неизвестный

      Узнав, что на последнем уроке, на физике, учительница собирается проводить проверочную по весьма непростой теме, Федя, несмотря на все данные самому себе обещания прилежно учиться, решил прогулять. Подловато бросив Колю один на один с проверочной, Достоевский спешно оделся и вышел из школы.       Когда Гоголь рассказал о предстоящей работе другу, и тот, поджав губы, сразу заявил о своём уходе, он понимающе кивнул. Действительно, Феде на физике делать было нечего. Что так, что эдак его ожидала не самая лучшая оценка, поэтому винить юношу было не за что.       Оказавшись на свежем воздухе, Достоевский медленно направился к своему дому, приминая ногами недавно выпавший снег. Он сворачивает в серые дворы, прячась в них от ослепляющего холодного солнца. Чувствуя себя слегка виноватым из-за очередного прогула, парень хмурится. Он тянется рукой в карман за сигаретами, но вовремя останавливает себя, вспоминая утреннее решение больше не брать в школу что-либо содержащее никотин.       Обогнув одну из пятиэтажек, подросток попадает в новый двор. Увлечённый своими мыслями, он не обращает внимания на то, что его окружает. Он привык теряться в ловушках однотипных панелек и идти куда-то наугад.       — Федя?…       Брюнет резко останавливается, смотрит прямо перед собой и хмурится, узнав стоящего метров за десять перед ним человека. Сделав вид, будто не понял, к кому он обращался, Федя разворачивается и стремительно направляется прочь, но мужчина оказывается быстрее. Схватив за плечо, он оборачивает подростка и заставляет обратить на себя внимание.       — Федя…       — Что? — подросток хмурится, исподлобья глядя на оказавшегося вдруг тут отца. — Что ты тут делаешь?       — По делам приехал, — он нервно сглотнул. Чувство вины не давало ему покоя. — Ты… Ты, Федь, не будешь против прогуляться?… У меня ещё есть время, я…       — Пошли, — парень кивнул, а после, замявшись, добавил: — Пап…       Они направились вперёд в том направлении, куда изначально шёл старший Достоевский. В образовавшиеся тишине необычайно громко скрипел снег и покрикивали вороны. Обстановка была какой-то больно давящей.       Только в следующем дворе Михаил наконец нашёл в себе силы спросить:       — Как там Варя?       — Так же, — сухо ответил юноша, кашлянув.       — Так же, значит… — мужчина вздохнул, словно не мог когда-то на это повлиять. — А мама как?       — Не знаю, — честно сказал Федя. — Пьёт где-то.       — Мне жаль, — он прикусил губу и набрал в лёгкие побольше воздуха, засмотревшись в ярко-голубое небо.       — А как там семья твоя новая, а? — съехидничал подросток, неприятно усмехнувшись. — Сколько у меня сестричек-братиков?       — Братик есть, — признался тот, будто не обратив внимания на эту насмешку. — Ему два годика исполнилось недавно.       — Так что ж ты не сказал мне об этом раньше? — он вновь неприятно улыбнулся. — Жена запретила?       — Успокойся, — Михаил вмиг стал серьёзнее, нахмурился. Слова сына звучали для него как удар по сердцу раскалённым ножом. — Не было возможности, извини.       — У тебя никогда ни на что не было возможностей…       — Тебе нужно что-нибудь для дома? — мужчина резко сменил тему, всем своим видом показывая, что такой диалог ему совсем не нравится. — Может, из еды что-то нужно? Или из одежды что? Из обуви? Замечаю часто, что мальчишки твоего возраста очень заинтересованы в покупке всяких брендовых кроссовок. Я бы мог…       — Ничего мне не надо, — отрезал подросток. Несмотря на то что нужно было сейчас ему многое, привлекать отца ни к чему не хотелось.       Они шли дальше. Прошли детскую площадку, стилизованную под тонущий корабль, обогнули какую-то очередную пятиэтажку и вышли в тихий дворик, в котором располагался детский садик.       — Как ты сам-то? Всё у тебя хорошо? Как школа? — отец не собирался прекращать попытки разговорить сына и поэтому выдавал всё новые и новые вопросы.       — Нормально, — только это он слышал в качестве ответа.       — Ты похудел сильно, осунулся, синяки под твоими глазами выросли… Федь, я беспокоюсь. Ты, как я понимаю, почти всегда остаёшься дома один. Пожалуйста, следи за собой. Спи побольше, кушай хорошо…       — Ты только для этого меня остановил? Чтобы нотации прочитать?       — Нет, нет!… — Михаил печально вздохнул. Его сын совсем отгородился от него. — Это только забота.       — Ты уже позаботился о Варе. А когда всё стало совсем плохо, ты просто взял и ушёл, — голос Феди неосознанно стал громче, и парень сам себя испугался. — Я, в отличие от тебя, так сделать не могу. Мне некуда уходить. Не к кому.       — Извини… — мужчина понурился, сглотнул образовавшийся в горле комок. — Я виноват.       Они шли дальше. В один момент Федя хотел было втихую свернуть куда-то и уйти, но слова отца остановили его.       — Пожалуйста, не будь как я. Не убегай от проблем. Решай их, — Михаил тяжело выдохнул, тепло смотря на сына. — И будь внимателен к своему окружению. Зачастую мы идём на поводу у своих чувств и не видим, кто находится рядом с нами. Не повторяй моих ошибок, — он улыбнулся. — Ты уже большой, и наверняка тебе нравится какая-нибудь девочка. Ты хороший парень, и нужный человек обязательно тебя найдёт. Будь внимателен.       Федя опустил глаза. Он отлично понял, о чём говорил отец и на что он намекал.       На мать. И на Варю.       Парень задумался. Федя прекрасно понимал, почему отец ушёл и почему винит себя. Он всегда во всём потакал жене и со всем соглашался. Пропадая на работе, мужчина не знал о том, что происходит у него дома. Слепо доверяя Марии, он потерял возможность разглядеть правду и опомнился только тогда, когда потерял расположение дочери. Будучи на поводу у жены, он не сделал ничего для того, чтобы Варя осталась с ними. Постоянно слыша от Марии обвинения в сторону дочери, он начал верить во всё это. Он верил, и эта вера по сути отняла у него дочь, а через время подорвала отношения и с сыном.       Теперь Михаил прекрасно понимал, что вернуть Варю и её доверие и любовь он не сможет. Раскрыв глаза, он возненавидел бывшую супругу и сбежал в новую жизнь, в новую семью, оставив сына вариться в мерзкой чаше взаимной ненависти.       Но надежду наладить отношения с сыном он не терял, поэтому пусть и не при личных встречах, но старался помогать тому финансово, передавал необходимые вещи и       иногда продукты.       Несмотря на это, прощать его Федя не торопился. Его отец - трус.       Повернув, они пошли далее вдоль очередной пятиэтажки в абсолютной тишине. Из одной из парадных этого дома кто-то вышел, и Михаил резко затормозил, вынуждая этим остановиться и сына.       — Мне пора, — тихо произнёс он, переводя взгляд на подростка. — Я очень рад, что встретил тебя… Спасибо, что поговорил со мной.       — Какие у тебя здесь дела? — нахмурившись, строго спросил Федя. — Для чего именно ты сюда приехал?       — Один человек здесь продаёт одну деталь для автомобиля, — вздохнул мужчина, оглядываясь. — Я за ней и приехал.       — Ладно, — парень собрался уже уходить, но его вдруг остановили.       — Стой, подожди, — Михаил полез в сумку, взял бумажник и достал оттуда две оранжевые купюры, а после быстро передал сыну в руки. Тот вопросительно поднял бровь, рассматривая пятитысячные бумажки. — Купи себе что-нибудь хорошее.       — Угу, — подросток тихо кивнул, а затем добавил, убирая деньги в карман: — Спасибо.       Отец тепло улыбнулся, а после стремительно направился к вышедшему из парадной человеку. Федя чуть прищурился, глядя ему вслед. Мужчина, к которому направлялся его папа, вдруг показался ему знакомым, но подросток не мог понять, где именно его видел и как мог быть с ним знаком.       Не желая больше стоять тут, Достоевский развернулся и обогнул этот дом. Оказавшись после этого на пустыре, будто взятом в кольцо однотипными пятиэтажками, он выдохнул.       Он уже был тут не так давно.       Здесь ничего не изменилось, только землю сильнее присыпало снегом. Вплотную у дома, который подросток сейчас проходил, все так же стоял большой и раскидистый куст, угрожающе расправивший свои тонкие серые ветви. Кроме него тут совсем ничего не было.       Двадцать второе ноября. Четверг.       Он уже был тут не так давно. Тогда, будучи чересчур задумчивым и подавленным после того, как оказался под веществами прямо перед Колей, он краем глаза заметил в этом кусте кое-что подозрительное.       Труп.       Достоевский хорошо его запомнил. Это было тело мужчины на вид лет двадцати.       И что Федю испугало тогда - трупа через полчаса там уже не было.       Нахмурившись, парень вздрогнул. Когда он нашёл того парня, его только-только убили. А когда Федя через небольшое количество времени вновь оказался у куста, преступник уже успел куда-то перенести тело.       Убийца был совсем рядом…       Достоевский поднял взгляд, стал задумчиво рассматривать окна и балконы, пытаясь понять, как этот труп вообще мог оказаться в кустах.       Секундочку, а как давно это было?…

***

      Опустившись на кровать, она с головой нырнула под одеяло, словно пытаясь спрятаться от этого мира куда-нибудь туда, откуда её не достанет очередной поток разъедающих мыслей.       Но увы, нигде ей нет покоя.       Глаза давно высохли, слёзы закончились. Аппетита не было, желания что-либо делать - тоже. Квартира сильно опустела с момента его пропажи. Стены начали давить.       Стабильно три раза в день, а то и чаще, Анна вновь и вновь звонила сыну. И каждый раз безэмоциональный голос автоответчика говорил о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. И каждый раз этот ответ разбивал что-то внутри женщины на мелкие колющие кусочки.       Ваня, наверное, никогда уже ей не ответит…