неизвестный

      До дома Достоевский долетел за считанные минуты. Не дошёл, не добежал, а именно долетел. Ему хотелось как можно быстрее отдалиться от этих людей на приличное расстояние.       Неужели Гончарову действительно было комфортно в такой компании? Неужели он был и вправду рад дружить и общаться с ними?       Противно.       Фединого терпения хватило всего на час. Целый час он терпел полупьяные выходки Сани, пассивную агрессию Марины и косые взгляды Есеньки. Целый час приходилось делать вид, словно ему интересно говорить о пиве и футболе. Целый час юноша делал вид, что его смешат глупые, сексисткие шутки про женщин и в первую очередь феминисток. Поэтому он сбежал, осознав, что не услышит ничего такого, что могло бы внести ясность в ситуацию и помочь догадаться, что стало с Ваней и Мишей.       Оказавшись в своей квартире, подросток облегчённо вздохнул. Он наконец один. Заварив себе чай, Достоевский сел у окна, закурил.       Сложно было сказать, кто вызвал у Феди большее отвращение. Серёжа, одаривавший его странным взглядом каждый раз, когда брюнет говорил что-то Лизе, или Марина, всеми силами намекающая, что Федя тут лишний, или Саня, отпускавший больше всего противных шуток и воняющий пивом. Наверное, всё-таки Пушкин - от матери когда-то точно также несло.       Было обидно, что эта часовая встреча буквально ни на что не повлияла. Хотя, быть может, это было не удивительно. Достоевский слепо думал, что с одного только взгляда верно предположит убийцу. Но, понятное дело, всё, к чему он пришёл - эти люди противны.       Мог ли кто-то из них совершить убийство? Определённо. Марина, кажется, была готова прямо там зарезать Достоевского. Есенька бы избил в подворотне... или обокрал. А Саня... А Саня слишком глуп, чтобы совершить убийство и не раскрыть себя в ту же минуту.       Но находясь с этими троими подросток не чувствовал, будто рядом с ним убийца. Вероятно, убийцы там и не было. Копать стоило глубже? Или вообще не стоило?       День был странным. То непонятные сны, то встреча с противными людьми, вызвавшая в подростке сильную агрессию… Если бы Коля написал ему и предложил погулять, Достоевский почувствовал бы себя самым счастливым человеком… Наверное.

***

      К сожалению, анонимно заявить в полицию нельзя. Обязательно нужно указывать свои личные данные и контакты, а для Есенина это весьма невыгодно.       Но совесть уже давно разъедает изнутри…       Сергей не знал, что ему делать. Он устал. Устал бежать от кошмаров каждую ночь, устал думать об этом без возможности сделать перерыв. Устал. Очень устал.       Но он боялся. Боялся, что признание ударит и по нему. Точнее, он понимал, что оно действительно ударит. Есенину придётся отвечать за то, во что его вовлекли против воли. Он даже не представлял тогда, в чём помогал другу.       Видеть очередного мальчика-подростка рядом с Саней было невыносимо. Всё время мужчина видел не новенького Федю, а убитого Ваню. Это давило. Каждый раз, когда Саня что-то говорил подростку, Сергей моментально представлял перед собой ту коробку. Вспоминалось, как он прикладывал силы, чтобы коробка оказалось в яме, как он толкал её…       И тот всхлип Есенин тоже отчётливо слышал.       Что же ему делать?..       Бояться невыносимо, надо действовать… А если Сергей наймёт хорошего адвоката, тот сможет защитить его в суде и объяснить, что Есенин оказался в том месте… по ошибке? Нет, это была не ошибка. Он сам туда приехал. Он сам согласился помочь. Он не знал… Но он мог спросить. Он мог заподозрить что-то неладное, ведь Пушкин никогда раньше не звал его ночью в лес.       Это даже звучит противозаконно – ночью в лес.       Что же ему делать?..       Придя домой, Есенька чисто ради интереса посмотрел в интернете статьи о том, как отдаются заявления в полицию - раньше с этим попросту не сталкивался. Ему нужно прийти в участок и заполнить определённый документ. Но если он не может явиться лично, всегда возможно сообщить о преступлении по телефону. Конечно, идти в участок Серёжа даже не думал, так как боялся быть замеченным кем-то из знакомых, что увеличило бы шанс того, что Саня узнает, кто сообщил о той ночной вылазке.       Что же ему делать?..       Опустившись на кровать и запустив пальцы в кудрявые волосы, мужчина уставился в потолок. Совесть не отпускала. «Скажи им, признайся» - уже несколько дней она кричала ему только это. Липкий страх же, окутав Есеньку с головы до пят, зачастую не давал даже пошевелиться. Кусал, душил, давил и грыз.       Сокрытие преступления – это тоже статья.       И вот, Сергей в ловушке. Конечности скованы – ему не пошевелиться. Тело трясёт: с обеих сторон на него направлено оружие справедливости. Промолчишь – они узнают и засудят за сокрытие и пособничество. Расскажешь – тоже засудят за пособничество.       Что же ему делать?..

***

      Маяковский уселся поудобнее, скрестил руки на груди и с удивлением и даже, наверное, придиркой уставился на вошедшую. Давненько она сюда не заходила. Ни её саму, ни сына её он тут достаточное время не видел.       Мария Фёдоровна сначала попыталась сесть прямо на пол, к стене, но передумала, заметив недовольный взгляд продавца. Очевидно, не стоило ей этого делать. Женщина покачнулась и замерла, оперевшись о тёплый снаружи холодильник.       — Зачем пришла? — Владимир задал логичный вопрос. — Неужели деньги появились.       Она покачала головой.       — Буду рада, если отдашь водки даром. Но я не за этим.       — Зачем же тогда? — мужчина приподнял бровь, демонстрируя наигранную заинтересованность.       — Поговорить.       — О чём?       — Просто. Мне совсем не с кем общаться.       От женщины несло грязью и алкоголем, но Маяковский почему-то не мог позволить себе выгнать её из тёплого помещения на улицу. Тем более, он прекрасно был осведомлён, что Марии банально некуда идти. Если б не знакомство с её сыном, продавец бы не постеснялся вытолкать пьяную из ларька. Но здесь другая ситуация, и возможно, ему стоит держать себя в руках.       — Как он? — поинтересовался Владимир, а затем подошёл к волнующей теме с другой стороны. — Виделась с сыном?       Мария отрицательно покачала головой.       — Не могу я возвращаться.       — Почему?       — Он меня вытолкает.       Продавец вздохнул. Слова женщины сомнений у него не вызывали – Федя и в самом деле мог так поступить с ней. Было за что. Маяковский бы посоветовал поговорить с сыном, помириться, но знал – не поможет. Достоевский не станет даже слушать её. Он упёртый мальчик. При первой же возможности сжигает все мосты. Как ни странно, Владимиру удалось убедиться в этом на личном опыте.       — Ну, что ещё скажешь? — после длительной паузы спросил мужчина. — Ты же сама хотела поговорить.       Но Мария больше не ответила ему. Она вдруг направилась к выходу и, шумно втянув ноздрями прохладный воздух, вышла, хлопнула дверью. Продавец поёжился. Залетевший в ларёк холодный ветер заставил волну мурашек пробежать по телу. Но уже через секунду они все растаяли, словно их и не бывало.       Ларёк снова опустел. Маяковский сел на стул, стоявший неподалёку от прилавка и задумался на секунду, что же ему самому теперь следует делать. Устраивало ли его то, как он жил сейчас? Вряд ли. Но пока всё более-менее хорошо, то и смысла возмущаться нет. Но тогда, когда на порог заявятся полицейские с кратким и громким, но сдержанным «Вы арестованы по двести двадцать восьмой»… Тогда, пожалуй, настанет время приуныть.       Мужчина усмехнулся про себя. И что же его держит здесь? Зарплата? Любовь к этому делу? Привычка и отсутствие вины за что-либо. Вот что. Он всего лишь бесчестный и гнилой изнутри человек, кто помогает другим убивать себя.       Вдруг дверь открылась, маленький звоночек оповестил о новом покупателе. Владимир обернулся и увидел на пороге девочку лет пятнадцати, хотя, может быть, и младше - вечерный макияж на лице вполне вероятно помогал ей казаться старше. Она не стала проходить вглубь ларька, а сразу остановилась у холодильников с алкогольным пивом, открыла один и достала оттуда банку, с ней направилась к кассе.       — Нет, — сразу заявил Маяковский, стоило ей только приблизиться. Голос дрогнул слегка, поэтому ему пришлось повторить. — Нет, не пробью. Приходи, когда восемнадцать будет.       Девочка хмыкнула и мигом вышла, оставив алкогольное пиво прямо на кассе. Довольный собою Владимир встал и отнёс банку на место.       Так и до увольнения по собственному недалеко.

***

      Варя вздохнула. У неё не было уже ни малейшего желания писать брату. Было и так понятно – он ей не ответит. Осознание того, что их отношения, кажется, уже никогда не будут прежними, как голодная крыса разъедало девушку изнутри. Было обидно.       А ведь это именно она всё разрушила…       Она отложила палитру в сторону. В последнее время только холст и краски помогали ей расслабиться и собраться с мыслями. Законченных картин в квартире становилось всё больше и больше, и Достоевская глядела на них не с радостью, а с некой печалью. Чего-то на каждой не хватало - выглядели они чересчур пессимистично, как бы девушка не пыталась их исправить.       Руки опускались. Они с Федей больше не будут вместе рисовать смешные картинки, смотреть мультики, играть в прятки и шутить понятные только им шутки. Федя вырос. Вырос и вырастил в сердце нелюбовь к сестре. И что самое грустное и противное, причин не любить Варю у мальчика было полно.       Но ведь она не виновата… Она не выбирала…       Надежда постепенно покидает, но несмотря на это Варя всегда будет ждать от брата звонка или хотя бы сообщения.