неизвестный

      Лия говорила, у Феди не получится бросить наркотики. Тогда она правдиво назвала его солевым и язвительно пожелала бросить, словно сама не была в этой ловушке. Но что теперь? Теперь Достоевский чист. Действительно чист. Между прочим, он целый год ничего принимал. Никаких порошков, никаких растворов, никакой травы. Ничего.       Теперь он свободен.       Он смог сделать то, чего так давно хотел. Оставив наркотики, парень достаточно скоро смог набрать вес и внешне стал ещё лучше. Цвет лица теперь здоровее, руки - не такие костлявые, а шрамы на ногах - не настолько заметные, как раньше. С ним осталось только курение, но, он твёрдо в этом уверен, и эту привычку когда-нибудь получится побороть.       Наступило лето. Экзамены остались позади, одиннадцатый класс окончен. Впереди выпускной, целая жизнь. Спокойная, размеренная и приятная жизнь, а главное - Коля рядом. Думать о будущем немного тревожно, но Достоевский видит пред собой почти только хорошее. Видит поступившего в университет Колю, видит, что они живут в одной квартире, видит, как сам ходит на работу и зарабатывает деньги, а после тратит их на себя и на своего любимого человека.       Это главное - он видит себя самостоятельным, а не зависимым от веществ нытиком.       Он больше не ноет самому себе о том, как ему не повезло во всём; не повезло с матерью, с зависимостью, с телом, с судьбой, ведь теперь Коля - столь крупное везение - перекрывает все неприятности, которые когда-либо сваливались на Федю. Коля как будто светится, и этим своим свечением рассеивает скопившийся мрак.       И сейчас Коля, устало разлёгшийся на кровати после длинной прогулки в центре города с посещением различных тематических кафе с необычным меню - отмечали вместе его высокие баллы на экзамене по литературе, - тепло смотрит на приближающегося к нему брюнета.       — Сильно утомился? — интересуется он, когда Достоевский садится рядом с ним и вытягивает ноги.       — Не особо. Главное, что тебе всё понравилось. Понравилось же?       — Ещё бы, — юноша усмехнулся, приподнимаюсь на локтях. — Я тебя так загонял, зато столько всего попробовали…       — Не загонял, Коль. Мне ведь только в радость.       И Федя, хитро улыбнувшись, лёг рядом с Гоголем, приобнял его и в ответ получил лёгкий поцелуй в макушку. Но этого ему оказалось мало, поэтому брюнет, чуть сменив позу, приподнялся и поцеловал юношу в губы. Поцеловал нежно, легко, расслабленно, с любовью заглянул в голубые глаза напротив и вновь поцеловал, но уже более настойчиво, как бы игриво. Коля, отвечая ему, положил свои ладони на его щёки, притягивая ещё ближе к себе. Расположившись поудобнее, Федя навис над Гоголем, прижимаяясь всё сильнее и сильнее.       Они понимали друг друга даже без слов. Переместив ладони ниже, Коля, мельком касаясь нежной коже на животе, задрал чужую футболку. Щекотно. Достоевский улыбнулся и сам снял её с себя, небрежно кинув куда-то на край кровати. Продолжая целовать Гоголя, он касался то губ, то щёк, то носа и в конце концов переместился к тёплой шее, пока прохладные руки гладили его спину.       Прошло уже более полутора лет с того самого момента, когда оба наконец достаточно осмелели для признания в собственных чувствах. Один год, шесть месяцев и шестнадцать суток они уже вместе. За пятьсот шестьдесят три дня их отношений произошло многое, и подобная близость происходит не впервые. Но почему же так стыдно? Так смущающе, тревожно… Так страшно показывать своё тело. Шрамы, синяки, несовершенства. Он не достаточно красив для него… Но это всего лишь глупый комплекс - ни Коля, ни Федя никогда не услышат подобного упрёка просто потому что любимы, и в глазах любимого каждый недостаток - совершенство.       Гоголь приподнялся на локтях, нашёл Федины губы своими губами, целуя всё глубже, развязнее. Становилось жарче, тела горячели, а внизу живота приятно покалывало.       — Подожди, — вдруг произнёс Коля, чуть отстранившись.       — Что такое?       — Ляг.       Достоевский почему-то смутился, но просьбу юноши послушно выполнил; лёг на спину, с интересом наблюдая за тем, как с улыбкой на устах к нему приближается Гоголь.       Гоголь, кажется, почти не был смущён. Возможно, просто делал вид, а на деле сильно волновался. Как и Федя немного ранее, он стал одаривать его щёки, шею, ключицы и плечи своими поцелуями, постепенно переходя ниже - к груди, выпирающим рёбрам, животу. Он слышал, как быстро бьётся чужое сердце, улавливал неровное дыхание, и это всё больше его заводило.       Дойдя до резинки серых домашних штанов, он подцепил её пальцами и потянул вниз. Достоевский приподнялся, давая снять с себя эти штаны. Ощутив тёплую, чуть влажную ладонь, он вздрогнул, прикусил губу и напряжённо выдохнул, пока Коля медленно делал новые движения рукой. Затем - влага, горячее дыхание, случайное касание зубами, язык. Всё это в один лишь момент вскружило голову, заставляя мир перед глазами плыть нечёткими узорами.       Коля старался быть как можно осторожнее. Он хорошо помнил, что и где нравится Достоевскому, при этом дополнял все так, как понравилось бы ему самому. И кажется, в сумме это давало необычайный эффект - заметно было не только по Фединому лицу. Секунды летели всё быстрее и быстрее, движения становились откровеннее, все вокруг пылало.       И вот - приятный финал.

***

— У тебя такие красивые глаза!.. Тёмно-голубые, с небольшими аметистовыми блестками…

— Твои тоже очень красивые. И блестят как звёзды…

— Если б ты был котом, то, наверное, чёрненьким с ног до головы.

— А ты бы был белым, пожалуй, но с чёрненькими пятнышками. И пятнышки эти были б на задних лапках.

— Я дарю тебе этого игрушечного хомячка. Он почему-то напоминает мне тебя…

— Потому что становится голубым от тепла?

— Знаешь… Мне кажется, человеку, который тебе нравится, очень повезло, что он понравился именно тебе, Федя…

— Этот человек - ты.

— А что теперь? Мы… встречаемся?

— А ты хочешь?

— Хочу.