорджа. Анджелина, Алисия и Кэти втроем удерживали Фреда, рвавшегося к Малфою, а тот смеялся им в лицо. Гарри поискал глазами мадам Трюк, но она все еще выговаривала Крэббу за нечестную атаку бладжером.       — А может, ты помнишь, как воняло в доме у твоей матери, — пятясь, продолжал Малфой, — и в свинарнике Уизли узнаёшь родной запах? Гарри не заметил, как отпустил Джорджа; секунду спустя они уже оба мчались к Малфою. Он совершенно забыл, что это происходит на глазах у всех преподавателей; было только одно желание: сделать Малфою как можно больнее. Вынуть волшебную палочку было уже некогда, кулаком, в котором был зажат снитч, он изо всей силы ударил врага в живот.       — Что вы делаете! — крикнула мадам Трюк. — Никогда в жизни не видела такого поведения! Марш в замок, вы двое, и немедленно в кабинет декана. Отправляйтесь! Ну! Гарри с Джорджем молча пошли с поля; оба тяжело дышали. Вой и улюлюканье зрителей постепенно затихали позади, и, когда они вошли в вестибюль, не слышно стало ничего, кроме звука их шагов. Профессор МакГонагалл нагнала их уже перед дверью своего кабинета. На ней был шарф Гриффиндора; бледная, трясущимися руками она сорвала его с шеи и скомандовала, указывая на дверь: «Идите!» Она зашла за свой стол, дрожа от ярости, и швырнула шарф на пол.       — Ну? С подобным безобразием я еще не сталкивалась. Двое на одного! Объяснитесь!       — Малфой спровоцировал нас, — выдавил из себя Гарри.       — Спровоцировал? Он только что потерпел поражение! Конечно, он хотел вас спровоцировать! Но что такое он мог сказать, чтобы вы вдвоем…       — Он оскорбил моих родителей, — прорычал Джордж. — И мать Гарри.       — И вместо того чтобы предоставить мадам Трюк разбираться с этим, вы решили потешить публику магловским мордобоем? Да вы представляете себе, что вы…       — Кхе-кхе. Гарри и Джордж разом обернулись. В дверях стояла Долорес Амбридж.       — Не могу ли я вам помочь, профессор МакГонагалл? — спросила она самым ядовитым и ласковым тоном.       — Помочь?       — Я думала, вы с благодарностью примете помощь еще одного представителя руководства.       — Вы неправильно думали.       — Кхе-кхе.       — Да?       — Вынуждена вас огорчить, Минерва, сейчас вы убедитесь, что существенно мое мнение. Где же он? Корнелиус только что прислал… Министр прислал… ах, вот… «Декрет об образовании номер двадцать пять…»       — Неужели еще один! — с досадой воскликнула МакГонагалл.       — Да-да, «Отныне генеральному инспектору принадлежит решающее слово в определении наказаний, санкций, а также лишении привилегий, данных ученикам Хогвартса, и право изменять таковые наказания, санкции и ограничения привилегий, определенные преподавателями».       — Итак… я полагаю, нам придется навсегда запретить этим двоим играть в квиддич, — объявила она, глядя поочередно на Гарри и на Джорджа. Гарри почувствовал, как снитч исступленно забился у него в руке.       — Запретить нам? — Он слышал свой голос будто издалека. — Навсегда?       — Да, мистер Поттер, я думаю, пожизненная дисквалификация будет вам наукой. Гарри удрученно смотрел в окно. Падал снег. Отпущенный снитч кружил и кружил по гостиной, ребята следили за ним, как завороженные, а Живоглот прыгал с кресла на кресло, пытаясь его сцапать. У камина остались только Гермиона и Гарри.       — Рона видел? — тихо спросила она. Гарри покачал головой.       — По-моему, он нас избегает, — сказала она. — Как думаешь, где он? В эту секунду позади послышался скрип — Полная Дама повернулась, и в портретном проеме появился Рон, бледный, волосы в снегу.       — Где ты был?       — Гулял, — буркнул Рон. Он все еще был в спортивной форме.       — У тебя замерзший вид, — сказала Гермиона. — Садись к камину! Не глядя на Гарри, Рон подошел и сел в самое дальнее от него кресло. Беспризорный снитч просвистел над их головами.       — Извини, — промямлил Рон, глядя в пол.       — За что? — спросил Гарри.       — Я думал, что могу играть в квиддич. Завтра с утра откажусь.       — Откажешься, — разозлился Гарри, — от команды останется три человека. — И в ответ на недоуменный взгляд Рона объяснил: — Нас выгнали навсегда. Меня, Фреда и Джорджа.       — Что? — задохнулся Рон. Ему рассказала Гермиона. Гарри был не в силах повторять эту историю. После рассказа вид у Рона стал совсем несчастный.       — Я во всем виноват…       — Не ты заставил меня налететь на Малфоя, — сердито ответил Гарри.       — …если бы я не опозорился на квиддиче…       — При чем здесь это? Гермиона встала, отошла к окну, подальше от спорщиков, и смотрела, как вьется снег за стеклом.       — Слушай, кончай! — взорвался Гарри. — И так тошно, а тут еще ты со своими угрызениями! Рон умолк, мрачно уставясь на мокрый подол своей мантии. Немного погодя он сказал:       — Мне никогда еще не было так паршиво.       — Зато ты теперь не один, — со злостью отозвался Гарри.       — Я лучше пойду спать, извини меня, — Рон посмотрел на друга, но тот так и ничего не ответил. Рон пошел в комнату и когда дверь закрылась Гермиона подошла к Гарри и села возле него на диван.       — Хочешь поговорить?       — О чем?       — Ну например о том что случилось сегодня.       — Здесь больше не о чем говорить. Я навсегда останусь в памяти людей тем, кто выжил после смертельного проклятья , но был изгнан из команды.       — Ты не виноват.       — Но как это можно объяснить в будущем.       — Кому?       — Детям, — от этого ответа Гермиона была шокирована и сделала паузу прежде чем ответить.       — Ты думал о детях?       — Ну не то чтобы думал, просто не хотел бы чтобы мои дети или один ребенок смотря как получится рос без родителей как и я. Я не хочу чтобы у них было такое будущее.       — А о каком мечтаешь?       — Я никогда не задумывался об этом ведь даже не знаю выживу ли я.       — Гарри, не говори глупости. С тобой все будет хорошо и у тебя будет семья.       — А ты думала что будет после школы?       — Ну я бы хотела пойти учится еще чтобы потом работать в министерстве.       — Это и так понятно, я имею в виду семью.       — Ну я бы хотела двоих детей и собаку.       — Собаку? У тебя есть кот.       — Ну кот для меня, а собака детям.       — Ну хорошо, а двои мальчиков или девочек?       — Одна девочка и один мальчик так будет лучше, — Гермиона села близко возле Гарри и он ее обнял. — А ты?       — Ну в любом случае троих.       — Сколько? Зачем аж трое?       — Ну как! Двои мальчиков и самая маленькая папина принцесса. Братья бы всегда стояли на защите своей сестры.       — А почему она не может их защитить?       — Гермиона, это моя мечта.       — Хорошо буду молчать.       — Я бы им рассказывал разные истории и проводил много времени с ними. Я бы хотел дать детям того чего не было у меня.       — Гарри, я уверена ты будешь лучшим отцом.       — Да того момента, пока они не поступят в школу и не узнают кем я здесь был.       — И тогда они будут тобой гордится, а это много значит. Они сидели до поздней ночи и говорили о будущем которое для них было только мечтой.

***

Пришел декабрь со снегопадами и целой лавиной домашних заданий для пятикурсников. С приближением Рождества обременительнее стали и обязанности старост для Рона и Гермионы. Они надзирали за украшением замка, следили за первокурсниками и второкурсниками, чтобы на переменах они не выбегали на мороз и посменно патрулировали коридоры. Но никто не забывал об ОД. Раз в неделю ребята тренировались и Гарри узнавал что с каждым разом у всех получалось только лучше. Последнее занятые было для Гарри тяжелим ведь он не хотел делать перерыв, но все уезжали на каникулы.       — У вас уже очень хорошо получается. Когда вернемся с каникул, попробуем что-нибудь сильнее , может, даже Патронуса. В ответ — взволнованный гомон. Стали расходиться, как всегда, по двое, по трое. Прощаясь, желали Гарри счастливого Рождества. Веселый, он собирал вместе с Роном и Гермионой подушки и аккуратно складывал. Рон с Гермионой ушли, а он остался, потому что задержалась Чжоу.       — Нет, ты иди, — сказала она своей подруге Мариэтте. Гарри сделал вид, что поправляет стопку подушек. Теперь они остались вдвоем, и он ожидал, что Чжоу заговорит. Вместо этого услышал громкое шмыганье. Он обернулся и увидел, что Чжоу стоит посреди комнаты и по щекам ее текут слезы.       — Что такое?       — Что случилось? — беспомощно спросил он.       — Извини… наверное… мы тут учим эти заклинания… и я подумала… если бы он их знал… то остался бы жив.       — Он все это знал. И очень даже хорошо, иначе не дошел бы до центра лабиринта. Но если Волан-де-Морт решил тебя убить, у тебя нет никаких шансов.       — А ты не умер, хотя был еще младенцем, — тихо сказала она.       — Ну… да, — устало отозвался он и пошел к двери. — Не знаю почему, и никто не знает. Так что гордиться тут нечем.       — Нет, не уходи! — сказала она со слезами в голосе. — Извини, что я тут распустилась… Я не собиралась… Она опять икнула. Даже с красными опухшими глазами Чжоу была красива. Гарри чувствовал себя несчастным. Насколько было бы приятнее, если бы она просто пожелала счастливого Рождества.       — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — сказала она и опять вытерла рукавом слезы. — Я заговорила о Седрике, а он умирал у тебя на глазах. Ты, наверное, хочешь все это забыть? Гарри не ответил. Она правильно его поняла, но было бы черствостью с его стороны признаться в этом.       — Ты правда хороший учитель. — Чжоу улыбнулась сквозь слезы. — До сих пор я никого не могла оглушить.       — Спасибо, — смущенно сказал он. Они смотрели друг другу в глаза. Гарри сгорал от желания выскочить из комнаты, но ноги его приросли к полу. Чжоу показала на потолок над его головой.       — Омела.       — Да. — Во рту у него пересохло. — Но, наверное, кишит нарглами.       — Кто такие нарглы?       — Понятия не имею. — Чжоу подошла ближе. Он сам как будто был оглушен. — Лучше спроси Полоумну Лавгуд. В смысле — Полумну. Чжоу издала странный звук — не то хихикнула, не то всхлипнула. Теперь она стояла совсем близко. Он мог пересчитать веснушки у нее на носу.       — Ты мне очень нравишься, Гарри. Получасом позже вернувшись в гостиную, он застал там Рона и Гермиону на лучших местах перед камином; почти все уже разошлись по спальням.       — Ты чего там застрял? — спросил он, когда Гарри уселся в кресло рядом с Гермионой.       — Ты нездоров? — спросила Гермиона, глядя на него поверх своего пера.       — В чем дело? — сказал Рон и приподнялся на локте, чтобы лучше его видеть. — Что случилось?       — Это Чжоу? — деловито спросила она. — Она зацепила тебя после урока?       — Так… э-э… что ей надо? — спросил он с напускным равнодушием.       — Она… — вдруг осипнув, начал Гарри, потом откашлялся и начал снова. — Она…       — Целовались? — спросила Гермиона.       — Ну? Гарри кивнул.       — ХА!       — Ну? — выговорил наконец Рон. — Как это было?       — Сыро. Потому что она плакала, — серьезно объяснил Гарри.       — Ну? — Улыбка Рона притухла. — Так плохо целуешься?       — Не знаю. Может быть.       — Да нет, конечно.       — А ты-то почем знаешь? — с некоторой настороженностью спросил Рон.       — Потому что Чжоу теперь все время плачет, — рассеянно сказала Гермиона, — и за едой, и в туалете, повсюду.       — Это что же такое? — вознегодовал Рон. — Кем надо быть, чтобы плакать, когда тебя целуют?       — Да, — сказал Гарри с легким отчаянием в голосе, — почему так?       — Вам непонятно, что сейчас переживает Чжоу?       — Нет, — ответили они хором.       — Ну, очевидно, что она глубоко опечалена смертью Седрика. Кроме того, я думаю, она растеряна, потому что ей нравился Седрик, а теперь нравится Гарри, и она не может решить, кто ей нравится больше. Кроме того, она испытывает чувство вины — ей кажется, что, целуясь с Гарри, она оскорбляет память о Седрике, и ее беспокоит, что будут говорить о ней, если она начнет встречаться с Гарри. Вдобавок она, вероятно, не может разобраться в своих чувствах к Гарри: ведь это он был с Седриком, когда Седрик погиб. Так что все это очень запутанно и болезненно. Да, и она боится, что ее выведут из когтевранской команды по квиддичу, потому что стала плохо летать.       — Один человек не может столько всего чувствовать сразу — он разорвется. — сказал Рон.       — Она сама начала, — сказал Гарри. — Я бы не… вроде подошла ко мне, а потом смотрю, чуть ли не всего слезами залила… Я не знал, что делать.       — Не вини себя, сынок, — сказал Рон, видимо вообразив эту тревожную картину.       — Ну, спокойной ночи. — Гермиона широко зевнула и ушла по лестнице в девичью спальню.       — Еще пол часа назад она говорила что у нее столько энергии что готова устроить марафон пробежек, а сейчас спать. странная она, — Рон посмотрел на Гарри. Он ничего не ответил, ведь знал почему она так поступила. Он специально рассказал о поцелуе и все что случилось с ним и Чжоу. Гарри ждал реакцию и в глазах Гермионы он ее увидел. Теперь Гарри знал что после Рождества они обезательно поговорять раз и навсегда закроют эту тему.