Временные трудности

*** «12.Vlll.2006 Я никогда не мог подумать о том, что это случится. Я встретил его, встретил! Он такой… Взрослый. И я уже не такой молодой, конечно, но я даже не знал, что он стал такой статный, думает обо всех своих действиях, держит режим! Юрка и режим, Боже. Он на самом деле красив, да и потенциал, конечно, был виден сразу, еще тогда… 19 или 20 лет назад? Не могу все выразить сразу, он ночует у меня дома, я поверить не могу! Напишу об ощущениях завтра. С Игорем получилось некрасиво. Буду извиняться или нет - пока не знаю. Не хочу». «13.Vlll.2006 Напишу завтра, обещаю… сам себе. Не могу отойти». «16.Vlll.2006 Сегодня повздорил с Брагинским, ничего интересного не произошло. Считаю, что я прав». Юра неспешно перелистывал страницы, выкуривая уже четвертую сигарету подряд. Читал он по-диагонали, пытался найти заметки о себе, и находил, но бегло пробегался по ним глазами, будто крал чью-то тайну. Он не хотел бы влезать в жизнь Володи так бесцеремонно; он и не спрашивал разрешения читать; да и читать-то не собирался. Он вообще заглянул одним глазком на записи о встречах по работе и напоминания о конференциях, уже даже было успокоился, но тут обтянутый кожей именной ежедневник случайно упал со стола, и открылся с конца, задний форзац предательски выставил для созерцания рукописные «полотна» с датами. Оказалось, что если блокнот перевернуть вверх-ногами и начать листать с конца, там было много листов с записями по типу личного дневника, начинавшихся еще с 2005 года. Но самые первые, до августа 2006 года, Юра не читал, считая, что его это совсем не касается. «14.Xll.2006 Собираюсь к Юрочке. Он просил не привозить ему никаких подарков, но я все равно привезу, правда не знаю пока каких. Поеду в магазин выбирать с Машей, а может и без нее, по ситуации, потому что вылет уже скоро, не факт, что она сможет». Конев глубоко затянулся наполовину истлевшей сигаретой, переворачивая страницу. От ласкового прозвища «Юрочка» в уголках глаз собирались маленькие морщинки. «16.Xll.2006 Ума не приложу, что ему надо. Маша сказала, что можно зайти в магазин для взрослых, пошутила про немецкую порнуху и сказала, что ему понравится большой резиновый член, но я пока не готов дарить ему такое. Я даже не уверен, хочет ли он продолжать то, что мы начали тогда, 20 лет назад. Надеюсь на то, что мы хотя бы подержимся за руки. А с подарком вопрос решать нужно быстро: скоро вылет, а я в абсолютном замешательстве». Юра стряхнул пепел с сигареты под свой же смешок, мечтательно задумывалась. Сколько искренности было здесь, на бумаге, перед ним, прямо все Володины мысли - как дистанционная отсроченная исповедь. Давыдов же вряд ли думал, что однажды кому-то представится возможность прочитать об этих теплых и волнительных для него моментах. «20.Xll.2006 Я ушел в отпуск и весь день отвисал дома с Гердой, так прикольно, никуда не надо. Однажды я уйду на пенсию и буду проводить так все свои дни напролет». И приписка мелким почерком снизу: «Надеюсь, с Юрочкой». Несмотря на все ссоры, настоящий Володя, как думалось Коневу, был мягким и нежным, а может и просто слегка запуганным. Каким и был тогда, 20 лет назад. «23.Xll.2006 Прощаюсь с Гердой и лечу к Юрочке. Он пишет, что уже безмерно ждет моего приезда. Хочу сходить: на рождественскую ярмарку, посмотреть на Б/с, в бар с настоящим немецким вайценом. Юра обещал съездить в Дахау, так что там тоже хочу побывать. Напишу свои ощущения уже по прилету домой». Что за такое загадочное «Б/с»? Конев думал об этом, поджигая очередную сигарету, надеясь не сорваться в магазин за алкоголем. Останавливало его только то, что сегодня воскресенье, а до ближайшей заправки с мини-маркетом идти было около 40 минут в одну сторону. «Б/с? Боевая служба? Блок-станция? Да вряд ли бы Володя хотел на них смотреть», - думалось Юре, пока глаза его дальше скользили по странице с примятым уголком. «9.l.2007 Не описать как я уже скучаю. Только приехал, умаялся как собака. Новый год прошел отлично, даже слишком, мы сделали оливье и поставили елку с игрушками как из детства. Герда тоже скучала по мне, зализала мне все лицо на морозе, кожа на щеках пошла трескаться. Мы с Юрочкой вместе! Насколько мне не верится, что это происходит! Он стал таким пунктуальным и серьезным, держит режим, обещал подумать над визитом ко мне после того, как сделает всю работу. В Дахау мы съездили, он расстроился, но потом пришел в себя. Я бы очень хотел, чтобы он никогда не расстраивался. Все, я устал. Попробую прийти в себя и до завтра вспомнить все, что еще происходило, чтобы это записать и никогда не забыть». «10.l.2007 Много чего пытался за ночь вспомнить, так вот б/с мы так и не посмотрели. Зато ходили в штаб прайда, там много людей таких как я и Юра, они не боятся себя и…». Жуткий грохот раздался эхом и за секунду достиг Юриного уха. Конев подорвался, захлопнул ежедневник на полуслове, вмиг преодолел расстояние до входных дверей, одним глазом через щель пытаясь высмотреть кто или что наводит такой страшный шум в выходной день, еще и вечером. Ненароком вдруг еще и соседи жалобу напишут. *** - Нет, не ноутбук, всего лишь рамка с фотографией, - хмыкнул Володя, осматривая осколки, въевшиеся мелкой крошкой в ворсистый шерстяной свитер, обмотанный для амортизации вокруг ноутбука. В его руках красовался деревянный ободок от рамки с зацепленной за него фотографией, где они вдвоем с Юрой лежат на кровати и дурачатся, показывая языки в камеру. - На счастье, - Юра скрестил руки на груди. От былого напряжения остались лишь отголоски. Вся обида Конева будто нивелировалась записями, которые он успел прочесть. А ярость Володи испарилась с жарой, из-за которой он так и не смог улететь. Но говорить настроя будто бы не было ни у Володи, ни у Юры. - Я устал, - заключил Давыдов, усаживаясь на все тот же злополучный край кровати, где сидел еще до сегодняшней дневной ссоры. - Можешь лечь спать, - Конев облокотился на полупустой платяной узкий шкаф, не рассчитав своего веса и едва не повалившись вместе с ним, когда панели из ДСП пошатнулись. - Спасибо, кэп, - отсалютовал Володя, падая спиной на матрас. Спать хотелось ужасно, пропорционально тому, как пульсировали виски, нагнетая головную боль. Постельное оказалось аккуратно застеленным, но не поменянным. А прикроватная тумбочка, в которой покоился Володин ежедневник - полуоткрытой. Но до того ему не было дела - все, на что хватило Давыдова, это свернуться в калачик и первый раз за много дней за секунду уснуть. Юра тихо вышел из спальни, прикрыв за собой двери. Он был несоизмеримо доволен тем, что на улице стояла жара. Хотя бы сегодня. В тот самый день, когда отмена рейса была как нельзя кстати. *** «15.Vl.2007 Все мои записи теперь почти только о Юрочке. У меня ничего интересного не происходит. Он работает, я сижу дома как курица-наседка. Сегодня готовил куриный суп с рисом. Хотел с макаронами, но не нашел ни в одном из ближайших магазинов маленьких, только спагетти, как же скучно живут немцы! Будем в Берлине - куплю пакет с макаронами-буковками. Юра красиво играет, правда недолго, и больше матерится. Матерится, кстати, ему идет меньше, чем играть». Юра хохотнул, бросая беглый взгляд на часы. Три часа и пятнадцать минут ночи ощущались примерно как двенадцать - детское время, в которое он уже привык бодрствовать. Конев знал, что как только Володя вспомнит про блокнот, больше Юра его прочитать никогда не сможет. По-хорошему, не стоило бы и сейчас заниматься такими вещами - лезть в дебри такой родной, но все же чужой души; но хуже, чем было сегодня, да и вообще последнюю неделю, уже и правда вряд ли будет. Если бы Володя уехал с ежедневником, шанса даже немного узнать, что у него в голове, не осталось бы. А если Давыдов обидится - он все равно уедет и заберет блокнот с собой. - Я же ничем не рискую, - сам себе отрапортовал Конев, перелистывая на свежую страницу. «23.Vl.2007 Скучаю по Герде безумно, ей бы здесь и правда понравилось. Мы бы с ней бегали в парке, я бы выдыхался больше. Но пока везти боюсь - вдруг с Юрой не срастется. По правде, уже трещит по швам. Я стараюсь не давить на него, но он уж слишком уходит в себя и пытается сделать так, чтобы все было идеально. Иногда мне кажется, что и не делает ничего, потому что знает, что идеально не будет. Завтра у него прослушивание, сделаю ему сюрприз - приготовлю его любимую лазанью! Но просить помощи не буду! Все-таки сюрприз должен быть сюрпризом, неожиданным и незабываемым». Та лазанья и правда была незабываемой. Вся распадалась на части, потому что макаронные листы не размякли и хрустели на зубах, мясо пригорело с одной стороны, а под конец в соусе обнаружились штук 5 волос. Но Юра ел. Ему не было вкусно, но так отчаянно на него смотрел Володя влюбленными глазами, что пришлось просить добавки. А сам Давыдов то и дело интересовался «вкусно ли?», хотя сам объективно понимал, что это невкусно не потому что он не любитель национальной кухни Италии, а потому что получилось откровенно далеко от оригинальной рецептуры. Время шло стремительно под такое наполненное искренностью и интимностью чтиво. «Лучше любого самого сопливого романа», - про себя отмечал Юра. Только вот ни один сопливый роман так и не сумел вызвать у Конева ощущение бабочек в животе. Он не замечал, как то по-подростковому улыбался в ладонь, то жмурил глаза, даже когда читал о не самых приятных для себя вещах. «24.Vl.2007 Юра уехал на прослушивание, а я все так же сижу и скучаю. Сказал ему, что верю в него, но сам понимаю, что одной веры тут мало, и боюсь услышать, что его не взяли или отказали в контракте» И ниже приписку другой ручкой, уже сделанную будто впопыхах: «Пришел домой, поплакал, вызверился на меня. Как же я устал. Буду думать что делать». Сигарета тлела уже на уровне фильтра, а глаза, до этого быстро скользящие по строкам, углубились в чтение каждой отдельной строки: «25.Vl.2007 Я придумал, взял билеты нам во Фридрихсхафен на конец месяца! Это будет наша небольшая годовщина, ведь 30 июня мы заложили капсулу времени, а 29 провели ночь под ивой. Я надеюсь, что путешествие обрадует Юрочку, и он не скажет, что я снова не поинтересовался у него чего он сам хочет. Хотя он и не замечает, что я интересуюсь, а он просто молчит. Ну если молчит, то я же волен делать все, чтобы только обрадовать его. Ну и отвлечь его от алкоголя, конечно. Он пришел такой пьяный и целую ночь дышал на меня своим перегаром, я и сам немного захмелел. Ну и ладно. Надеюсь, ему станет лучше». Юра призадумался, читая одну и ту же строку уже в десятый раз, пытаясь уловить ее смысл. Билеты? Фридрихсхафен? Когда? Почему они не поехали? «28.VI.2007 Сдал билеты. Лечу к Брагинскому на переговоры по поводу фирмы. Хорошо, что не сказал Юрочке про поездку, он бы точно расстроился. Зато теперь денег должно быть достаточно, возьмем отпуск и уедем на пару месяцев, а может и до конца лета. Хотел бы попутешествовать, съездить во Францию, поесть круассанов и посмотреть на эту самую башню. Там романтично, Юрочке понравится, я уверен». Юра читал будто бы не о себе. Это все происходило за его спиной? Снова его никто и ни о чем не спросил: хочет он, не хочет он. Оттого Конев был настолько распираем ощущением несправедливости, что дернул страницу с легким хрустом - оторвал нижний внешний ее уголок. Но был бы Юра так возмущен, если бы его просто так позвали в путешествие по Европе? Отвезли к альпийским лугам или Эйфелевой башне? Отвезли без злых или корыстных умыслов, просто так, чтобы настроение его поднялось? Только на этом моменте Юра опомнился и подумал о том, что лучше бы он этого не читал. Не знал о путешествиях и не чувствовал себя виноватым. «01.Vll.2007 С Машей так и не встретились - она увезла малого к морю. Но кажется мне, что поехала она налаживать свою жизнь личную - может, и мужика нормального нашла. Слишком уж веселая она была по телефону, ну или это просто перебои со связью, не знаю. Я думаю, мне стоило побыть в Харькове подольше, сослаться на то, что возникли проблемы с кредитом или мамой. Соскучал по ненапряжному холостяцкому одиночеству. Хочется не грузится хотя бы пару дней. Но Юрочку одного оставить не могу. Если оставлю, наверное, эта вся заварушка кончится. И мы станем чужими. Ему ведь непонятно, что мне тоже очень тяжело. Еще и ноги отекли в самолете». «Заварушка». Вот такими Володя считал их отношения? Достойными быть названными «заварушкой»? Лучше, конечно, подошло бы определение незакрытого гештальта, хотя бы звучит не так обидно и обесцененно. Напряженный Юра с трудом заставил себя дочитать до конца разворот. «03.Vll.2007 Спал целый день. Ну как спал, дремал. Юрочке, вроде бы, лучше. Не знаю. Надо придумать поездку». «04.Vll.2007 Юрочка готовит, а я только проснулся. Пахнет вкусно. Его настрой с каждым днем все лучше и лучше. Наверное, помогает моя любовь. Однажды он ее оценит. “Кроме любви твоей мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых“ не помню, кто написал, но в голове все крутится и крутится, лень искать в интернете. Сегодня позову Юрочку провести мне экскурсию по б/с, я читал про нее, интересно. Он явно знает про нее больше, вот бы только не было жарко». Это была последняя запись. Остальные страницы, вплоть до пласта с планированием деловых встреч и совещаний, были пусты - ждали своего часа. Записей за последние несколько дней их ссор не было. «Оно и к лучшему», - Юра опустил давно истлевший бычок в пепельницу. Зато для Конева явным стало одно: их отношения явно нужно было менять. В худшую или в лучшую сторону? Неважно. Но оставаться в таком подвешенном состоянии не хотелось ни одному из мужчин. Ранний летний рассвет прочертил тонкую розовую полосу на истертом за много лет дубовом паркете, и Юра вспомнил о времени. «Почти пять», - неохотно сказал он сам себе, захлопывая блокнот, пытаясь высмотреть на корешке явно бросавшуюся в глаза надорванную страницу. Но думать о том, как скрыть свои «следы преступления», уже не мог: в голове прокручивался рой мыслей, которые он все пытался унять. Поездки, желание Володи остаться в Харькове, его скачки настроения, слова, которые он говорил сегодня, да и вчера тоже, да и позавчера… Не коррелировали друг с другом. Будто все это было преподнесено до Юры разными людьми. Рассвет наступал стремительно, и Юра явно понимал, что вряд ли ему удастся уснуть, когда снова станет жарко, а солнце будет назойливыми лучками пробиваться в окно. Усталый, но довольный, как слон, он медленно плелся вверх по лестнице, застопорившись в коридоре, решая, куда пойти ложиться - пойти на попятную и лечь к Володе, или же снова ютиться на диване в кабинете? На диване уже привычнее, спокойнее, но Володя и его мысли, чувства, которыми он, сам того не зная, поделился с Коневым, все еще отголосками проявлялись в голове. Юра вспомнил и их юношеские письма, со времен которых почерк Вовы стал острее, но не потерял своих размеренности и нажима, и его слова в их встречу после долгой разлуки. Мечась между двух огней, Юра принял единственно верное решение: в первую очередь, пойти в туалет. Конев давно не чистил зубов перед сном, но уже мучал щетку почти десять минут, расфокусированным взглядом упираясь в зеркало, обдумывая свое решение, словно от этого зависела вся его жизнь. Хотя, может быть, он не брался утверждать, это стало бы отправной точкой к примирению. Прошло, казалось бы, две секунды. Юра просто неудачно моргнул. И открыл глаза уже на своей половине кровати, когда укрывал Володю краем одеяла: - Все прочитал? - с ухмылкой отозвался Давыдов, отчего музыкант в первую секунду вздрогнул так, что чуть не упал с кровати, а уже во вторую хотел провалиться под землю. И в третью решил принять игру: - Мест в отеле не было, говоришь? И дали только скидку на следующий перелет? Повисла тишина, после которой пространство уютной спальни залилось звонким смехом двух мужчин. Володя давно не видел Юру хохочущим от всей души, настоящим… Счастливым? Хотя бы в моменте, но да, радостным, словно ребенок. - Прости, мне не стоило лезть в твои вещи, - Конев откинулся на подушку и сладко потянулся, косясь глазами на Володю. - И я не про приглашение в отель. Его ты сам оставил на виду, оно торчало прямо из наружного кармана чемодана. - И почему же ты ничего не сказал? - прищурился полусонный Володя, присев на постельном, обнаруживая, что все еще остался в своей уличной одежде, которая от припухлости после сна впивалась в кожу на животе. - Сам не знаю, - Юра пожал плечами. И он и правда не знал. Возможно, чувствовал вину за все сказанное и… за ежедневник. - А ты зачем приехал обратно? Ты же собирался «ни минуты больше не оставаться в моем доме», так? Давыдов смутился, попутно стягивая с себя футболку: - Вернулся за ежедневником, - сухо ответил он. - Ну и не хотелось ночевать в каком-нибудь клоповнике без кондиционера. - Но ведь у меня тоже нет кондиционера, - заключил Юра с улыбкой. Володя стянул с себя шорты, чувствуя облегчение, потирая ладонью красные писаги, оставшиеся от нетянущейся ткани: - Ты не понимаешь, это другое. Давыдов часто думал о словах Игоря, сказанных лишь единожды, когда он в очередной раз оправдывался, почему не бросил жену, но и до сих пор позволял себе шляется не по самым светским местам. «Каждый преступник хочет быть пойманным». Думал Вова не в том, конечно, контексте, а скорее применимо к своему личному дневнику. Он не знал, кто и когда прочтет его. Но мысленно надеялся, что его излития души на бумагу, хоть и краткие, помогут справиться с тревожностью и позволят смотреть на свои поступки со стороны, и когда-то он сможет не объяснять своих чувств и эмоций, а всего лишь подарит или даст прочитать свои записи психологу или близкому человеку. Конечно, он не хотел, чтобы Юра знал многих вещей. Но когда они как-то сами собой уже были открыты, как случайно упавшие на пол карты в покере, с души будто свалился камень. Одной проблемой стало меньше. Тем временем Юра перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее на уже будто чужой для него кровати, с полностью пропахшим одеколоном Володи постельным бельем, рассматривая розовые и желтые полосы, отбрасываемые разгорающимся рассветным солнцем через облака на обои и штукатуренный потолок, и думалось Коневу, что давно не засыпал вот так - в теплой кровати, на мягком матрасе… Что самое главное, не один. - Конечно, мне ведь не понять, - зевнул Конев, наполовину теряя смысл нити разговора. - Это сложно для моего пропитого мозга, так? - Я не так сказал, - пробурчал Володя, поворачиваясь спиной к спине Юры, сбрасывая с себя одеяло, чтобы снова не проснуться в липком поту от неимоверной духоты. - Заканчивай перевирать. Я о таком даже не думал. Между прочим, ты мне обещал не курить, хотя бы дома. Из-за тебя теперь подушки будут пахнуть пепельницей. - Хочу напомнить тебе, кто здесь планировал уехать и больше никогда не возвращаться, - бросил через плечо Юра. Говоря начистоту, разговор их не был обидным, потому что никто не повышал тон. Скорее, общались мужчины просто с легкой ноткой издевок друг над другом. В воздухе витала атмосфера отсроченной обиды, прямо как тогда, в день, когда Конев бросил в Володю яблоком за медленный танец, подаренный не ему… А ведь это было почти двадцать один год назад, даже больше! Но помнилось так ясно и четко, что позавидовал бы любой документальный фильм. - Я так понимаю, ты еще осуществил не все, что запланировал в Германии, - осторожно начал Юра, пытаясь неявно попросить Володю остаться еще ненадолго. Или надолго. Будет зависеть от обстоятельств - так решил Конев. Давыдов хмыкнул: - Просто хочешь, чтобы я остался? Музыкант залился краской, но даже не обернулся на Володю: - Я не так сказал. - Ты вообще ничего по этому поводу не сказал, - кивнул Вова. - Я додумал сам и спросил. - Не знаю, - протянул Юра наигранно. - Просто у тебя тут осталось еще много запланированного… - Я понял, - Володя рассмеялся, осторожно поглядывая на спину Конева через плечо, медленно ворочаясь с бока на живот, подложив под щеки свои ладони: он любил так лежать и засыпать, слегка покачивая запястьями, будто убаюкивая себя. - Тогда сегодня опять тебе придется провожать меня. В глазах уже было расслабившегося Конева встал немой вопрос, он повернул голову к Володе, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, пока тот уже его перебил: - Сдавать билеты. - Вызывать такси ты уже тоже научился, я тебе не нужен, - Юра закатил глаза, испытывая смутную бурю эмоций внутри: с одной стороны, он не хотел, чтобы Давыдов оставался, ведь это все, по его мнению, будет повторяться из раза в раз - такие разговоры, как были вчерашним днем, крики, скандалы. С другой стороны, вот он, Володя, лежит рядом и снова заставляет чувствовать себя хоть на секунду живым и чувствующим хотя бы что-то. И даже ничего плохого о нем не говорит. Просто уже начинает сам себя убаюкивать. И даже не обиделся на то, что его ежедневник кто-то позволил себе прочесть. - Ах да, не волнуйся, - вздохнул Юра как бы невзначай. - Я прочитал только со дня нашей встречи. Все, что было до меня, остается временем «до меня». Это не мое дело. Так что не знаю, про что там, но можешь не переживать - мне это неинтересно. И интересно Коневу на самом деле не было, даже на секунду. Это была другая жизнь Володи, в которой он был один и мог делать все, что было угодно его душе. Вова снова пожал плечами и утвердительно промычал, пока Юрины веки наливались свинцом усталости и окончательно схлопывались. - Что такое «б/с», - в легкой полудреме поинтересовался Конев. - Берлинская стена, - коротко бросил Володя, совсем не замечая, в какой момент одна из его рук перемещается на кожу спины Юры, поглаживая выступающие ребра. Музыкант затих и был захвачен в плен утренней дрёмой после бессонной ночи и явно неспокойного предыдущего дня. Рука Давыдова медленно притянула Юру подальше от края кровати. Поближе к сердцу Володи.