Временные трудности

Сбор вещей проходил в полной тишине. Опустевшие шкафы для одежды хлопали все громче при каждом открытии, как будто дверцы с каждым разом становились все массивнее. Или же сам Володя каждый раз хлопал с новой силой, чтобы Юра услышал, - этого он точно сказать не мог. Не хватало всех слов в мире, чтобы описать всю боль, которая сдавливала грудную клетку Давыдова сутками напролет: то ли от обиды, то ли от злости. Руки его дрожали, а в ногах холодело; всю предстоящую бессонную ночь тело дрожало так, как от самого лютого холода дрожит выживший и неопавший листок в феврале; хотя за окном плавился асфальт, и по радио то и дело рассказывали, где в городе перекрыли дороги для грузовых машин. Два чемодана вещей заполнились за два дня - настолько оттягивал Володя свой отъезд, надеясь, что Юра подойдет к нему и скажет хотя бы слово. Любое слово, которое хотя бы косвенно подразумевает, что он может остаться. Что самому Юре нужно, чтобы он остался. Но в доме была тишина. Плюс ко всему, из виду Володя упустил одну важную вещь: ехать-то особо было некуда. Кто ждет его там, в Харькове? Мама? Да, отлично. Возможно, она даже обрадуется, что Вова вернулся. Но опять переселять ее в квартиру и напрягать? Или же жить с ней в одном доме? Ни того, ни другого не хотелось страшно. Герда? Определенно, она скучает и ждет его. Но забирать ее от мамы, чтобы им обеим снова стало одиноко и пусто? Работать? Придется. Деньги, может, и есть, но они имеют слишком неприятное свойство - заканчиваться. А работал в найме последний раз Давыдов, если не считать фирмы отца, еще в далеком студенчестве. Справится ли он? «Придется», - про себя хмыкнул Володя, заворачивая шнур от ноутбука в веер, обматывая посередине концом провода со штекером. А может махнуть не в Харьков? Поехать в Москву, где прошло все детство, пойти преподавать? Отличником-то ведь Володя, честно сказать, в последние два года обучения не был, а когда началась бандитская заварушка с его отцом, едва не вылетел с волчьим билетом, вовремя успев взять академический отпуск и закончив на год позже. Но в хорошисты, особенно по предметам своей специальности, метил всегда. Или вообще, пока есть виза, куда-нибудь далеко: в Америку! Как он тайно мечтал в далеком юношестве. В Америке столько всего: и разные люди: с любым цветом кожи и любой национальностью - и столько возможностей! Да и английский, который Володя освежал по мере общения с иностранными партнерами, еще свеж в памяти, осталось только минимально повторить. Но нигде: ни в Москве, ни в Харькове, ни в Америке - его больше не будет ждать человек, от которого так тепло и сладко щемило в груди. И, хоть Давыдов понимал, что все забудется, зарубцуется, как уже было раньше, в порыве эмоций проскакивали ненужные и тревожные мысли: «Но такого, как он, я больше никогда не найду». И вправду, вряд ли найдет. Ведь если прибавить к его возрасту еще раз двадцать лет разлуки после мимолетного увлечения, то сердце уже не выдержит ссор и недомолвок по физическим причинам. Да и никто не гарантирует, что память не начнет барахлить раньше, чем взыграют воспоминания. Из раздумий Володю буквально вырвала холодная руки с тонкими и цепкими пальцами, опустившаяся на плечо. Эти руки Володя помнил много томных лет, столько раз думал о них и об их обладателе, что сейчас, в ожидании разлуки, сердце страшно колотилось. - Я принес тебе твою мышку от компьютера, - буркнул Юра, даже не ожидая, пока Давыдов обернется. И правда, про мышку он совсем запамятовал. Обещал съездить еще месяц назад и купить, а пока одолжил Коневу свою. Искал ли Юра повод поговорить? Возможно. Только вот сам себе признаться не мог: хотелось ли ему, чтобы Володя остался только потому что сам Конев держится за прошлое. Возможно. Или же по большой любви, после всех слов еще теплившейся в сердце? Возможно. Или по привычке? Возможно. - Спасибо, - коротко бросил Володя, неспешно оборачиваясь и вытягивая руку. - Прости, я забыл купить новую. - Не страшно. Я все равно довезу тебя до аэропорта, заодно заеду в магазин неподалеку. Между мужчинами повисло неловкое и тягучее молчание. Ненавистное молчание, которое то и день нарастало и сгущалось. Юра не спешил уходить, но руки его то нервно сжимались в кулаки, то повисали как две плети. - Спасибо, - кивнул Давыдов коротко, упаковывая мышь в карман чемодана. О чем говорить? Неизвестно. Да и не хотелось Володе просто говорить: либо орать от бессилия, либо уж до конца молчать. - Будет скучно, напишешь, - едва выдавил Володя из себя, бегая глазами по лицу Юры. Отросшая щетина с легким вкраплением седины ему явно не шла. - Зачем? - удивленно поднял бровь Юра. - Если я смогу просто опять накидаться и, как ты там сказал? Проебать работу. Володя тяжело вздохнул: - Ты сейчас сделаешь еще хуже, - и заметно занервничал. - Хуже уже некуда, - Юра скрестил руки на груди. - Тебе стоило остаться в прошлом, и тогда все было бы хорошо. Слова были сродни пощечин. - Если бы ты сам не хотел, то меня бы здесь не было, - хмыкнул Володя. - Если бы мне тогда не позвонил, я бы остался «в прошлом», как ты говоришь. - У всех свои недостатки, - бровь Юры медленно поползла вниз, а лицо снова стало непроницаемым. - Я не исключение. Да и умением сначала думать, а потом делать я никогда не отличался. Вова закатил глаза, потянув язычок замка чемодана на себя, закрывая его: - Ты закончил свою демагогию? - Я ее и не начинал. Оба чемодана встали на колеса с гулким стуком. - Тебе стоило бы быть терпимее, на самом деле, - Давыдов присел на край кровати, рассматривая стены спальни словно в последний раз. - Кто бы еще мне это говорил, - Юра зашагал к двери. - Знаешь, раз уж ты решил меня учить уму-разуму, то не волнуйся, найдутся люди, которые просто будут принимать меня таким, какой я есть. Володя издал нервный смешок: - Алкашом? - Йонас никогда не тыкал мне в это. Он знал, что это моя проблема, - процедил Юра сквозь зубы. - И мирился с ней. Потому что он любил меня. - Может не тебя, а задницу твою? Юрины щеки запылали алым цветом, а сам он прочистил горло: - То же самое можно сказать и про тебя. Володя вскочил с кровати, подходя к Коневу ближе, тыча пальцем ему в грудь: - Я?! Я ждал тебя двадцать лет! Я ни на секунду не забывал про тебя! Не по твоей жопе я скучал, а по тебе!.. - Даже когда трахался со своим Игорёшей? - ухмылка заскользила на лице Конева. Он знал, что снова надавил на больное. - А ты что? Ревнуешь меня к нему? - покачал головой расстроенный Давыдов. - Потому что точно знаешь, что он больше мне соответствует? - Соответствует чем? По статусу? - хохотнул Юра. - Так иди и кичись этим в Харькове. Что же ты ото в них утаиваешь это? Или ты просто трус? Володя молчал, глядя на то, как Юру захлестывает все новая волна гнева. - Да… Да! Ты трус! Ты был таким в двадцать, ты остался таким в сорок! Ты сам себя боишься и стыдишься! Ты был готов жить с женщиной ради одобрения кого? Коллег? Отца своего? Вова сглотнул тяжелый ком в горле. Слова обдавали сердце пламенем, в груди полыхала обида и гнев: - А тебе стоит принимать твои таблетки почаще, может, станешь нормальным, - Давыдов и сам не понял, в какой момент его ладони переместились на воротник поло Юры, стискивая его изо всех сил. - А там и пить бросишь, и уважение среди коллег опять заслужишь. - И мужика нормального найду, - от напряжения у Юры едва ли не шел пар из ушей. - И тебе, - ладонь Юры медленно легла на грудь Володи, отодвигая его от себя. - желаю того же. - Если бы я никогда тебя не знал, я не стал бы таким! - не выдержал Давыдов, отбивая запястье музыканта от себя звучным хлопком. - Я ненавижу тебя за то, что ты дал мне обещание и не выполнил его! Голос Володи сорвался на бессильный крик, а вторая рука буквально вдавила спиной Юру в дверной косяк: - Лучше бы ты никогда не давал мне обещаний! Никаких! Потому что ты трепло, и ты не можешь их сдержать! Давыдов так сильно тряхнул руками, что в следующий момент голова Конева гулко ударилась о деревянную дверную коробку, а еще через секунду ладонь музыканта отвесила не менее звонкую пощечину Володе: - Приди в себя, ты просто бредишь, - на повышенном тоне грубо выдавил из себя Юра, замечая округлившиеся глаза Вовы. Руки Давыдова ослабили хватку, а сам он и правда слегка приспустил пар, потирая место удара. След от руки Юры горел под пальцами, а в ушах стоял звон. Все-таки Конев, хоть и слегка потерявший в весе, физически был сложен крепче и атлетичные, чем Володя. Его легкий, казалось бы, шлепок оказался не таким уж и слабым, а страх, внезапно подступивший к горлу Давыдова, будто бы напоминал, что вряд ли, если завяжется драка, Володя выйдет победителем. Мужчины стояли и смотрели друг на друга. Глаза обоих были широко открыты, напуганы и одновременно полны решимости, Юрина спина все так же упиралась в косяк, а Володя держал воротничок чужого поло в кулаках. - Если ты обо мне такого мнения, как я сейчас услышал, - Конев первым заговорил после бесконечного, казалось бы, молчания. - То вцелом больше я тебя в своей компании задерживать… не планирую. Постоянное и долгое общение с немцами русскую речь Юры угнетало. Он тяжело связывал буквы в слова, а слова - в предложения; всегда думал об окончаниях и предлогах, это было слышно. Но сейчас вся его речь была прямой и быстрой, как натянутая струна, будто шла сразу из сердца, минуя голову. - И знаешь, если у тебя не осталось ни одного друга, это что-то, да значит. Может, дело в тебе? - А Маша, - по-детски возразил Володя. - Маша не считается. Она такая же конченая, как и ты. Под стать тебе. Может, это двадцать лет назад в тебе и разглядела. Жаль, что вы не сошлись, были бы замечательной парой. Вова не знал, что ответить, и все так же стоял вплотную к Коневу, обтекая после его речей. - Я дождусь самолет в аэропорту, - тихо произнес он, пытаясь через силу разжать ладони. - И ни минуты больше здесь я проводить не намерен. - Да пожалуйста, - Юра с усилием оттолкнул от себя Давыдова, скрываясь за дверью. - У тебя 10 минут на сборы. И Володя, придерживая все еще горящую щеку, поплелся к оставшимся в дорогу вещам, впопыхах скомканным в углу шкафа. *** Жара не планировала сбавлять оборотов. Все начало июля прошло под температурой 37 градусов в тени, а к середине месяца обещали неутешительный прогноз: до 40. Всю дорогу Юра и Володя ехали молча. Давыдов судорожно пытался вспомнить, что же он забыл, собираясь в спешке. «Зарядку забрал, носки из сушильной комнаты забрал, ежедневник забрал… Или забыл?» - Возможно, я забыл у тебя свой ежедневник, - пожал Вова плечами, ерзая на заднем сидении. На переднее пассажирское он не сел, чтобы не нагнетать и без того недружественную атмосферу. - Пришлю почтой, мне не привыкать, - фыркнул Юра, едва не пролетев на красный свет и смачно выругавшись на немецком. Косела издали страшный скрип о мягкий асфальт, а багажник вильнул в сторону от резкого торможения. По инерции не следивший за дорогой Володя головой влетел в подголовник сидения спереди, да так, что верхний и нижний ряды ровных белых зубов скрипнули друг об друга. - Ты с ума сошел! - Давыдов потер ушиб на лбу, выглядывая между сидениями на дорогу. Каково же было его удивление, когда он увидел руки Юры, буквально вжавшиеся в руль, до того напряженные, что побелели костяшки. Запястья его сотрясались, пока он пытался судорожно провернуть ключ в зажигании, чтобы машина снова завелась. - Может, я поведу? - предложил Володя, слегка замявшись, что надавил на Юру, который и без того перепугался. - Ты не знаешь здешних правил, - спокойно ответил Конев, выжимая сцепление и переключаясь на передачу, увидев зеленый. Автомобиль проехал буквально пару метров, ровно встал в полосу и снова заглох. - Да еб твою мать! - Конев вышел из машины, включив красный треугольник «аварийки» и хлопнул дверью, пару минут стоя над открытым капотом, озадаченно почесывая затылок. Володя решил не отставать и вышел, все так же потирая голову. - Ты просто резко затормозил, вот она и перегрелась, - начал он объяснять, подходя к двигателю. - Надо дать ей остыть. По-немецки пунктуальный Юра махнул рукой перед лицом, рассматривая стрелки на наручных часах. - Тебе проще на такси отсюда, иначе приедешь позже, чем за час до конца регистрации. - На то ведь регистрация и начинается за пару часов до посадки, чтобы на нее можно было приехать в последний момент, - удивленно произнес Володя, бесцеремонно открывая водительскую дверь и усаживаясь за руль. - Могу себе позволить опоздать и приехать к концу. - Ты что делаешь? - захлопотал Конев, пока Вова уже завел машину и легко тронулся вперед на пару метров. - Садись, - похлопал Давыдов по пассажирскому сидению ладонью. - Ты планируешь платить штраф за то, что ты со своими украинскими правами будешь ездить? - нервно произнес Юра, не отходя от открытого окна. - А если вдруг у меня заберут машину? Что тогда? - За что? - отмахнулся Володя. - Я поеду нормально. Знаки здесь такие же, как и у нас. И знаки действительно были такими же. На самом деле, Володя любил ездить только по тем маршрутам, которые знал сам. Да и до приобретения новомодных навигаторов руки не доходили. Но и бумажные карты он воспринимал отлично, понимал, как строить маршрут, тем более, что эту дорогу он уже пару раз видел. Три педали смущали привыкшего к автоматической коробке передач Давыдова. Хоть и учился водить он на самом простеньком «Москвиче», и руки помнили механику вождения, но про себя Давыдов недобрым словом оценил то, как все-таки неудобно думать о переключении передач на каждом повороте и при каждой остановке на светофоре. Аэропорт Берлина виднелся большим конусом издалека, еще до подъезда к парковке. И с каждой секундой грусть, накатившая на Володю с новой силой, холодила его руки и ноги, несмотря на аномальную жару. На дороге вдали виднелись черные полосы от жары, которые исчезали при приближении к ним. Они завораживали Володю, отвлекали его от роившихся мыслей, и ему даже не хотелось спрашивать, что это такое и почему оно исчезает, словно их некогда крепкая юношеская любовь и доверие друг к другу. Исчезает тогда, когда так хочется посмотреть или потрогать руками. Почувствовать или осознать. *** - Наша компания приносит вам своё извинения, - на ломаном русском бормотала девушка, выписывая ваучер на отель. - Температура воздух слишком большая для полета, самолет не будет устойчивой в полете. Давыдов с недоверием косился на табло с отменой всех вылетов на сегодня. Аэропорт, всегда кишевший людьми, как упавшее яблоко - червями, казался светлым и совершенно пустым. - Вам должны были позвонить на телефон, - уверяла девушка, пока Володя проклинал себя за то, что указал украинский номер в анкете и даже не догадался приписать хотя бы Юрин для подстраховки. Вова лишь тяжело вздыхал, с грустью укатывая за собой оба чемодана по направлению к выходу, не зная, куда податься. Отель, на который ему выписали ваучер до следующего рейса по его направлению, находился дальше, чем дом Юры. Но мог ли он вернуться туда, в уютный и заваленный старым хламом, но уже такой холодный дом после всего того, что наговорил он утром? Наверное, мог. В этом доме была душа и атмосфера покоя, хотя о покое последние месяцы речи и не шло - он Володе только снился, а спал Давыдов мало и некачественно. Тем временем Юра не отвечал на звонки. Возможно, он уже и успел далеко отъехать, но это ведь не должно было стать поводом просто игнорировать? Вова тоже так думал, усаживаясь на тротуар парковки, решаясь набрать уже не ему, а в такси. *** Смеркалось. Оттого и в доме с незашторенными окнами спокойно можно было разглядеть сидящую за столом в кухне мужскую фигуру, залитую светом от тусклой лампочки в извитой люстре с разноцветными стекляшками под плафонами - остатками ссср-овского шика. Юра, скорее всего, курил - дыма издалека видно не было, но рука, то опускающаяся на стол, то резко взмывающая к голове говорила сама за себя. Ради интереса, разгрузив оба чемодана из багажника такси на землю, Володя медленно потянулся к телефону, набирая уже заученный наизусть номер в двенадцатый раз за последний час, слыша уже не гудки, а быструю женскую речь и звуковой сигнал, как будто бы сообщающий, что абонент уже недоступен. А абонент все так же сидел, даже не шелохнувшись. Он даже не знал, что ему пытались позвонить. Володя метался между желанием уехать в гостиницу и позвонить в дверь. Рука тянулась к дверному звонку, но пальцы все никак не решались нажать маленькую черную кнопку. Собравшись с мыслями, Давыдов опустил руки на ручки чемоданов, уже решаясь уйти и вызвать такси с соседней улицы, словно его здесь даже не было последние пару часов. Но сумка, что была поменьше и еле стояла на колесиках, медленно поползла по ступенькам вниз, издавая сразу грохот, скрежет и в конце громкий хлопок, словно от разбитого стекла. «Ноутбук», - только и успел спохватиться Володя, как дверь за его спиной приоткрылась, и Юрин глаз уже виднелся в щели. - Вова?.. - только и смог удивленно произнести Конев, пока сам Володя присел на корточки рядом с упавшим чемоданом. Он знал, что сказать, если бы он просто позвонил в дверь и Юра открыл. Возможно, он даже знал, что сказать, если бы Юра не открыл дверь, и пришлось звать его через окно. Но что сказать и как оправдать свое бесцельное и такое нелепое положение, когда его будто бы застали врасплох за попыткой кражи или взлома, Володя не знал. И слов не находил. - Я же говорил, ты опоздаешь на регистрацию, - заключил Конев. - Не было никакой регистрации, - нашелся Давыдов. - И рейса тоже не было. Сказали, по такой жаре самолет будет неустойчивым в полете. Юра призадумался и нахмурил брови. - Я думаю, с такой температурой под ним быстрее бы расплавилась взлетная полоса, - заключил он, открывая дверь пошире. Повисло неловкое молчание, которое Володя до того боялся прервать, что даже не вставал. Конев выглядел грустным, хоть и лица его видно не было, профиль, очерчиваемый тусклым светом из кухни, был сутулым и осунувшимся. - Я хотел… - руки Володи сжались на ручке чемодана. - Попроситься переночевать и уехать завтра. Все отели забиты под завязку, потому что на сегодня отменено много вылетов. В аэропорту дали только скидку на следующие перелеты. Сказать на чистоту, Володя не любил врать. Да и делал это плохо - старался скорее увиливать или недоговаривать, чем напрямую говорить не так, как оно есть, иначе либо начинал краснеть, либо перебирал в карманах любое наполнение: ключи, телефон. На совещаниях предпочитал крутить между пальцами ткань галстука. Юра быстро кивнул. - Конечно. Я, как видишь, пока себе никого… нормального, - он фальшиво прокашлялся, будто прочищая горло. - не нашел. Так что дом мой пока свободен. Сумерки стремительно сменились на темную глубокую темень, разрываемую лишь светом фонарей на узких улочках. Юра сделал вид, что не заметил торчащего из кармана сумки Володи ваучера. Володя сделал вид, что не увидел мельком на кухонном столе свой ежедневник.