неизвестный

      Опять повалил снег. Последнюю неделю он шёл ежедневно по несколько часов, но сейчас с неба падало намного больше снежинок, чем в любой из предыдущих раз. Они быстро укрывали замерзающую землю своим покрывалом, как будто пряча высохшие травинки в белый гроб.       Есенин поёжился, убирая озябшие руки в карман. Он только вышел из дома, а уже сильно продрог. Да, погода стремительно портилась, зима была совсем рядом и протягивала людям свои кривые лапы.       Двадцать девятое ноября. Четверг.       Декабрь наступит уже послезавтра.       До ближайшей нормальной аптеки нужно было пройти целых два двора. К сожалению, чтобы купить нужные таблетки для горла, недостаточно всего лишь завернуть за угол. Даже если ты вдруг сильно болен. А жаль. Хотелось бы иметь хорошие магазинчики поближе к дому.       Выйдя из аптеки, Сергей сразу достал из блистера таблетку и отправил в рот. Горло болело с самого утра: ангина. Хотелось, чтобы это как можно быстрее закончилось, чтобы полегчало.       Завернув за угол пятиэтажки и оказавшись в том дворе, где жил Пушкин, Есенин вздрогнул. На него внезапно подул холодный ветер, и мужчина, дабы ещё сильнее не заморозить горло, закрыл его руками. Мелкие снежинки летели прямо в лицо, в глаза. Сергей ускорил шаг. Смотреть перед собой было тяжело, потому он опустил взгляд на землю. Но неожиданно кое-что его смутило, заставляя поднять глаза и оглядеться.       Возле дома Сани стояла полицейская машина, к одной из парадных направлялись трое в форме.       Это к нему?       Если б у Есенина был капюшон, он точно бы надел его чтоб скрыть лицо. Но капюшона нет, и потому Сергей отворачивается, словно пытается разглядеть что-то в противоположной стороне двора.       Нужно поскорее уходить.       Уходить как можно дальше.       Но что-то всё же не даёт ему уйти далеко, потому мужчина присаживается на лавку возле соседнего дома и следит за тем, что же будет дальше. В груди начинает теплиться надежда, что сотрудники приехали вовсе не к Сане, а к кому другому, но Есенин всеми силами топит её, не давая чувствам пудрить мозг. Пушкина должно ждать наказание. Он заслужил этого. И Сергей обязан считать так, пусть тот и является его давним другом.       Саня убил человека. Убил подростка, ребёнка… Его поступку не должно быть оправданий.       Сидя на холодной скамейке, мужчина смотрит и смотрит на дверь в парадную, ожидая, чем же это всё закончится. Ждёт. Проходит пять минут, десять, пятнадцать, двадцать... Начинает казаться, что в подъезде находится чёрная дыра, и оттуда уже никто не выберется.       Но тут наконец выводят закованного в наручники Пушкина. Поражённо вздохнув, Сергей вскакивает с места и спешно уходит. Вновь становится страшно, совестно.       Что же будет теперь с Саней?

***

      — Может, погуляем сегодня после уроков? Погода хорошая, снежок лёгкий пошёл, — предложил Коля, когда вместе с Достоевским они стояли в очереди за пирожками в столовой, а после кивнул в сторону прилавка. — Кстати, тебе взять что-нибудь?       — Вон тот, с капустой, — Федя показал пальцем на одну из булочек. — Спасибо.       — Самый дешёвый? Может, пиццу возьмёшь? Она вкусная. Я оплачу, не беспокойся.       — Пиццу? — брюнет от удивления приподнял брови, осмотрел лишний раз пирожки. — О… Хорошо… Коль…       — Да?       — Не стоило…       — Не стоит кормить друга? — парень улыбнулся по-доброму. — Не обеднею. Наоборот даже… Подожди, ты не ответил насчёт прогулки.       — Я только «за», — Федя почему-то засмущался.       Когда уроки наконец закончились, юноши мигом оделись и вышли из школы под падающий с неба снежный пух. Идти в какое-то конкретное место ни одному из них не хотелось. Компании друг друга было достаточно для того, чтобы чувствовать себя уютно в этот предпоследний осенний день. Хотя назвать его осенним было уже крайне тяжело - зима всеми силами демонстрировала своё приближение, с каждым разом осыпая город всё большим количеством снега.       Шли они по одному из серых дворов, Коля увлечённо рассказывал о сюжете недавно просмотренного фильма и о том, как тот напомнил ему сюжет одной из книг, с которой пришлось внимательно ознакомиться в процессе подготовки к экзамену по литературе. Федя внимательно слушал и иногда уточнял что-то, чем вызывал у Гоголя неподдельную радость. В глаза бросалось то, как брюнет постепенно открывался ему, становился спокойнее, вовлечённее. Они всё больше и больше сближались, общались и, что главное, менялись, положительно действуя друг на друга.       — А я давно ничего из художественных фильмов не смотрел, — задумчиво протянул Федя. — Наверное, стоит что-то глянуть.       — Хочешь, порекомендую что-нибудь? — предложил блондин. — Какие жанры предпочитаешь?       — Хм-м-м… — парень задумался на секунду, — пожалуй, триллеры, хорроры. Детективы тоже люблю.       — Тогда тебе наверняка придётся по душе «Корабль-призрак» или «Сайлент Хилл»… Был ещё отличный фильм про призраков в заброшенном доме, там ещё дворецкие большую роль в сюжете играли… Жаль, название не помню…       Час пролетел незаметно. Руки замерзали даже в карманах курток, щёки порозовели от ветра. Хотя, быть может, и не от него. Гоголь аккуратно намекнул, что ему пора домой, и Достоевский, кивнув, направился за компанию к его дому. Провожал. В одном из дворов, где они проходили, стоял полицейский автомобиль. Федя глянул на дом, возле которого тот находился, оглядел, задумался…       Совсем недавно подросток шёл здесь с отцом, а теперь - с Колей…       Может, стоит всё-таки сказать ему?…       Достоевский уже неделю размышлял на этот счёт. Держать все эти чувства в себе было сложно, хотелось поделиться ими. И что забавно, так это то, что говорить о них было некому кроме как виновнику их появления.       Сказать?       Федя уже забрасывал удочки, пытаясь предугадать возможную реакцию Гоголя на его признание. Коля не имел ничего против существования таких чувств, спокойно относился к таким людям. И всегда поддерживал брюнета. Серьёзно, Достоевский пытался вспомнить момент, когда бы друг не выслушал его, но не сумел.       Может, хотя бы намекнуть?       Колина парадная был уже совсем близко. Если хотелось действовать, то вот оно, самое подходящее время. Сказать, а потом сбежать. Но брюнет всё не мог решиться, не мог вставить эти слова в диалог, не мог подобрать момент, молчал.       — Я пойду, — произнёс Гоголь. Они подошли уже к двери, пора было расходиться.       — Подожди, — прервал брюнет, а после резко замолк. Он придумал как обратить на себя внимание, но вот как начать этот разговор не знал. Не сталкивался раньше с признаниями, волновался.       — Что случилось?… Федь, ты совсем замёрз, похоже. Вон, лицо какое красное…       — Нет… Я… — он замялся чуть-чуть, а после выдавил: — Я сказать кое-что хочу.       Блондин удивлённо поднял брови, улыбнулся по-доброму, мол, говори, я тебя выслушаю.       — В общем… — начал Достоевский, — помнишь, мы с тобой говорили о… кхм… нетрадиционных отношениях?…       Неужели он и вправду смог сказать это вслух?       — Помню.       — Так вот… — подросток почесал затылок, отводя взгляд - смотреть прямо на Колю было как-то чересчур тяжело. — Мне тогда вдруг начало казаться, будто я… Будто я тоже такой…       — Что?..       — Но потом я внезапно понял, что мне не казалось. Я и есть такой.       Достоевский выпалил это на одном дыхании, поджал губы и прикусил их, не скрывая сильного волнения. Гоголь удивлённо рассматривал его - был абсолютно не готов к этим словам. И тем более не готов к тому, что у брюнета всё произошло параллельно с ним. Насколько же удивительно, что осознание у них совпало.       Коле вдруг стало очень радостно - он не один такой в своём окружении.       Но как подобрать слова?       Как ответить?       — А… — протянул Коля, — разве это плохо?..       Федя резко поднял глаза, поражённо уставившись прямо на блондина. Тот смутился даже от столь внезапной перемены на лице друга.       — Не знаю, — честно ответил он. — Я не знаю, как могут отреагировать на это другие. И к тому же… — подросток сделал паузу, собираясь с мыслями. — К тому же тот, кто мне нравится.       — Это действительно тяжело, — парень кивнул, соглашаясь. — Люди не привыкли к такому явлению, и их реакция может быть… болезненной.       — Возможно, мне повезло чуть больше, чем другим… Во всяком случае, тот, кто мне нравится, вряд ли назовёт меня больным или неправильным.       Коля ощутил, как сильно вдруг забилось его сердце после слов «тот, кто мне нравится». Невзаимность пугала, тревожила, но он сумел выдавить из себя:       — Знаешь… Мне кажется, этому человеку очень повезло, что он понравился тебе, Федя…       — Этот человек - ты.       Достоевский выпалил это так резко, как только мог - боялся передумать, испугаться ещё сильнее. Тянуть и далее становилось невыносимо, и он рискнул, сделал этот огромный шаг. Стало стыдно. Брюнет робко отвернулся, желая уже провалиться сквозь землю, испариться или просто-напросто исчезнуть навсегда, как вдруг до его ушей донеслось тихое:       — Федя… Федь, это… — Гоголь растерялся, не зная, что и сказать. — Спасибо.       — За что? — тот вытаращил глаза от изумления. «Спасибо»?       — За то что сказал, — а после неловко добавил: — Ты тоже. То есть… О Боже… Я имею в виду… — выдохнул напряжённо. — Ты мне тоже нравишься. Честно.       Достоевский замер. Не просто замер, а будто окаменел, словно кто-то крепко-накрепко связал. Округлившимися глазами он уставился на друга, не веря своим ушам.       — Коль, ты серьёзно?       Тот лишь кивнул в ответ, не найдя никаких слов. Он протянул вперёд руки и запустил брюнета в объятия. Федя опустил голову на чужое плечо, мерно дыша и нелепо улыбаясь.       А он точно не спит?       Гоголь чуть шагнул назад, отдаляясь немного, заглянул в глаза напротив, опустил взгляд на губы… Брюнет тут же всё понял, обернулся, ища случайных прохожих, и увидел их - неподалёку от них шли две бабушки, а им навстречу какие-то мужчины. Но Коля нашёлся.       — Идём, — он схватил юношу за запястье, открыл дверь в парадную и зашёл, ведя того следом.       Лампы не работали, света почти не было. Те лучи, что попадали сквозь окна на лестничной клетке, до самого входа не доходили.       — А что теперь? — робко поинтересовался Федя. — Мы… встречаемся?       — А ты не хочешь?       — Хочу.       Услышав это, Гоголь как-то неловко приблизился, стараясь не смотреть в глаза напротив - слишком уж стеснительно это. Достоевский стоял ровно, с предвкушением ожидая дальнейших действий. И тут его губ коснулись чужие губы. Они были прохладными после улицы, но очень мягкими и приятными.       Прикрыв веки, брюнет поцеловал чуть напористее, на ходу соображая, как ему следует делать.       Кажется, он и вправду спит.       Коля не отставал. Приоткрыв рот, юноша попробовал углубить поцелуй. Новые ощущения захлестнули. Это было так странно, но так радостно - целовать того, кого любишь и получать доказательство любви в ответ. Федины губы были влажными, чувственными, прохладными…       Внезапно раздался громкий «чмок», усиливаемый вредным эхом. Подростки резко отдалились друг от друга, пряча взгляд в пол.       Это уж слишком смущало.