Меркнет новая заря

      «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…» — звучат звоном в ушах слова безумными нотами смутно-знакомого женского голоса.       Гарри знает каждое последующее слово, словно они выгравированы где-то глубоко в его сердце, кровоточащим клеймом оставлены на подкорке. Темнота вокруг расходится, проигрывая неравный бой свету, избавляющему Поттера от нервных воспоминаний о тёмных холодных ночах наедине со страхом. Раскаты грома и битвы вокруг заглушают странное пророчество, отодвигая его куда-то в глубь сознания. Холодная луна освещает ему путь, под ногами хрустит сухая глинистая земля, ещё не пропитанная кровью с поля битвы. Для ночи здесь непривычно тепло, и воздух раскалённым железом пронзает его лёгкие, мешая нормально дышать.       Его ступни, поддаваясь неведомому влечению, сами собой движутся вниз по склону, Гарри мчится на всех парах к странным крючковатым фигурам дальше в долине, ноги несут его сами, переходя на галоп. Ветер подхватывает его, и зад больно ударяется о седло, Поттер не сразу осознаёт, что несут его не собственные ноги, а копыта гнедого скакуна, грохот которых отдаётся барабанным боем в голове. Скакун упрямо несёт его навстречу гипнотическим фигурам, вкладывая в эту гонку со сном все свои силы. Он мчится к ним, однако расстояние всё не уменьшается, зад больно саднил от долгой езды, а к цели он так и не приблизился. Гарри отвлёк шум налетевшего вдруг рыцаря. В чёрных доспехах его светлая макушка словно светилась под лучами луны, нимбом покрывая голову. Поттер узнал в чёрном рыцаре Малфоя. Студента, которого Риддл оставлял с ними в первый день. Он, хмурый и безучастный, мчался навстречу ему, с уверенностью быка, таранящего матадора.       — Ты мой пленник! — вскричал Рыцарь и свалился с коня. Гарри обеспокоено озирался, больше беспокоясь о рыцаре, нежели о себе. Этот Малфой выглядел каким-то слишком измученным, и его заявление о том, что Поттер пленник, звучало больно жалко и глупо, учитывая, что Гарри легко мог сбежать.       Тотчас послышался ещё звук копыт, и с другой стороны выехал другой рыцарь, облачённый во всё белое, он нёсся к Гарри и упал с коня точно так же, как и Чёрный, прямо под ноги Гарри, затем он неуклюже взобрался на своего коня и долгим взглядом встретился с Чёрным. Поттер с удивлением узнал в Белом Рыцаре рыжего друга Гермионы. Как же его звали?.. Родни? Парень не нравился Гарри, от него веяло какой-то обречённой тоской. Они оба — и Чёрный, и Белый рыцари — будто вылезли из старого фильма, такие же драматичные и многострадальные, как драматические герои в исполнение Лоренса Оливье.       — Он мой пленник, знаете ли! — измученно проговорил Малфой. Казалось, силы вот-вот покинут его снова, и он опять грохнется с лошади, на этот раз в обморок.       — Был вашим пленником, потому что я приехал и освободил его! — Этот Роланд смотрелся гораздо моложе, чем он же, но реальный. Он громыхал своим голосом и смотрел с суровой уверенностью, но во взгляде играли какие-то неясные искры то ли заинтересованности, то ли симпатии.       — Тогда мы сразимся за него! — крикнул Чёрный.       И они начали бой, по правилам, которые Поттер смутно понимал. Оба рыцаря били друг друга дубинками и скатывались по очереди с коней, пока те стояли спокойно как вкопанные. Падали они всегда несомненно на голову, и так продолжалось, пока оба не упали по бокам коней. После этого они сняли железные перчатки, смотря друг на друга с какой-то невыносимой грустью и тоской, и мучительно медленно коснулись предплечий, аккуратно, почти с нежностью обхватывая их пальцами, чуть заметно проводя по коже подушечками пальцев, стараясь не разрывать этот невинный контакт как можно дольше. Гарри замер, мечтая о том, чтобы он исчез — так странно было наблюдать ему за этим странно-интимным обменом любезностями между влюблёнными, а не соперниками.       — Славный бой, — шепчет Белый, и Малфой отходит от него, затравленным взглядом провожая и пытаясь сказать что-то, одному ему известное. Чёрный Рыцарь кивнул Поттеру и, не оглядываясь, ускакал обратно.       — Забирайся, путник, твой конь совсем выбился из сил, — говорит тот, кого Гарри помнил как Роберта, — отвезу тебя к ведьмам сам. Они заждались уже.       Гарри, повинуясь какому-то неведомому порыву, как обычно бывает во снах, забирается в его седло, и белоснежный конь припускается галопом, и мир, словно стекляшки в калейдоскопе, невероятно быстро меняется с обеих сторон, но Гарри мало концентрируется на нём, его внимание сосредоточено на прямой спине перед ним, отчего-то болью отзывающейся в сердце. Гарри определённо часто видел эту спину в прошлом, правда, он не помнит, когда и при каких обстоятельствах, но он любит её и всё, что с ней связано.       Но сам Белый Рыцарь не проявлял к нему никакого внимания, он выглядел меланхолично и безучастно, не принадлежащий ни миру этому, ни тому, из которого пришёл Гарри. Он в большей степени молчал, точно мёртвый, управляя своим скакуном без поводьев, чуть придерживая его гриву.       — Дитя с безоблачным челом и удивленным взглядом, пусть изменилось всё кругом и мы с тобой не рядом, пусть годы разлучили нас, прими в подарок мой рассказ, — внезапно произнёс Белый Рыцарь. Он не сводил взгляда с танцующих в дали фигур, которые надвигались на них куда быстрее, чем Поттер ожидал. Внезапная грусть и апатия захватила и Гарри, серебряными кольцами сковывая и тело, и душу.       — Прости, что? — попытался он переорать ветер, гудящий в ушах сумасшедшей трелью, прерывающий его собственный голос. Он донёс отголоски слов Рыцаря, болью отдающиеся в груди.       — Иногда сны, Гарри, куда реальнее яви, — он говорил что-то ещё, но скакун своими копытами создавал ураганы, уносящие любые слова, произносимые ими, и Поттер был неспособен услышать даже кусочка из того, что самозабвенно вещал Рыцарь. Гарри в отчаянии прижался что есть мочи ухом к латам на его спине, надеясь расслышать голос, идущий изнутри, и удивительно, но это помогло, Гарри чувствовал холод, исходивший от Рона, тот будто шахматная фигура, сделанная из мрамора. Гарри стало больно внутри от воспоминаний. Живой и немного испуганный Рон, ребёнком, чёрным конём выигрывает для него партию в шахматы, жертвуя собой. — Гарри, он словно Дракон, таится в глубинах твоего разума, точно в пещерах под землёй, скапливая силы, и если его не прикончишь ты, то всё будет напрасно. Но ни за что не соглашайся жертвовать собой. Пообещай!       Гарри становится невыносимо одиноко от холода, исходящего от друга, загробного, трупного, проникающего внутрь, безраздельной тоской оплетая всё вокруг паутиной оцепенения. Мир тоже изменился, звуки боя стихли и доносились как из-под толщи воды, гулом заполняя уши.       — Хорошо, — шепчет Поттер прямо в его доспехи, горячим дыханием раскаляя белое железо до красна, надеясь, что Уизли его услышит. — Я обещаю, Рон, — произносит он имя, которое говорить вслух невозможно и почти запретно.       — Вот и славно! Слезай, путник, мы приехали, — говорит он, и когда Поттер спрыгивает с коня, он снова силится вспомнить имя Белого Рыцаря, рассчитывая отблагодарить его, как полагается. Рослин?.. Но всё тщетно. Всё забыто, словно новенькой клячкой стёрто так, что и следов не осталось.       — Спасибо тебе, — говорит Гарри, а Рыцарь наклоняется к нему, холодным лбом прикасаясь к его, обхватывая тонкую шею Поттера. От этого невероятно интимного прикосновения и одновременно такого невинного у Гарри сердце заходится сбитым ритмом, каждым ударом принося ноющую боль в сердце.       — Я ни о чём не сожалею, Гарри, — шепчет он и смотрит на Поттера такими полными грусти глазами, что ему становится не по себе, эти глаза он уже видел однажды, и жизнь в них тогда светилась красками в последний раз. Лошадь гарцует, заставляя Белого Рыцаря оторваться от Гарри, он хмурится, недовольно пропуская между перчатками белоснежную гриву коня, и, резко развернувшись, уносится вдаль, даже не попрощавшись, как и в тот раз. Рон всегда ненавидел прощания.       — Явился наконец, Герой, — шипят три ведьмы, мерзкие создания подсознания Поттера. Они кривыми крючковатыми руками подзывают Гарри к себе, и тот нехотя вынужден следовать к ним, ведь вот эти смрадные тлетворные чёрные женщины, то, ради чего он проделал столь долгий путь. Они укутаны в тряпки не стиранные, кажется, целую вечность, бородавки на морщинистых лицах расползались будто улитки, когда они говорили своими скрипучими, как расстроенная скрипка, голосами.       — Спрячь своё презрение, мальчик, — проскрипела одна из них, узловатым пальцем грозя Гарри прямо перед носом. — Мы тебе нужны куда больше, чем ты нам.       Небо вокруг окрасилось зелёным, сильный взрыв прокатился волной по округе, чуть не снеся Поттера с ног, но он чудом всё же устоял, а чёртовы старые кошёлки как будто и не заметили ничего. Он не знал, где именно шла битва и за что именно сражались, но его пробил мелкой дрожью страх, ведь кто-то прямо сейчас прощался с жизнью, пока он болтал с этими премерзкими провидицами.       — Нравится тебе, что мы сотворили? — шепнула другая Гарри, подойдя так близко, что он едва заметно вздрогнул от смрада её дыхания.       — Кому такое может понравиться? — выдавил Поттер в ответ, стараясь не дышать, пока она находится рядом. Звуки битвы нарастали страшным шумом, как будто Гарри приближался к ней с неведомой скоростью. Дикая пляска мерзких звуков скрежета и человеческих воплей, переполненных ненавистью, заполнила его уши как самые жестокие в мире затычки для ушей, от них уже нельзя было спрятаться никуда, поэтому Поттер попытался сконцентрировать своё внимание на ведьмах.       — Это как посмотреть, — наконец сказала третья. — Я знаю людей и нелюдей, что живут войной, но ты, верно, не один из них. — Они взялись за руки и обступили его со всех сторон в хороводе. — Ты тот, кто способен остановить битву. И ты её остановишь, Герой, если не кинешься в пасть Дракону.       — Запомни, мальчик, — говорит первая, — Дракон может быть красивым, но он таки дракон. Злобный змей, чьи уста полны лжи. Но знаешь, чем Герой отличается от просто человека? Он лучше всех услышать может фальшь.       — Героев Морфей пускает в своё царство через врата из Роговой кости, — говорит вторая, пока её сёстры заводят какой-то древний странный танец, сухими костями и негнущимися суставами двигаясь словно под ветряными порывами. Звуки битвы становятся тише, и зелёное марево вдали почти полностью затухает. — Он ведёт их по истине пешком и на коне, принимая вид знакомцев и незнакомых, мёртвых и живых.       — Герои никогда не обманутся ненастоящим, даже если это ненастоящее лучше настоящего, — заканчивает последняя, и Гарри за грудь вытаскивают вверх, он слышит лишь эхо слов последней старухи: — …а ты, мальчик, самый что ни на есть настоящий Герой.       Солнце, пробивающееся тонкой ниткой сквозь плотный бархат пыльных штор, разделяет реальность Гарри ото сна, и он жмурится, пытаясь понять, где всё же находится. Риддл, чьё лицо казалось мраморной посмертной маской в полумраке его тусклой опочивальни, сидел в изголовье кровати и задумчиво вертел в руках клинок с роговой ручкой. Гарри сложно было без очков рассмотреть его, но липкий ужас, тощей костлявой рукой коснувшийся его спины, скрипучим голосом подсказывал ему, что если Риддл подставит этот клинок к его шее, то Гарри и охнуть не успеет, как жизнь начнёт вытекать яркой кровью на простыни, растекаясь по постели.       Профессор не сразу заметил своего зрителя, и когда всё же поднял глаза, даже не дёрнулся в попытке убрать клинок, наоборот, он будто специально демонстрировал его так, чтобы Поттер мог запомнить каждую зазубрину.       — Знаешь, Гарри, — говорит он, откладывая наконец оружие на прикроватный столик из тёмного морёного дуба, — я однажды знал человека, что каждое утро подходил к зеркалу и представлял, как его могут сегодня убить, а потом способ, как этого избежать. Он говорил, что он придумал столько вариантов смерти, что когда она действительно к нему придёт, у неё просто фантазии не хватит, и он сможет её обхитрить. Правда, у неё всё же оказалась фантазия лучше, но и он таки смог сбежать. Скажешь, в чём мораль?       — В том, что даже если что-то неизбежно, этого не стоит не пытаться избежать? — Гарри повернулся и начал шарить по своей тумбочке в поисках очков, без них ему было некомфортно, словно голый. По правде сказать, он голым и был, но очки могли значительно скрасить его неловкую наготу.       — Молодец, Поттер, десять баллов Гриффиндору, — как-то больно отстранённо сморозил очередную бессмыслицу профессор. У него явно было задумчивое настроение, однако тело Поттера, полностью пронизанное иголками боли, тащило его всё дальше от философских дискурсов. — Но что, если сдаться неизбежности — не самый плохой вариант?       — Я плохо понимаю, о чём ты, — Гарри с тяжёлым вздохом перекатился на спину, уставившись в штукатурку на потолке, отсыревшими кусками так и норовящую упасть прямо на чёрные простыни. Было слишком душно и жарко, мысли путались, а проклятый сон и слова старух-провидиц не выходили из головы. Он слишком устал и ему нужно остаться одному на неделю, лучше на месяц или два, взять академический отпуск и уехать в какую-нибудь деревушку в горах Шотландии. — Но одно я точно знаю, смерть неизбежна, и я не слишком этим расстроен.       — Интересная точка зрения, — Риддл внезапно оказался совсем рядом с Поттером, зависая над ним, рассматривая его черты лица. — Ты знаешь, Гарри, ты хороший человек, и это мне в тебе нравится. В тот миг, как я тебя увидел, я понял, что знаком с тобой всю жизнь и что ты, определённо, очень хороший человек.       — Всё не так, — Поттер, казалось, покраснел до корней волос. Риддл говорил бессмыслицу, явно подлизывался, заставлял его сомневаться в себе ещё сильнее. Эффект, который слова и взгляд Тома оказывали на тело Гарри, то, как оно отзывалось на его действия, должно быть, забавлял профессора. Если бы Поттер сейчас стоял, то под этим острым, словно тот самый клинок с роговой ручкой, взглядом его ноги уже бы точно перестали держать, подкашиваясь в районе коленей. — Я не хороший человек. И я знаю, что мало кто смог бы назвать себя честно человеком плохим, я тоже не один из них. Просто мне нравится быть честным, а не выстраивать гигантских левиафанов, чтобы спрятать за ними свои несовершенства.       Риддл смотрит на него ещё одну долгую минуту, он пытается отыскать в глазах Поттера ответ на одному ему известный вопрос, но пока что безрезультатно. Он просто теряется в лабиринтах собственных сомнений. Мальчишка даже не осознаёт всю полноту власти над ним и всё равно неведомым образом обрекает его на терзания и боль. Том наклоняется ниже, касаясь сухих раскрасневшихся губ Поттера, парень дугой подаётся ему навстречу, обжигая дыханием.       — Как жаль, что нам осталось не так много времени, — шепчет Том, отрываясь от поцелуя с Гарри, быстро касаясь его лба, перед тем как устало улечься рядом. Поттер снова не понимает, как трактовать его слова, но внутренние инстинкты подсказывают, что ничего хорошего за этими словами не стоит. Его голова начинает кружиться, и Гарри больше всего хочется вдохнуть свежего воздуха, тяжёлая, как вес всего Вавилона, рука Риддла прижимает его к кровати, не давая возможности сбежать. Тонкая нить рассвета исчезла, и Гарри показалось, он видит, как медленно меркнет новая заря.       — Можно я открою окно? — говорит он чуть слышно, и Риддл притягивает его к себе, сжимая крепче.       — Мир за окном разрушен, тебе не понравится это зрелище, — он вроде бы шутит, но Поттеру совсем не смешно. Гарри приподнимается на локтях, борясь с кристалликами молочной кислоты в мышцах, чтобы иметь возможность видеть лицо профессора.       — Можно я спрошу, ты можешь не отвечать, если не хочешь, — слишком сложно сейчас понять, что в действительности происходит, и Гарри пытается найти ещё подсказки, чтобы решить-таки головоломку. И ему кажется, что он нащупал правильный вопрос. Том нехотя кивает и словно удав застывает, гипнотизируя жертву. — Что за история с Уизли?       Долгие минуты проходят, прежде чем Том по-змеиному скидывает с себя оцепенение задумчивости, шеей изгибаясь, чуть похрустывая суставами. Он взвешивает в уме ответ, словно от него зависит вся его жизнь, словно Гарри и правда нащупал правильную болевую точку, пока Риддл упивался своей властью над мальчишкой.       — Она стала жертвой моего очарования и чуть не погибла от этого, — нехотя выдаёт он полуправду. Но Гарри и этого достаточно, чтобы выудить несуществующую картинку бездыханного тела совсем маленькой Джинни, над которым стоит так же помолодевший Риддл. Духота путает мысли и заставляет забыть всё, что всплыло в памяти за доли мгновений. Гарри кажется, что он тихо сходит с ума в этой жаркой комнате, рядом с этим ужасающе-красивым мужчиной. Он борется, борется за каждую мысль в своей голове, и пока ведёт в счёте.       — Мне плохо, — говорит он и испытующе смотрит на Риддла, так невыносимо прекрасного, с растрёпанными после сна волосами, яркими пунцовыми отметинами на ключицах, груди и торсе. Гарри смотрит на него и понимает, что это всё в корне неправильно.       — Мне тоже очень плохо, и будет ещё хуже, если ты сейчас не послушаешься и впустишь воздух, он в нашем разговоре лишний, — Риддл тянет Гарри на себя, заставляя его улечься на грудь, Поттер ожидает услышать бешено колотящееся сердце, как у него самого сейчас, но сквозь тошнотворный звон в ушах не пробивается ничего. — Я больше здесь не хозяин, — как-то больно разочаровано говорит он. — Но я всё ещё могу убить истинного владельца здешних угодий и властвовать ими безраздельно.       Сумятица в голове миллиардами кусочков паззла пыталась сложиться в головоломку. Риддл продолжал говорить непонятные ему вещи, вызывая ноющую головную боль между бровей Гарри, он бессознательно пальцами провёл там, и под ними, будто изнутри, проступил незарубцованный шрам, такой знакомый. Поттер привык чувствовать его в том месте с самого детства, и наконец он занял своё место там, где положено. От него жаркими волнами распространялась странная сила, расходясь мерзкими ощущениями по всему телу. Гарри не хотел подавать вида, что ему становится хуже с каждой проведённой с Томом секундой, задним мозгом понимая, что Риддл — последний, кому можно было доверить подобную информацию.       — Но разве лишать жизни — не тяжёлое и рискованное занятие? — Поттер произносит эти слова вслух, но внутри он знает, что Риддл убивал и не единожды. Откуда взялась эта суровая уверенность в кровожадности человека рядом, он сам не понимал, но ему пришлось стиснуть в трясущихся руках простынь, чтобы не выдать страх, который с широкой улыбкой расположился по другую сторону кровати, нежно обнимая его там, где руки Риддла не касались.       — Тяжёлое? — Том говорил очень тихо в макушку Поттера, словно последние силы покидали и его.       — Настолько, что может сломать, — Гарри дёрнул плечами, пытаясь избавиться от наваждения, но всё напрасно. — Сломать что-то в человеке, у каждого своё, но оно неизменно уничтожает самое важное, то, без чего человек уже не является собой. Те, кто это знают, никогда не отнимают жизни, оно того просто не стоит.       — Иногда забрать жизнь — необходимость, — тело Тома холодеет, и Гарри страшно взглянуть вверх, потому что он уже знает, что именно увидит вместо прекрасного лица. — Иногда это вопрос выживания. Либо ты, либо тебя.       — И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… — шепчет Поттер, он касается руки Риддла, неестественно серая кожа и длинные неаккуратно отросшие ногти сильно отличаются от того, как она выглядела несколько минут назад, но Поттер старается не думать об этом, он переплетает их пальцы. Видимо, его скоро убьют.       — Именно, — Тёмный Лорд, точнее та частичка Тёмного Лорда, что знала Гарри почти всю его жизнь, лучше, чем кто-либо ещё, сжимает руку в ответ. Они оба в это мгновенье ощущают так, словно являются единым целым. — Гарри, посмотри на меня…       Он подчиняется и даже успешно давит в себе рвотные позывы, когда встречается с новым Риддлом глазами. Серые вены просвечивались через тонкую прозрачную сероватую кожу, оставляя на ней чёрные лабиринты, похожие на трещины в старинных стенах. Чёрные налитые кровью глаза совсем перестали быть похожими на те, что смотрели на него раньше. Только сам взгляд остался таким же трепетным и ищущим спасения.       — Убьёшь меня? — спрашивает он внезапно даже для себя, воспоминания леденящей лавиной возвращаются, напоминая о всех тех несчастьях, что ему принёс Риддл. В реальной реальности, а не этом доме горестей, выстроенном осколком души в его голове.       — Здесь только ты властитель, Гарри, — он тянется своей костлявой рукой к кинжалу и передаёт его Поттеру. — Какой выбор ты сделаешь?       Он совершенно подло перекладывает ответственность на Гарри, оставляя решение этого уравнения за ним. Варианта всего два: убить его или умереть самому. И ответ кажется Гарри очевидным, но проклятый кусок Волдеморта в его голове слишком хорошо его знал и разыграл партию так, как ему выгодно. Гарри знал, как правильно, но правильно делать не хотелось.       — Завидней жертвою убийства пасть, чем покупать убийством жизнь и власть, — произносит Поттер и с горечью смотрит на слабеющего Риддла, что на глазах хилел и дряхлел, уменьшаясь в размерах. — Кажется, так у Шекспира было? Ты жесток.       — Я милосерден, Гарри, — из последних сил шипит он. — Я дал тебе то, чего тебе всегда хотелось. Любовь, безраздельное восхищение, потому что ты их и правда заслужил, а теперь я даю тебе власть. Ты устал от битв. Ты устал от Судьбы. Быть может, смерть — не худший вариант.       — Что будет, если я выберу умереть? — Он вспомнил все те моменты, когда его внутренние инстинкты подсказывали, что он должен подчиниться Риддлу, сделать всё так, как тот скажет. Интересно, то была магия крестража или его естество? В любом случае сейчас их следовало убить в зачатке. И думать своей головой. Риддл имел над ним странную власть, и Гарри пока не знал, как от неё избавиться.       — Я буду жить под твоим именем, — Гарри кажется, что Том пытается пожать плечами, но у него ничего не выходит, сейчас он похож на маленького сгорбленного голема. Несуразный человечек из глины. — Убью Тёмного Лорда, спасу твоих друзей. Твоё имя будет у всех на устах.       — А здесь мы остаться не можем? — Поттер держит кинжал в руке, и его рукоять приятно холодит руку, на секунду ему кажется, что если Риддл сказал бы ему умереть, то он сделал бы это не задумываясь.       — Мир уже разрушен Непростительным, которое ты принял в реальности, и скоро оно разрушит и мой дом, — объясняет он. — Так что, Гарри, готов ли ты убить и сломать в себе что-то, или позволишь мне закончить за тебя эту войну?       Поттер садится на колени, поджимая под себя ноги, когда комната вокруг начинает растекаться испорченной реальностью в черноте. Убить кого-то ножом, не палочкой, не заклинанием — способен ли он на это?       — Самый верный способ победить дракона, Гарри, — иметь своего собственного, — подталкивают его остатки того, что было сиятельным Томом Риддлом. И Гарри точно знает, что именно ему требуется сделать. В его голове всплывает лицо Рона, то самое, которое он видел в последний раз, перед тем как тот в тайне ото всех пошёл в одиночку к Лестрейндж за крестражем. Лицо Белого Рыцаря, который сказал ему не жертвовать собой.       Скорбь заполонила всё его существо, холодными волнами закручивая в водовороте. Жить было незачем, умирать — тоже. Но решение своё он встретил суровой решимостью, которой никогда в жизни у него не было. Он крепче сжал нож, мысленно представляя, как тот пронзает плоть. Это не принесло ничего, кроме отвращения и очередного рвотного позыва.       Нужно было заканчивать.