неизвестный

      Двадцать четвёртое ноября. Суббота.       Весь день был очень странным. Даже пустым, если так можно сказать. Хотя, казалось, сделано сегодня было много чего.       Началось всё со внезапного осознания собственных чувств, продолжилось весьма и весьма продуктивно - Коля разобрал несколько персонажей из «Грозы» Александра Николаевича Островского, составил небольшой конспект и в целом неплохо потрудился. Ему хотелось по возможности побыстрее закончить с теорией для экзамена по литературе и перейти непосредственно к отработке заданий из теста и к написанию сочинений, но мысли о влюблённости опять и опять залезали в голову, откидывая полезную информацию куда-нибудь подальше.       Гоголь на удивление очень быстро принял себя. У него не возникло ощущения, будто всё это - ошибка, будто это не по-настоящему. Не было ни единой мысли, мол, он не прав в собственных чувствах. Парень вдруг понял, что Федя уже давно ему нравился, и что достаточно поздно блондин это обнаружил. Подросток был твёрдо уверен в этом.       Теперь хотелось только думать об одном. Думать и думать…       Думать, представлять что-то…       Чувствовать…       Пожалуй, подростку всегда хотелось такой любви, которую он видел каждый раз в прочитанных манхвах. Ему нравилось со стороны наблюдать за персонажами, за развитием их чувств друг к другу, за мыслями и желаниями. Но несмотря на это Гоголь знал, что не готов ещё самостоятельно стать героем такой истории.       Не был готов.       Но теперь ситуация изменилась. Конечно, рассчитывать на взаимность юноша и не собирался - эта влюблённость заведомо не взаимна, ведь Федя навряд ли такой же, отчего становится грустно. Но даже держать в голове факт, что ты испытываешь к кому-либо такие чувства, - это нечто невообразимое. Если Гоголь скажет, что он буквально светится изнутри - это будет абсолютной правдой. Хочется рассказать об этом всему миру, хотя мир, к сожалению, не поймёт.       Да и ладно.       Угадать Федину реакцию на признание не сложно - вероятнее всего он просто-напросто отвернётся от Гоголя, и блондин будет не слишком удивлён этому. Рассчитывать на романтику получится только во снах. Только так Коля сможет заявить о влюблённости без какого-то урона для дружбы. И, наверное, в следующем осознанном сне он повторит то, что было этой ночью, несмотря на стыд и смущение… Ведь сделать так в реальной жизни Гоголь не сможет.

***

      Это уже третий раз, когда Пушкин видит этот сон. Он вновь уезжает за город на своей грязно-белой девятке, достаёт из багажника лопату и нервными, быстрыми движениями роет яму, откидываю чёрную землю по сторонам. Дерево, напоминающее трезубец, склоняет над ним свои кривые ветви, словно хочет пощекотать ими.       Когда яма готова, Саня отходит в сторону и кидает лопату, стирает пот со лба. Достав с задних сидений тяжёлую коробку, он волочет её к яме. Тяжело выдохнув, мужчина решает убедиться в том, что этот человек уже мёртв. Удивительно, но Пушкин из раза в раз не помнит, кого только что убивал. Он открывает коробку и внимательно смотрит на сложенного в неестественную, неудобную позу подростка. Тот, крутанув головой, открывает залитые кровью голубые глаза и смотрит прямо на него.       — Я знаю, что ты их убил, — сухо и тихо произносит убитый подросток, тем самым вынуждая убийцу отпрыгнуть назад от испуга. — Я знаю, что это был ты.       Тёмные, липкие, испачканные в крови волосы приклеились к лицу паренька, губы пересохли, а глаза раскрыты настолько сильно, что кажется, будто сейчас они вылетят из орбит. Пушкин внимательно его разглядывает, но всё равно не может вспомнить, кто перед ним.       Где они, чёрт возьми, могли видеться?!       И какое отношение он имеет к Лизе?       Юноша вдруг вытягивает из коробки свою сломанную руку - кисть по инерции безмолвно болтается, заставляя Саню вздрогнуть.       — Ты чего? — наигранно удивляется убитый брюнет. — Не бойся, я же друг.       Пушкин резко кидается к коробке и, закрыв её, скидывает в яму, хватает лопату и закидывает комьями земли и грязи. Но вдруг всё пропадает, и он видит перед собой лишь темноту. Откуда-то сверху доносится голос паренька, и мужчина осознаёт - закапывает не он. Закапывают его самого.       От неприятного осознания Саня мгновенно просыпается. Он моментально забывает большую часть сна со всеми основными деталями и оттого не придаёт приснившемуся никакого внимания.       И так уже третью ночь.       Есенин тоже спал совсем плохо.       Ему снилось разное. Снилось, что он лежит посреди леса, тонет в болоте и в попытках выбраться цепляется руками за деревья, за грязь и землю, но всё тщетно - не выбраться. Снилось, что люди в тёмных плащах пытаются сжечь его тело, а он, будучи свидетелем этого, в страхе сбегает. Снилось, что он бежит от кого-то через всю квартиру и в итоге прыгает из окна, так как деваться больше некуда. Снилось, что он стоит на своих похоронах и кладёт на могилу не цветы, а гнилые ветки и куски ржавой проволоки. Снилось, будто нечто накидывает на его шею колючую проволоку и душит его ею.       И снилось, что его хоронят заживо.       Спать стало совсем страшно. Сергей боялся закрывать глаза, ведь знал - отдохнуть ему не получится. Всю ночь он будет безуспешно бегать от смерти, искать укрытие и прятаться, но всё равно проиграет. Ему никогда не выиграть эту войну.       Ему никогда не выиграть.

***

      Несмотря на всю нелепость, Лия всё-таки решила не отказывать Феде в его глупой просьбе. Федя - не Ваня, и у девушки не было ни малейшего желания проворачивать всё так, чтобы Достоевский точно вписался в компанию. Не примут - только его проблема. Ей было крайне не важно, что именно будет делать брюнет, дабы, как он хочет, стать своим, обрести новых друзей.       Но кое о чём предупредить всё-таки стоило.       — Если что, — сразу сказала она, когда они встретились, — меня зовут Лиза. Не обращайся ко мне так, когда мы одни. И не называй меня Лией, когда они рядом.       — Хорошо, — Достоевский спокойно согласился. Он ожидал чего-то подобного, но вида не подал. — Где мы встретимся с ними?       — В том дворе, — она кивнула куда-то вперёд. В той стороне находился Колин дом. — На лавке культурно посидим, — Лиза сделала паузу, хитровато-подловато улыбнувшись. — Я не говорила им о том, что приведу кого-то. Они ничего о тебе не знают. Так что, если можно так сказать, твоя репутация в твоих руках. Будут ли дальше с тобой общаться зависит только от тебя. Может, даже сразу погонят…       Юноша нахмурился. Мысль, к которой он пришёл, когда размышлял над тем, куда могли пропасть Ваня и Миша, натолкнула его на одну интересную идею. Но вероятность того, что она приведёт к новому умозаключению, невелика. Сразу было ясно: действовать нужно аккуратно. Вдвойне аккуратно, если хочется иметь связи хоть с кем-либо из этой компании.       Если причина пропажи парней - это действительно ревность, то виновник этого будет пытаться держаться поближе к Лизе. Но будет ли этот виновник кем-то из этих троих? Что там говорила Лия? Марина, Серёжа и Саня…       Тем временем девушка вела Достоевского дальше, и в итоге, чего и опасался Федя, они свернули в Колин двор.       Федя совсем не хотел, чтобы Коля увидел его в компании кого-то подобного. И не только потому что мог подумать, будто брюнет связывается с плохими компаниями. В первую очередь парень беспричинно боялся, словно Гоголь начнёт отдаляться из-за того, что Достоевский проводит свободное время не с ним, а с кем-то иным. Глупая тревога.       А что, если потом Коля начнёт про них расспрашивать?…       А что, если кто-то из этих троих действительно виновен в пропаже Гончарова?…       А что, если Коля узнает, что кто-то из этой компании действительно виновен в пропаже Гончарова, а Федя со всеми ними общается?…       Проснувшись сегодня утром, Достоевский первым делом подумал о Гоголе. С самого утра брюнет был в хорошем настроении, и у него сложилось ощущение, будто это только благодаря сну. А снилось ему что-то очень хорошее - он прекрасно это ощущал, хоть ничего кроме темноты и не помнил.       А потом ему написал Коля.       — Привет! Как спалось? — и каким же образом такое простое и короткое сообщение вызвало смущённую улыбку на Фединых губах?       — Отлично, — почти сразу ответил брюнет. — А тебе?       — Хорошо, — напечатал Гоголь, но через минуту, будто колебался всё это время, осторожно добавил: — Представь себе, ты мне снился сегодня.       Достоевский удивился тому, как спокойно его одноклассник об этом сказал - сам он, наверное, никогда бы не смог признаться в подобном.       Особенно учитывая то, какими были сны с Колиным участием.       В последнем таком сне, к слову, Федя осмелился поцеловать Гоголя в губы. И, наверное, в следующем осознанном сне он повторит это, несмотря на стыд и смущение… Ведь сделать так в реальной жизни Достоевский не сможет.       Федя заметил, что на лавочке, находившейся у парадной соседнего с Колиным дома, кто-то сидел. Лия шла в том направлении - видимо, это и было место встречи. Брюнет огляделся. Если прикинуть, окна Гоголя должны выходить на другую сторону, поэтому вероятность увидеть Достоевского близилась к нулю. Парень выдохнул.       Мужчины сидели к приближавшимся Лизе и Феде спиной. Один из них держал в руке банку с пивом - Федина мать поначалу увлекалась точно таким же, а потом только перешла на алкоголь. Марина стояла в полоборота и тоже сначала не заметила подошедших. Вид у неё был заскучавший; она скрестила руки на груди и безэмоционально разглядывала окна ближайшего дома.       Стоило только Лизе кашлянуть, усмехнувшись, так все трое повернулись к ней. Удивлённые взгляды тут же обратились и к тому, кого она с собой взяла. Тот мужчина, что был потоньше, по какой-то причине встревожился, но затем вернул лицу спокойное выражение. Мужчина потолще вопросительно приподнял бровь, отложив пиво на подлокотник скамейки. Девушка же, похоже, не обратила на Достоевского особого внимания, будто он был здесь лишним.       А он и был лишним.       — Приве-е-ет! — Пушкин поднялся с места и подошёл поближе к Лие, приобнял её за талию, а затем оглянулся на юношу. — А этот… с тобой? — произнёс это с какой-то претензией, стал смотреть подростку прямо в его голубые глаза и усмехнулся оттого, как сильно ветер трепал его тёмные волосы.       Федя подозрительно сощурился.       — Да, — Лиза кивнула, обращаясь к юноше. — Это мой очень хороший друг.