Меркнет новая заря

      От прикосновений губ Риддла становилось тревожно, кости сводило от желания и паники. Гарри хотелось отдёрнуть руку и сбежать так далеко, чтобы Риддл никогда его не нашёл, но опасные искры в глазах, глядящих на Поттера исподлобья, завораживали и словно говорили: «Нет, Гарри, ты никогда больше от меня не сбежишь, только смерть разлучит нас». Поттер подумал, что он, верно, собственноручно прикончил себя, допустил непоправимую ошибку и его невозможно уже спасти. Но вместе с тем он чувствовал и некую обречённую покорность. Как будто Гарри наконец нашёл то, что давно искал, то, чего ему так сильно недоставало. Пальцы дрогнули под губами Риддла. Поттера никто никогда так не ценил, вкладывая в осторожные касания столько страсти и тепла, проникая не только под кожу, но и в черноту его души. Поттер привык, что его трогали больше из необходимости, обычно он был тем, кто старался угодить партнёру, а не наоборот.       — Уже пожалел? — улыбается Риддл, растягивая точёные узкие губы в какой-то по-мальчишески озорной ухмылке, и Поттеру некомфортно, и он хочет отвести взгляд, но тот, словно намагниченный, возвращается к скуластому лицу профессора, к его опасным, идеальным чертам. Кажется, он окончательно пропал, утопая в чёрных водах глаз Тома. И да, Гарри уже пожалел, но никогда в этом не признается. Он никогда и никому не расскажет, как сам услужливо, маленькой птичкой, сел чистить зубы крокодилу, отдаваясь исключительно его милости. Он флегматично ведёт головой в сторону, показывая всем своим видом, что нет, с ним всё хорошо, он готов хоть сейчас да в омут и с головой. Интересно, ему удастся провести Риддла? — Тогда не хочешь выпить чай?       — Хочу. — Гарри говорит это, и его словно закручивает в пространстве, тело как будто оказывается под чьим-то контролем, и он марионеткой подчиняется всем желаниям кукловода. Время вокруг идёт неимоверно быстро, но не для него. Как VHS-кассета, которую поставили на перемотку; он видит суматошные движения людей, которые выполняют бессмысленные действия. Вокруг всё теряет смысл, всё, кроме Тома, на котором сконцентрирована вся вселенная Поттера. Выпить чай. Чего Поттер ожидал: электрический чайник и пара пакетиков средней скверности эрл грея в лучшем случае со сливками. Чего он точно не ожидал: что профессор за руку поведёт его к своей машине, усадит в неё, заботливо пристёгивая ремень безопасности, снова дразня Поттера близостью, позволяя вдыхать его волнующий сознание аромат, и Гарри остаётся только смотреть, как Том поправляет каштановый локон, назойливо вылезший из причёски, обратно за ухо.       Он водит аккуратно, словно им некуда спешить, как будто этот мир принадлежит только лишь им двоим, как хозяин, обходящий свои владения, пересчитывая имущество, принадлежащее ему. А Гарри часть этого имущества. Он впервые видел человека настолько доминирующего, даже в том, в чём доминировать и не нужно было. Он становился центром чего угодно, едва проходясь по касательной. А быть может, сам Гарри наделял его этой незримой властью, рисуя в своём воображении корону и державу со скипетром, сопровождающих Риддла всюду. Возможно, он просто властвовал над Поттером и ни над чем больше, и только Гарри наделял его сверхсилами, падая к ногам, словно верующий, увидевший наконец бога.       Они останавливаются у особняка на холме, стоящего отдельно от всех, его фасад невозможно разглядеть из-за природы, явно взявшей здесь верх над строением рук человеческих, но хозяина этого места как будто это вообще не касалось. Том одним своим видом показывал, что его вполне устраивает то, как выглядит его дом, точно природа действовала согласно его собственному плану, воплощая задумку Риддла в реальность. Разросшиеся плющи покрывали всю поверхность стен, оплетая водосточные трубы, залезая на крышу, разрушая черепицу, приподнимая её проросшими ветками, разрушая здание от крыши до самого фундамента. Несколько окон были и вовсе заколочены широкими досками, показывая, насколько сильно хозяину всё равно на состояние здания. Особняк, очевидно, недолюбливали и позволяли ему выглядеть покинутым. От одного только вида дома Риддла Гарри становилось дурно, он ему был смутно знаком, как будто в нём творились ужасные вещи, невольным свидетелем которых Гарри случайно стал когда-то в прошлом. Поттер смотрел на особняк, и тот пробуждал в нём всё новые воспоминания, голова кружилась и болела. Здесь точно был кто-то убит, воздух вокруг, пропитанный смертным смрадом, сгущался, чем ближе они подходили по разбитой дорожке с проросшей через старинные плиты сорной травой.       — Гарри, всё хорошо? — Рука Тома на лопатках не даёт и толики чувства безопасности. Гарри чувствовал себя так, точно собирался добровольно войти в логово суперзлодея, где его ожидает ловушка, бассейн с акулами и библиотека, полная фолиантов в обложках из человеческой кожи. И он, Гарри, станет одной из звёзд этой жуткой коллекции. Поттер смотрел на дом, и ему виделся огромный змей, обвивающий его кольцами. Плохое место. Очень плохое.       — Да, всё славно, — скривился в улыбке Поттер. В ушах гудела кровь, пробуждаемая страхом, поглощающим его разум, постепенно добираясь до самого сердца. Здесь умерло очень много людей, и большинство — не своей смертью, отчего-то Поттер знал это очень твёрдо, но он отогнал бредни своего подсознания, стараясь не думать о том, что он может стать одной из жертв этого дома или Риддла.       — Это поместье моего покойного отца, малоприятно выглядит, потому что я в нём почти не живу, — проговорил профессор, словно оправдываясь, впуская Гарри внутрь. — У него несколько злодейская атмосфера , не находишь?       Поттер вздрогнул, профессор мысли его читал — не иначе. Поместье встретило их затхлым запахом плесени и пыли, заполонившим лёгкие Гарри, вытесняя зловонный смертный смрад. Они прошли вглубь темноты поместья, снаружи был ещё день, но в особняке, казалось, главенствует вечный мрак, в коридоре стояли сгнившие уже давным-давно без света растения. Пробираясь чрез мёртвые заросли и какие-то жутковатые мраморные скульптуры, которые должны были изображать то ли красоту человеческого тела, то ли, наоборот, его уродство, Риддл провёл Поттера на кухню, минуя заплесневевшие от сырости стены и жухлые пожелтевшие натюрморты. Хозяин, очевидно, ненавидел этот дом, всеми своими действиями способствуя его разрушению.       Том который разрушил его ожидания. Гарри думал о стерильной, словно операционная, кухне, минималистичной обстановке, но то была обитель Хаоса. Чашки из тонкого фарфора грудами высились в забитой до краёв раковине, то здесь, то там были разбросаны крошки, забытый после нарезки хлеб спокойно себе черствел на доске. Прозрачный заварочный чайничек стал домом для голубой плесени, проросшей через влажные листья чая, охватывая их мохнатой серо-зеленоватой шапкой. Цветочный узор кухонного фартука покрывали желтоватые, застывшие в вечности капли жира, как будто хозяин нарочно разбрызгивал раскалённое масло, уничтожая любую красоту, которая могла испортить общую атмосферу запущенности. Гарри обратил внимание на странные коричневатые капли то ли от чая, то ли от свернувшейся, высохшей крови, тонким рисунком покрывавшие столешницы из светлого мрамора. Запах чего-то протухшего окончательно добил слабый желудок Поттера, отправляя его в нокаут. Гарри стало невыносимо тошно, но Риддл не оставил его в поражающей воображение своим ужасом кухне, а прошёл дальше, проводя в светлую столовую.       Она как будто противопоставляла себя всему остальному дому, тут же и находился проход в витражную оранжерею, разноцветными стёклами окрашивающую всё вокруг кроваво-зелёным маревом из переплетений разноцветных лучей закатного солнца.       — Располагайся, — он указал на стол со странной мозаикой, изображающей райский сад, дерево и змея-искусителя, — а я принесу чай. Ты эрл грей предпочитаешь?       — Да, со сливками, — как заворожённый ответил Поттер. Его взгляд был устремлён на крышу оранжереи, там кольцами вились змеи, впиваясь в собственные шеи острыми клыками, проливая красную кровь. Жутко и очаровывающе. Кто бы не изготавливал это произведение искусства, он был повёрнутым психопатом, но невероятно талантливым.       Перед ним быстро оказался маленький чайник — не тот прозрачный с плесневой культурой внутри, а из тонкого светло-зелёного фарфора с тёмными фиалками на пузатом ободке, — чашки были из разных наборов, впрочем Гарри это было не так уж и важно, затхлый воздух мешал ему свободно дышать, и хотелось поскорее покинуть проклятый старый особняк. Он казался страшным, неуютным и до ужаса мерзким. Будто Гарри насильно заперли в гниющем старом трупе и выхода из него не было. Не удивительно, что Том жить в нём не хотел. Будь воля Поттера, и ноги бы его здесь не было. Проклятое место, не сулящее ничего хорошего ни хозяину, ни его посетителям.       — Тебе здесь некомфортно? — Поттер уже был готов отрицательно покачать головой, но Риддл его опередил. — Я сам ненавижу этот дом всеми остатками своей души.       — Это, — Гарри чуть помедлил, подбирая слова, — заметно.       — Гарри, ты можешь быть честным со мной, — звонко рассмеялся Риддл. — Тут отвратительно, я знаю, но мне важно, чтобы ты понимал, что у меня на душе, а этот дом — её часть.       Он смотрел пристально, не отрывая своего взгляда от лица Поттера, пока разливал чай и сливки по кружкам. Гарри чувствовал себя лягушкой, смотрящей в глаза удаву. Её глаза реагируют только на движение, поэтому она не способна уловить, когда этот немигающий взгляд, сулящий ей смерть, изменится и удав наконец нападёт.       Понять, что у Риддла на душе… Да, Гарри определённо мог только мечтать об этом. Пока что он не мог понять даже себя. Поттер прикрыл глаза, принимая ярко-красную чашку с золотым резным ободом из рук Риддла, сквозь ресницы всматриваясь в чай, смешивающийся со сливками, тонкими коричневыми линиями, рисующими причудливые узоры в чашке. Он сделал глоток, чуть опасаясь, что этот чай может стать последним в его жизни.       — Вкусно, — выдыхая произнёс Поттер. Риддл накрыл вторую руку Гарри своей, заставляя посмотреть на него.       — Твои глаза подобны смерти, столь невыносимо прекрасные, — говорит Риддл, а щёки Поттера поддаются власти румянца, алыми маками расцветающем на щеках. Никто не говорил, что у него красивые глаза, самый приятный эпитет, который он слышал, что они похожи на глаза мамы. Но на этом всё. Люди как будто боялись их. — Смотреть в них сложно, но взглянув единожды, невозможно отвести взгляд.       — Ты мне льстишь. — Гарри прячет взгляд, стараясь вглядеться в узор на тёмно-изумрудных обоях, лишь бы убежать, спрятаться в норе, скрыть свою трусость.       — Пусть будет так, мне нравится тебе льстить. — Пальцы Риддла выводят странные узоры на тыльной стороне его руки, заставляя концентрироваться только на них. Голова у Гарри идёт кругом. Как быть, что сказать? Он отпивает глоток божественного напитка, коим никогда не являлся эрл грей, Поттер всегда пил его скорее по привычке, потому что он был самым вкусным из того, что ему перепадало в доме тёти Петунии. Самым тёплым. Он с улыбкой вспоминал те недолгие чаепития, которые они делили с тётей на двоих, пока никого, кроме них, не было дома. А теперь он пил чай с Риддлом, снова представляя, что миру пришёл конец и вот они вдвоём сидят и милуются, ожидая, когда разрушение дойдёт и до них. Риддл кончиками пальцев дотрагивается до волос у уха Поттера, заправляя их за него. — Твои волосы желают стрижки, — Том смотрел на него с невероятным любопытством и как будто любовью, но не той страстной любовью, которой смотрят только воспылавшие чувствами молодые люди, а горькой любовью смертельно больного.       — Тебе бы следовало научиться не переходить на личности, — сказал Поттер, совершенно без строгости, лишь немного улыбнувшись. — Прости, мне вспомнилась Алиса, — пояснил он, смущаясь сильнее. — Мне кажется, я знаю её наизусть.       — Отлично, мы знаем друг друга чуточку лучше. — Том подпёр рукой свой подбородок. — Тебе нравится Алиса, мне — Макбет. Так в чём же разница между вороном и письменным столом? — он улыбнулся шире, располагая Гарри к интимному разговору.       — Чем схожи Ворон и Письменный стол, — поправил его Гарри, чуть улыбаясь. — Многие в этом ошибаются.       — И каков же ответ, Гарри? — Риддл улыбался, не было похоже, что Поттер своей ремаркой оскорбил его, скорее, он был рад, что Гарри наконец начинал открываться хоть немного, всегда настороженный, старающийся принять максимально верное решение, просчитав, что будет дальше, он вечно молчал и врал. Тома это начинало выводить из себя, поэтому он и привёл его к себе, открываясь сам.       — А правильного ответа и нет. Мне нравится так думать. Кэрролл писал что-то про ноты, Хаксли, про Эдгара Алана По. А я люблю думать, что на некоторые вопросы просто нет ответов. — Поттер сделал ещё глоток. — Как например, почему я сейчас нахожусь в доме своего профессора, который вихрем ворвался в мою жизнь, всё переполошил в ней и стал её частью?       — У этого как раз есть вполне логичный ответ, — сказал Риддл ехидно, откидываясь на спинку стула. — Но ты, Гарри, его не узнаешь. Я не скажу.       Это задело Поттера, как будто он снова очутился в детстве и все вокруг недоговаривают что-то о смерти его родителей. Ему вечно обо всём врали родственники, учителя, сама реальность. Гарри точно знал, что они не могли просто умереть в аварии. Что угодно, но не это, быть может, какой-то псих-преследователь проник в их дом посреди ночи и прикончил всех, кроме Гарри, или это их кто-то предал, и на родителей напали ради мести. Или всё сразу. Лили и Джеймс не были алкоголиками или наркоманами, как иногда говаривала сестрица дяди Вернона, дура надутая. Гарри так часто мечтал и вправду надуть её и запустить в воздух, как воздушный шар. Голову Поттера кольнула острая боль, он инстинктивно зажмурился и потёр место над переносицей.       — Мне не нравятся тайны, — признается он, не ожидая этого от самого себя. По правде говоря, каждая чёртовая тайна в его жизни заставляла трястись Поттера от злости, срываясь на всё и всех вокруг, он бесился так, словно от этого зависела его жизнь, и пытался её разгадать. В основном безуспешно. Вечный синдром неудачника мешал сдвинуться с места, планомерно занижая самооценку.       — Мне тоже не нравится хранить от тебя секреты. — Риддл всё не убирает свою руку от его лица, и Поттер может прильнуть к ладони, умильными щенячьими глазами взывая к совести, которой, по-видимому, у профессора не имелось вовсе. — Ты должен понять всё сам, Гарри. И не смотри на меня так.       Слова Риддла не имели никакого смысла, несмотря на то, что он, очевидно, говорил по-английски. Разгадывать ничего, включая сомнительные намерения случайного партнёра, не входило в его планы, и он ненавидел то, что теперь эти планы придётся менять. Простой и доступный ответ вполне подошёл бы Поттеру. Тем более что завтра Риддла рядом может не оказаться вовсе. Не смотря на все его высокопарные слова, Гарри не верил ни во что. Он привык, что никому не нужен, и верить профессору, возжелавшему молодой крови, полностью, отдаваясь без остатка, было глупо. А Гарри далеко не такой тупой, каким хотел бы казаться.       — Я так устал разгадывать загадки, которые мне загадывает этот мир, — признался Поттер, беззвучно допивая чай.       — Тогда не думай об этом, просто доверься мне. — Риддл подлил ему заварки из чайника. — Иногда слепо довериться кому-то — не самая плохая идея.       — Жизнь научила меня, что слепо доверять людям — всегда идея отвратительная, — флегматично заметил Поттер, принимая кружку из рук Риддла. Гарри греет о неё руки, тепло хоть немного спасает от апатии, накрывающей его с головой. Голос Тома начинает звучать откуда-то издалека, как если их разделяет стена воды, Гарри наблюдает за собой словно со стороны, как будто он своим телом не владеет. Это Риддл или его дом, или проклятая боль в голове, возвращающая его в детство, когда она преследовала его постоянно, кошмарами разрушая спокойствие ночи?       — Тяжёлая, должно быть, у тебя была жизнь, — говорит Том. — Прости, я плох в сочувствии. Но мне нравится узнавать тебя, пусть наша беседа и происходит несколько неповоротливо и неловко. Пока не придумали лучшего способа узнать друг друга.       — Почему же, — говорит то, что всего минуту назад являлось Поттером, а сейчас казалось Гарри странной куклой-подделкой. — Есть любовь c первого взгляда, и страсть безбрежная и безмолвная, которую она за собой ведёт. Они помогают в знакомстве куда лучше.       — Возможно, ты и прав. — Риддл не видит, как движутся губы Гарри, не издавая и звука, он смотрит на закат, одетый яркими витражами веранды, переваривая слова Поттера.       — Я точно прав, — шепчет лже-Гарри, и настоящий Поттер обессиленно опускается рядом с ним на колени, оставив любые попытки вернуться в родное тело. Они молчат так долго, как это может позволить им неловкость, стремящаяся непременно вклиниться в любое подобное тихое молчание.       — Гарри… — Риддл обхватывает его лицо ладонями, склоняясь, оказываясь в считанных сантиметрах от лица Поттера, кажется, он даже может ощутить дыхание на своих губах. Стена, разделяющая их, обрушивается мощным потоком на сознание Гарри, всё, что есть в его вселенной — это холодные руки Риддла, его тихий, шелестящий бархатом голос и антрацитовые глаза. Он снова внутри своего тела. — Ты словно не здесь.       — Мне стало дурно, — признаётся он. Том касается его губ так стремительно, что Гарри даже не успевает сделать вдоха. Он захлёбывается пылким поцелуем, пытаясь вдохнуть носом, но мозг отказывается выполнять элементарные функции, концентрируясь только на руках Риддла, расстёгивающих его рубашку, его языке, пытливо мучающем рот. Слишком ярко. Поттеру невыносимо справиться с эмоциями, которые переполняют его, заставляя разум плавиться, как золото в огне. Риддл обхватывает талию, притягивая Поттера ближе, слышится противный звук трения дерева о дерево, и то ли Том то ли Гарри вместе со стулом движется навстречу второму. Поттер не в силах сопротивляться, он полностью отдаётся Риддлу, подчиняясь его движениям, прогибаясь под пальцами, нервно хватая воздух, когда губы начинают покрывать мелкими поцелуями щёки, спускаясь ниже, к шее. Риддл привстаёт и зависает над Гарри, мучая острым, пытливым взглядом, пытаясь понять, что же случилось с Поттером в эти долгие минуты молчания.       — Теперь легче? — спрашивает он и удовлетворённо улыбается, когда Гарри рвано кивает и протягивает руки к нему сам. — Так-то лучше.       Поттер не сразу понимает, куда Риддл ведёт его, но следует за твёрдой рукой вглубь чёртового дома, наверх, в комнату с тяжёлыми изумрудными бархатными шторами, с большой кроватью и миллиардом подушек. Взгляд Гарри прикован к разрезанному гобелену за тяжёлой дубовой спинкой кровати. Он не может отвести глаз, как заворожённый исследуя произведение искусства. Гарри напрягает все остатки своего спёкшегося разума, чтобы разглядеть и осмыслить изображение. Святой Георгий, пронзающий копьём дракона, весь в золоте, с суровостью во взгляде, спасает христиан, неся свет и благость миру. Кому в голову могло прийти искромсать его?       Риддл садится на кровать и с вызовом смотрит на Поттера, который наконец оторвался от разглядывания гобелена. В конце концов, Том был не меньшим произведением искусства, словно нарочно созданный человеком, а не случайным тотализатором природы. В комнате влажно и очень жарко, непонятно, когда Риддл успел разжечь огонь в камине, но поленья тихо поскрипывают, прерывая их тяжёлое, сбитое дыхание.       Гарри понимает, к чему всё идёт, но всё ещё не знает, чего он на самом деле хочет. Риддл помогает отвлечься от тошнотворности этого мира, от его фальши и наигранности, но идти у него на поводу тоже не очень-то хочется. Поттер замирает, встречаясь долгим немигающим взглядом с Томом, они играют в гляделки, не сговариваясь, и Гарри проигрывает почти сразу.       — Раздевайся, — приказывает профессор, и Поттер, сам не понимая, почему, подчиняется ему. Он скидывает с себя уже расстёгнутую Риддлом рубашку, обнажая худые плечи и ключицы, покрытые созвездиями родинок. Гарри расстёгивает брюки, неловко стягивая их, чуть не падая, на что слышит тихий смешок, который больно задевает за живое. — Ты прекрасен, — будто издеваясь, говорит Риддл. Гарри только остаётся догадываться, насколько он смешон в своих чёрных боксерах и носках. Поттер быстро принимает решение, что нагота смущает его куда меньше собственной неловкости.       Он скидывает все свои вещи в одну большую кучу, оставляя смущение и страх в ней же. Секс не пугал Гарри, не будоражил, не заставлял его сердце биться чаще. Но с Риддлом всё было намного сложнее. Будоражило не то, что между ними может что-то произойти, а то чувство подавляющего превосходства, что он транслировал в каждом своём движении. Гарри распрямился, ожидая следующего указания, но Риддл молчал, разглядывая Поттера с ног до головы так, будто хотел запомнить всё до мельчайших подробностей.       — Ради подобного зрелища и умереть не страшно, — говорит он невпопад, протягивая руку навстречу Поттеру, и Гарри делает шаг к нему, чувствуя, как сосёт беспокойство под ложечкой. Как будто эта идиотская фраза имела смысл гораздо больший, чем всё остальное вокруг.       Риддл тянет его за руку, устраивая на своих коленях, втягивая в страстный, неспешный поцелуй, он пальцами пересчитывает острые позвонки Поттера, спускаясь ниже по спине. Гарри коленями стоит на постели, обхватывая ими бёдра Риддла, поза очень уж открытая, но Поттер позволяет себе эту мысль всего на секунду. Какая разница, что произойдёт здесь и сейчас, если ему станет хотя бы чуточку легче, пусть и ненадолго? Гарри не знает, куда деть свои руки, потому что Риддл не сказал, что ему позволено, а что — нет. Поэтому он просто кладёт их себе на ноги, вцепляясь пальцами в каменные мышцы на бёдрах, больно впиваясь короткими ногтями, их сводит от напряжения, и он оставляет красные следы в форме полумесяцев, стараясь справиться с эмоциями.       — Расстегни мою рубашку, — разрешает Том, и Гарри срывается, пытаясь вернуть пальцам хотя бы слабую подвижность, не справляясь с мелкими перламутровыми злодейками, решившими попортить ему жизнь. Касаться Риддла физически больно, огонь вспыхивает, когда он случайно задевает его солнечное сплетение. Том впивается зубами в шею Гарри, языком зализывая место укуса, заставляя Поттера выгибаться, припадая животом к голому торсу Тома. Где-то в глубине горла Поттера погибает так и не освободившийся от оков тела вскрик. — Я тебе нравлюсь, Гарри? — Парень поднимает затуманенный взгляд от мраморного торса, ведя им по шее, подбородку, искусанным губам Риддла.       — Вы не представляете насколько, сэр, — выдыхает он, встречаясь взглядом с Томом. Тот одобрительно ухмыляется и скидывает с плеч рубашку. Сознание Поттера путается, он не знает, говорит ли правду или нет, но это то, во что его мозг решил уверовать сейчас. Вместо любого из богов — торс и чёрные глаза профессора Риддла, и развратный обряд жертвоприношения на чёрных простынях огромной средневековой кровати из тёмного дерева в качестве алтаря.       — Это хорошо, что ты не врёшь мне, Гарри. — Он языком проводит по шее Поттера, заставляя его мелко задрожать. — И твое тело не врёт. — Риддл обхватывает своими изящными тонкими пальцами твёрдый член Гарри, ведя большим пальцем вниз по стволу. — Знать, что я причина всего этого — величайшая награда.       Поттер вздрагивает, когда указательный палец задевает головку, невесомо притрагиваясь к отверстию уретры. Гарри поддаётся навстречу поступательным движениям профессора. Тот заставляет его встать на колени, положив руки на прямые, расслабленные плечи Риддла. Член Гарри оказывается на уровне лица Тома, и тот беззастенчиво облизывает губы. Его руки касаются торса Гарри, нежная кожа рук ни разу не работавшего в жизни человека контрастировала с грубостью его движений. Поттер смотрел на него сверху вниз и ощущал, что принадлежит только Риддлу, отныне и до рассвета. Том губами коснулся места под пупком Поттера, покрывая его живот и бёдра рваными поцелуями, прикусывая кожу, его пальцы разминали напряжённые мышцы на бёдрах Гарри, расслабляя их, делая более податливыми, словно гончар, работающий с глиной, растирая их, надавливая то сильнее, то едва касаясь мягкой бледной кожи кончиками пальцев. Том проводит языком вдоль ствола члена Гарри, выбивая у него весь кислород из тела. «Так и умереть от отравления угарным газом недолго», — пробивается идиотская мысль через сознание Поттер, пока мозг даёт команду вцепиться в плечи сильнее, стараясь не потерять силу в ногах, балансируя на грани безумия.       Поттер в позиции сверху, его, очевидно, обхаживают перед тем, как убить, наверное, но Гарри никогда не чувствовал подобного уровня доминирования над собой. Язык Риддла добирается до головки члена, он обхватывает её губами, всасывая и поддевая языком.       — Сэр, кажется, я сейчас умру, — хнычет Поттер, а Риддл берёт его в рот, проталкивая член Гарри глубже, одновременно ведя по нему языком. — Том, остановись, пожалуйста.       — Гарри, тебе что, никогда не отсасывали? — спрашивает профессор, прерываясь и поднимая свой взгляд к лицу Гарри. Тот отводит глаза и качает головой. Он сам не понимает, что смущает его сильнее: вопрос профессора, его действия или собственная неопытность. — Гарри, сядь. — И парень подчиняется, Риддл заставляет его придвинуться ближе. Так, что Поттер чувствует твёрдый член под плотной тканью брюк. — Я такой, — шепчет ему на ухо Риддл, не оставляя между ними расстояния даже для воздуха, только для молний, тонкими разрядами, словно иглами, соединяющими их воедино, — только из-за тебя. Из-за твоего прекрасного тела, из-за твоего голоса, стонов и того, как ритмично вздымается твоя грудная клетка от моих прикосновений. — Он берёт руку Гарри и сжимает её крепко, становится больно. — Я такой из-за вкуса твоей кожи у меня на языке, из-за того, как твоё дыхание сбивается, когда я касаюсь твоего члена, и как хорошо тебе становится, когда я принимаю тебя полностью. Ты прекрасен, Гарри.       Тяжёлый ком подступает к самому горлу Поттера, это именно то, что Гарри нужно было услышать. Всю его грёбаную жизнь каждый из чёртовых неумелых любовников использовал его как секс-игрушку для собственного удовлетворения, даже не думая считаться с ним самим, внушая миллиарды миллионов комплексов, заставляя его отрицать собственную сексуальность, прячась за безразмерными тряпками в попытках перестать чувствовать себя куском мяса. Никто и никогда не думал о самом Гарри. Но чёртов Риддл как будто мысли его читал. Ну и пусть бы читал себе, но Поттер грудью ощущал, как колотится сердце профессора, тоже из-за него.       Гарри поддаётся какому-то животному инстинкту и целует Риддла, закидывая тонкие руки за его шею, языком исследуя его рот, он впервые в своей жизни, пусть и крайне неумело, проявлял инициативу. Риддл откидывается на чёрные простыни, давая Поттеру волю творить всё, что ему вздумается. Но Гарри не отличался большой изобретательностью, он так мало видел в жизни, что просто боязно провёл пальцами, чуть задевая подушечками тёмные соски Риддла, вызывая одобрительный вздох Тома, Гарри губами припадает к ним языком, мягко обводя ставшие уже твёрдыми, пульсирующие жаром бусины. Он хочет оставить на этом идеальном теле свои метки, глаз уже радуют полумесяцы от ногтей на плечах, но этого катастрофически мало, это божество просто обязано принадлежать только Гарри и никому другому.       — Только не бросай меня, — шепчет Гарри Тому в губы, он знает, что что бы Риддл ему не ответил, это не изменит этого момента.       — Пока ты сам не решишь уйти, — отвечает Риддл, странно-серьёзно вглядываясь в его лицо, заставляя Гарри подумать, что это чёртово пророчество, которое ещё разрушит ему жизнь. Гарри прикрывает глаза и впадает в транс, полностью отдавая контроль Тому снова, неспособный справиться с ситуацией сам. Отдаваясь ему без остатка, растворяясь, словно сахар в стакане с тёплой водой.       Змеиные кольца вьются вокруг него, сдавливая каждую клеточку, пропитывая её своим запахом, безумная алчность захватывает обоих и не отпускает почти до самого рассвета. Гарри сложно принять возможности собственного тела, но Риддл заставляет его концентрироваться на себе и делает всё, чтобы Поттер чувствовал себя любимым и нужным. Гарри сводит живот не от того, как твёрдый член Тома входит в него, принося невозможное удовольствие, а от той любви в затуманенном взгляде Риддла, которой пропитывается воздух вокруг них. Поттер впервые ощущает себя не просто желанным, хотя и это было редкостью, а по истине любимым. Том раз за разом доводит его до края, удерживая от падения в пустоту и неизвестность. Он шепчет о том, как Гарри хорош и прекрасен, покрывая всё его тело поцелуями. Поттер думает, что нет в мире большего удовольствия, чем засыпать вот так рядом с Риддлом, который прижимает его к себе так, словно ждал целую вечность, так, словно боялся вскоре потерять.              В ночи, сквозь полудрёму, Гарри слышит тяжёлое дыхание Риддла, он открывает тяжёлые веки и смотрит на лицо Тома. Луна своим светом делает его мёртвым, как будто гниль уже давно добралась до прекрасного лица, оставляя лишь острые скулы, поглощая всё остальное. Он замечает взгляд Поттера и касается его щеки, тихо шепча:       — Забыв про мудрость, честь и стыд, он страх, судьбу и смерть презрит, и гибель ждёт его, как всех, кто слишком верит в свой успех, — пророчеством спадает с его губ, словно вуаль, очередная бессмыслица.       — Я, кажется, влюбился в тебя по уши, — шепчет Гарри и, бессильный, снова отправляется на безумное чаепитие в царстве снов, проходя через роговые ворота, чтобы вновь увидеть Морфея, подражающего кому-то из жизни прошлой, а быть может, и будущей.