Неравный бой

Солнце пробивалось сквозь плотные бежевые шторы. Я сидел на полу, прислонившись к кровати Ганнибала. Я еще не одевался, и длинные ворсинки ковра слегка щекотали мои ступни и бедра. Полная апатия и безразличие. Я тупо рассматривал свои ногти и вспоминал вчерашний день. Все это было как будто не со мной. Доктор Чилтон не был плохим человеком, но я должен был убить его. Так решил Ганнибал. Так было нужно, чтобы я почувствовал вкус к убийствам. Чтобы я понял как это – убивать обычных людей. И в общем я был не против. Мне было все равно. Я опустил голову. Перед моими глазами как будто прокручивали старую пленку. Треск несмазанного механизма. Пожелтевший кадр с немного оборванными краями - и я впервые вижу Чилтона в его кабинете. Он неприятно улыбается, когда просит меня проанализировать его пациента. Еще один – мы идем по коридору клиники, и он неловко оборачивается вслед мерно покачивающемуся тазу грузной медсестры. Кажется, у них был роман, о котором никто не знал… Еще кадр – и я сижу на нем сверху, его глаза закатились и он хрипит. Я сдавливаю его шею. Край пленки болтается у меня перед глазами. Вся жизнь Чилтона уместилась на нескольких кадрах. Я закрываю лицо руками, ладони мокрые и горячие, затылок немного ломит, как будто с похмелья. Я начинаю мысленно перебирать все черты, которые мне не нравились в этом человеке. Мне не жалко Чилтона, у него была нечистая совесть. Ганнибал не зря его выбрал. Но сейчас я начинаю чувствовать в животе какую-то леденящую пустоту. Голова моя ясна, но мыслей в ней нет. Ганнибал сидит в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и наблюдает за мной. Он уже одет и выбрит, хотя, как мне кажется, поднялся он совсем недавно. Его глаза выражают лишь молчаливую заинтересованность. Он ждет моей реакции. - Что за чай ты мне налил тогда? - Тебе понравилось? Всего лишь Psilocybe cubensis и лист мяты. Ничего опасного, - Ганнибал немного прищурился. Его удивляло мое спокойствие. - Совсем ничего, и вправду, - хмыкнул я, сознательно проигнорировав его вопрос, - а где тело доктора? - Мы отвезли его в лес. Откровенно говоря, тогда ты меня немного напугал. Когда занимался Чилтоном, ты решил сбежать от меня, но… - Но ты знал, что далеко я не уйду, - закончил я фразу. Конечно, куда я денусь. Ганнибал чуть наклонил голову. - Я знал, что ты придешь в себя в течение двух часов. Но это неважно, - в его глазах сверкнула искра иронии. - Что же важно? – спросил я, заранее зная ответ. Я устало тер глаза, они налились свинцом, как будто я не спал всю ночь. - Уилл, ты убил человека. Не Хоббса, не какого-нибудь маньяка. Ты убил обычного человека. Ради меня, - Ганнибал слегка улыбнулся. - И что, теперь я в твоей секте, и мы будем вместе охотиться на людей? – глупая шутка, но я так устал. Доктор бросил нетерпеливый взгляд в сторону, а после внимательно посмотрел на меня. - Ты еще не совсем пришел в себя. Это нормально. Думаю, прогресс есть. - Какой прогресс? Хочешь сделать из меня свое подобие? – я уже начинал злиться. Больше, конечно, на себя. Я стал проникаться отвращением к себе. Давно ли я видел мертвого Хоббса на своих лекциях, всех этих убитых девушек, сопровождающих меня каждую ночь во сне, все эти стеклянные глаза и мертвые дыры ртов? Господи, да дня не проходило, чтобы меня не тошнило от вида трупов. Не то, чтобы я жалею, что сейчас не так. Просто теперь мне все это безразлично. Я чувствую только могильный холод в душе, и это гораздо страшнее. Ганнибал поджал губу и немного прищурил глаза. Я видел, как пульсирует вена на его шее. Наверное, он немного разозлился из-за того, что его всегда такой податливый мальчик ему сопротивляется. Но сейчас и это было мне неважно. - Кажется, мы уже говорили об этом. Тебе стоит мне доверять, - холодно бросил Лектер, имея в виду, что мне «стоит делать так, как он скажет». Что ж... - Как это, наверное, затягивает. Играть с людьми, делать из них безвольных существ… марионеток… И, наверное, поэтому ты держишь меня возле своих ног. Я позволяю тебе все это проделывать с собой, в противном случае ты бы уже давно убил меня, - раздраженно бросил я, вскочив на ноги. Я плевался словами, словно ядом. И тут же почувствовал сильный удар по лицу. Я отскочил и прижал руку к пылающей щеке. Ганнибал стоял рядом, он был бледен и, казалось, совершенно спокоен. Только его пальцы немного подрагивали, да пара прядей выбилась из челки. Глаза его были холодны, и лишь в точках зрачков, в самой их глубине я видел сожаление. Я сполз по стене на пол и закрыл глаза. Как же я устал. Этот накал страстей, это постоянное нервное напряжение, подсознательный страх остаться без него, разочаровать его. С тех пор как Ганнибал вернулся, я полностью растворился в нем, я питался этим наслаждением, он окружал меня собой, но все это сопровождалось постоянной пыткой. Он проводит со мной сеансы, залазит в мою голову, экспериментирует надо мной… Я сам хочу этого, сам прошу не оставлять меня и лечить мое воспаленное сознание. Но сейчас он заходит слишком далеко. Я не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Ганнибал медленно подошел ко мне и присел на корточки. Повернув к себе мое лицо, он сжал губы: - Я тебя предупреждал. - Ганнибал, это все бессмысленно. Я не смогу стать таким, как ты ждешь, никогда не смогу понять тебя. Я ведь принимаю твою сущность, что еще тебе нужно? Ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты? Тебе нужно видеть свое отражение? - я задыхался, но не мог остановить поток слов, который лился из меня. Лицо Ганнибала слегка смягчилось. - Ты уже мое отражение. Моя тень. Просто доверься мне, - его голос был таким успокаивающим. Он проникал в самое сознание и заставлял жалеть о брошенных едких словах. Я устало закрыл глаза. - Я доверяю. Но прошу, остановись. Я не выдержу этого, - молил я. Но доктору нравилось, когда я его умолял. Ему нравилось ломать и переделывать под себя. Ганнибал понимал весь риск того, что я могу стать просто бездушной куклой, которой все равно, что с ней делают и что делает она сама. Могу стать механическим роботом. Но Ганнибал не хотел этого. Ему нравился сам процесс - день за днем резать по одному натянутому нерву, разрывать по одной связи с реальностью, чтобы в конце концов я стал совершенно свободным от всех оков своего сознания. Чтобы остались одни инстинкты, чтобы я сорвался в цепи стереотипов и стал принадлежать ему абсолютно. Возможно, тогда я смог бы его понять. Ганнибал – перфекционист, и даже в этом процессе он стремится к идеалу. Я лишь боюсь одного – что он не успеет вовремя остановиться. Губы доктора изогнулись в улыбке, он будто бы читал мои мысли: - Уилл, я знаю, когда остановиться. Еще не время. Он встал на колени и прижал меня к себе, сведя мои руки за спиной. Я почувствовал, как мои запястья оплетает холодная кожа ремня, и в ожидании закрыл глаза.