Временные трудности

*** За играми в «Монополию», карты и шахматы пролетали дни, нещадно складывающиеся в недели. Радовало одно: эти же дни проходили в общении, радости и азарте, отчего с каждым днем в глазах Юры по чуть-чуть появлялся маленький огонек. Часы пролетали мимо них, увлеченными то беседами на абсолютно разные темы, то ситуацией цуг-цванга. Более того, Конев, с подачи Вовы, конечно же, возобновил сессии с Ангелой - нечасто, но беседовал с ней либо по «Скайпу», либо вживую приглашал домой на чай. На улице, после долгой и невыносимой жары, одним ленивым и ничем не примечательным днем захлестал ливень. Крупные капли барабанили по крыше и отливу над входом, в небе виднелись проблески молний, а раскаты грома ударной волной обрушивались на слух Володи, который замечал, как часто вздрагивал от них Юра. Середина дня была больше похожа на сумерки: тучи спрятали за собой и лазурное небо, и яркое солнце, и даже белый полудиск растущей луны, еще утром серебрившийся над горизонтом. Заслышав первую капель, Володя потянулся к оконной ручке за своей спиной и медленно опустил ее вниз, пока Юра, откинувшийся на спинку стула, тяжело и звучно втянул ноздрями воздух: - Обожаю дождь, - признался музыкант, прикрыв глаза. Пальцы Конева сомкнулись в замок, и только подушечки больших в такт каплям барабанили по тыльным сторонам ладоней: - Однажды я потерял вдохновение прямо в процессе заказа. Причем не просто заказа, а самого первого заказа после моего выпускного! Это был мультик про каких-то животных, я точно не помню… И я бы бросил и не дописал, если бы не дождь. Один из карих глаз приоткрылся и ищущим взглядом пробежался по столу и кухонному гарнитуру. - Он был такой мелкий и ритмичный, что под него писалось как под метроном. Только вот метроном работает на одной частоте, а это было… как эдакая импровизация! Володя ухмыльнулся: - В детстве я смотрел на облака и воображал, на что они похожи. Собаки, крокодилы, - он вздохнул, легко смыкая веки и заводя ладони за голову, чтобы помассировать задубевшую от статичной позы шею. - Мама всегда говорила, что я тот еще выдумщик. Конев неподдельно рассмеялся, отрывая поникший взгляд от зашторенного крупными каплями окна. - По тебе и не скажешь. Ты всегда был в моих глазах таким… Наверное, взрослым? Чересчур серьезным? - Просто на фоне меня ты всегда выглядел слишком несерьезным, - пальцы Давыдова скользнули вдоль ушей, еще больше растрепав и без того лохматый и порядком отросший чуб на затылке. Юра зевнул, болтая стопами под столом из стороны в сторону, то разводя их, то соединяя вместе пальцы ног. Это движение никогда не имело цели: скорее сам процесс уже был удовольствием; удовольствием, схожим с тем, что получает школьник от того, как срывает зубами очередной огрызок ногтя во время контрольной работы по математике. После этого как будто… лучше думалось? Да и не только думалось. Засыпалось под это действие тоже очень даже ничего. *** - Ты не находишь ничего странного в том, что постоянно двигаешь ногами? - спокойно уточняла Ангела между делом. Ее уединенный и очень уж маленький на тот момент кабинет, вмещавший всего два кресла и небольшой письменный стол, казался тогда Юре давящим. Способствовало все: и светло-серые, словно бетонные, стены, и этот офисный потолочный светильник, который было бы извращением называть «люстрой», и этот голый чахнущий фикус в самом углу, отражавший все его душевное состояние. Юра считал себя человеком искусства, хоть и не изобразительного; но все же брался абсолютно точно сказать, что методы такого внимательного и квалифицированного психотерапевта да и просто хорошего человека - Ангелы - совсем уж никак не гармонировали с окружающей картинкой. Однажды, кажется, на прошлой неделе, он упомянул об этом невзначай. Женщина лишь промямлила что-то подозрительно схожее по смыслу с фразой «приму к сведению». Больше об этом на тот момент они не говорили. Это была их четвертая или пятая частная сессия - сам Юра не считал номинально, и не считал нужным запоминать количество. Платил он сразу после встречи и никогда не оставался должным - этого знания ему было вполне достаточно. - Я часто делаю так, когда мне… - Конев призадумался, останавливая хаотичное движение стоп, элегантно закидывая ногу на ногу, чтобы скрыть то и дело порывающуюся сделать рывок вверх лодыжку, - …скучно? - Или не совсем скучно? - Ангела оперлась локтями на выпрямленные колени, наклоняясь корпусом вперед, принимая позицию примерного слушателя. - Вернее, совсем не скучно. Можем ли мы немного поговорить о твоем детстве? Юра неуверенно кивнул. - С какого возраста ты себя помнишь? - в руках психотерапевта снова оказался толстый исписанный наполовину блокнот с кучей торчащих стикер-лент около корешка. Разговор был приятным, хоть и недолгим, ведь Ангеле хватило всего пары минут, чтобы точно заключить: - Тебе не скучно, - прервала она рассказ Юры о том, как отец принес ему с работы игрушечную железную дорогу на аккумуляторе: не просто дорогую, а дорогущую по тем меркам, забаву с раскладными и составными рельсами, из которых можно было проложить длинный маршрут из спальни в кухню, откуда мама разворачивала маленький поезд с двумя вагончиками и отправляла ехать обратно, пока не садился заряд, и маленький Конев не бежал к папе, настрого запретившему мальчугану самому лазить в проводку и тем более даже близко подходить к розеткам. И были у той железной дороги зеленые вагончики с серыми колесиками, и, кстати, сам Юра вцелом очень уж любил зеленый цвет… - Юрий, - ребро ладони Ангелы неожиданно близко и резко оказалось у самого носа Конева, выводя его из транса. - Юрий, ты меня слышишь? Мужчина утвердительно качнул головой: - Я немного увлекся и задумался, виноват. О чем мы говорили? Психотерапевт вздохнула и поудобнее села в кресло, поглядывая на наручные часы: - Я сказала, что тебе не просто скучно, когда ты это делаешь, ты так себя успокаиваешь. Юра недоверчиво вздернул бровь: - Какое отношение моё качание ногами имеет к успокаиванию? - Ты себя «баюкаешь», - женщина утвердительно кивнула. - Да, определенно! Как будто пытаешься этим занять себя настолько, чтобы не замечать стрессовых факторов вокруг! Похоже на то, как матери качают своих детей, чтобы их успокоить. - В русском есть такое выражение… Сейчас вспомню!.. - фыркнул музыкант, прикусывая губу. - …«Притянуть за уши», вспомнил! Так вот, мне кажется, ты «притягиваешь за уши» то, чего нет. Ангела понимающе кивнула, не сводя глаз с лица Конева. А после медленно переместила взгляд на то и дело подергивающееся мужское колено. Юра смутился и затих. - Я думаю, тебе есть о чем подумать, Юрий, - женщина миловидно улыбнулась. - Когда тебя ждать в следующий раз? Конев засуетился, потягиваясь к портмоне в заднем кармане широких свободных брюк, вытягивая оранжевую купюру почти неглядя, словно другого номинала у него в кошельке и быть не могло, протянул ее женщине. - Не раньше среды, - коротко ответил он, унимая дрожь в дергающейся ноге, словно жившей своей жизнью, стоило Юре только позволить мыслям на секунду взять верх над его сознанием. - Я не беру денег из рук в руки, ты же знаешь, - фыркнула Ангела, указывая ручкой на стол. - Оставь там. А после как ни в чем не бывало продолжила: - Четверг после 18:00 подойдет? *** Давыдов потряс изрядно потрепанный внешне радиоприемник и пытался нажать сразу все кнопки, надеясь услышать хоть какой-нибудь звук, под который можно было бы затеять мытье посуды. - Ох, можешь даже не пытаться, - крикнул ему со второго этажа Конев, услышав очередной шлепок по корпусу. - Помнишь, в детстве мама всегда просила тебя отключать электронику, если началась гроза? - Ты серьезно выключил свет на время грозы? Ты веришь в эти сказки про шаровую молнию или что? Пока Давыдов все еще тщетно вертел в руках приемник, музыкант с улыбкой на лице оперся на перила лестницы и свесил голову вниз: - Я? Не верю. А вот Германия - верит, и отлично справляется с отключением без моего согласия. - И что теперь? - Теперь мы просто будем ждать, пока не закончится гроза, - Юра легкими шагами спустился на пролет ниже и уселся на одну из деревянных ступенек. - Это лучше, чем остаться без коммуникаций на несколько дней из-за непогоды. - Но ведь если оборвутся провода, - нахмурился Давыдов, ставя приемник обратно на столешницу, - то какая разница, будут ли они под напряжением или нет. Это немного… Нелогично? Не находишь? Юра отмахнулся: - Я не вдавался в такие подробности никогда. Я и повлиять-то ни на что бы не смог, меня не спросили, хочу ли я сидеть без телевизора или света. Конев вытянул руки вверх, потягивая спину, пока Володя уселся за обеденный стол в полумраке: не было понятно, надвигалась ли ночь, или просто сгущались тучи. - Зато у нас есть возможность устроить романтический и холодный ужин при свечах, - предложил Юра. - А потом при тех же свечах поиграть в шахматы. Как тебе идея? Давыдов натянуто улыбнулся: - Для ужина нужно помыть посуду. - И что же тебя останавливает? По-правде, останавливал лишь один факт: Володя не особо горел желанием оставаться один на один со своими раздумьями. Музыка, мусорные ток-шоу или даже просто бубнеж радио на фоне заставляли его чувствовать себя не таким одиноким, а еще у них было чудесное свойство - они не замолкали надолго. Ровно настолько надолго, чтобы хватило погрузиться с концами в свой темный омут роившихся мыслей, и не отходить до самого утра, ворочаясь в жаркой и неудобной постели. - Люблю делать неприятные дела под что-то. Отвлекаюсь - и время как будто быстрее проходишь, - мужчина предпочел объяснить это так, нежели вдаваться в и без того, скорее всего, известные музыканту подробности. - Понимаешь, да? Юра неуверенно, но кивнул. Ради видимости хотя бы небольшой поддержки с его стороны. Он надеялся, что его так же поддержат в его кризисный момент, а может и чувствовал вину и долг за то, что уже получал утешение и жалость к себе. *** Володя и сам не понял, когда случилось то, что случилось. В один момент он сидит на кухне и думает о горе посуды и благодарит Бога за то, что на время грозы в Германии не отключают хотя бы воду. А уже через секунду Давыдов с интересом рассматривает разбросанные по полу листы с совершенно непонятными ему нотами, среди вороха которых Юра ищет на коленях что-то определенное. - Есть замечательное произведение, - увлеченно бормотал Конев, пока раскат грома проглатывал в себе звучание фразы настолько, что Володя вряд ли бы смог разобрать его, если бы не сидел так близко к мужчине на паркетном полу его все еще пустого кабинета. Глаза Юрины горели: он откидывал за спину целые стопки ненужных листов, что еще пару месяцев назад с остервенением трамбовал в коробки, спрятанные под диваном. Многие партитуры были порваны или помяты. Части некоторых найти было возможно только по форме края огрызка бумаги. - Вот оно! - взбудораженно протараторил музыкант, размахивая рукой с зажатыми между пальцев листами у себя над головой. - Замечательно звучит в оркестровом исполнении, но и так, я думаю, будет славно. Если я вспомню, конечно, как играть. Володя прищурился, пытаясь в полумраке рассмотреть хоть что-то из записей в Юриных руках. Чайковский П.И. Увертюра «Гроза».