Временные трудности

В один из дней Юра не позвонил. Володя занимался привычной ему рутиной перед разговором сразу после сна: почистил зубы и хотя бы минимально зачесал наверх отросшие пряди волос, которые неплохо было бы уже подстричь; ополоснул в той же раковине чашку из-под чая, которую уже неплохо было бы потереть губкой от легкого коричневого налета; взбил подушку и застелил одеяло, белоснежный еще неделю назад пододеяльник которого было бы неплохо попросить поменять. Много чего, на самом деле, было бы неплохо сделать, по мнению Давыдова. И камень с души бы ушел, и спал бы, может, поспокойнее. А так сейчас едва сдерживается от нервного срыва, мечется между двумя огнями: стоит ли рассказывать Юре о своем маленьком секрете, или все же лучше забыть об этом, как о пьяной галлюцинации. «Ну однажды ведь точно придется рассказать. Может, чем позже, тем лучше? Это уже будет давно, уже все будет хорошо», - крутилось в голове у Вовы. Но, как ни крути, «хорошо» не будет, пока он ночью подрывается от очередного кошмара и в глаза Юрки даже через экран смотреть не может. Оттого и думал о совершенно ином выходе из замкнутого круга самобичевания и вины: находить в Коневе недостатки. «Были ли они у него? Пф, да полно!» - сам с собой говорил Вова, усаживаясь на кровать и укладывая ноутбук на колени. - «Он стал таким… неглубоким человеком! В нем же совершенно ничего нет. Ни желания работать, ни манер - одна бестактность. И я тогда был пьян, я вообще так-то не знал, что делаю». Но убедить себя в том, что он совершенно ни в чем не виноват, или хотя бы как-то скомпенсировать свой поступок все так же не получалось. Уже по привычке зайдя в диалог на синем фоне и нажимая на кнопку вызова с синей иконкой телефонной трубкой, Володя с удивлением обнаружил, что Юрки в сети не было - почти всегда зеленая точка онлайн-статуса превратилась в красную с подписью «не доступен». «Спит, наверное», - пожал плечами Давыдов, думая о том, чем же заняться во внезапно освободившееся для него время, о котором еще вчера он мог только мечтать. Других дел, помимо общения с Коневым, было по горло - уже который день на телефоне висел пропущенный от Маши и пару сообщений, и, как оказалось, лишь созерцание одного «срочно перезвони» может вызвать такую страшную тахикардию и потемнение в глазах. «Может, она все узнала?», - размышлял Вова, пока долгие гудки в трубке растягивали секунду на целую вечность. - «Она же язык за зубами держать даже не умеет!» Сидорова отвечать, видимо, и не планировала. Еще и усугубляло, что Юры нет на привычном месте, а она совершенно никак не реагирует и на второй, и на третий звонок. Тяжелая тревога снова опоясала грудь, сжимая ребра до той боли, которую Володя не чувствовал уже очень давно. С этой же болью пришлось встать с постели, послоняться бесцельно по комнате от кровати до двери и обратно, обдумывая все варианты развития событий, один хуже другого, так и норовивших выскочить на первый план, чтобы заманить в очередной омут паники. Но, как оказалось ближе к вечеру, Дима приболел, о чем Маша соизволила сказать спустя несколько часов после своего сообщения, весело набирая номер после 10 пропущенных от Володи: - Ох, я просто хотела спросить, может, у тебя где-нибудь завалялись антибиотики, - с ноткой смеха в голосе бормотала Сидорова, гремя кастрюлями на заднем плане. - Не тащить же его в поликлинику?! Там же столько бацилльных этих, представляешь, можно еще больше заболеть. Но ему уже лучше, мы сходили… - Это все, что ты хотела спросить? - перебил хриплым голосом весь изведенный за день в тишине Володя. - …Ну вообще да, - осторожно произнесла Маша, на пару секунд замолкая. - А что? Должна была спросить что-то еще? - Нет, - утвердительно кивнул Давыдов, забывая, что сейчас его никто и не видит, но с таким облегчением выдыхая. - Совсем нет. Сидорова как ни в чем не бывало продолжила: - Сходили с ним на рынок вместо поликлиники… Ой, Володь, столько шмоток ему к первому сентября насмотрели! А он все заладил - джинсы ему подавай! Представляешь, что ему в школе на его джинсы скажут? Куда он их носить будет, а? Нет, я понять не могу, вот ты мне скажи, разве джинсы удобнее нормальных черных брюк? А? Это же школа, а не подиум! Давыдов, целый день проходивший с мигренью от напряжения, угнетенный мыслями о том, что все узнали его тайну, словно вор, которого поймали за руку, лишь согласно мычал и с облегчением даже не слушал, о чем говорила Сидорова. - Нет, ну ты скажи, я что, не права? - Права, - поддакивал без понимания сути разговора Вова, краем уха услышавший доносящееся из другого угла номера такое долгожданное «О-о». Володя только сейчас обнаружил себя стоящим около двери в ванную, уперевшимся лбом в едва ли не картонную проминающуюся от любого, даже самого слабого усилия, плоскость. Слушая Машу, он мысленно мечтал поскорее этот разговор закончить и посмотреть, кто же пишет. Ответил ли ему Юра? Хоть умом он и понимал, что вряд ли ему вечером кто-нибудь кроме Сидоровой, висящей на трубке, еще может написать. В несколько уже осознанных, а не сделанных в тумане разума, шагов Давыдов оказался у кровати с ноутбуком, прижимая телефон ухом к плечу, чтобы как можно скорее открыть крышку и держа гаджет на весу хотя бы просто посмотреть, от кого пришло сообщение. Как оказалось, Юра ответил. YuriKo: «Извини, сорвали на работу к 6 утра :-( Если не занят, могу позвонить» На душе медленно становилось хорошо. И даже заледеневшие ладони потеплели. И Машины недовольства вдруг стали какими-то не такими уж и бесящими. Осталось только Машу, не на шутку разошедшуюся, как-нибудь сплавить. И стоило только Вове подумать об этом, как в трубке прозвучало низкое «Привет» и отвратительные, как показалось Вове, чмоканья. - Ну все, Сашка пришел, я тебе потом перезвоню! - бросила вмиг расслабившаяся, судя по тону, Сидорова, сама едва успев договорить перед тем, как сбросить звонок. - И тебе хорошего вечера, - сам себе ответил Володя под гудки, судорожно пытаясь привести постельное белье в божеский вид одной рукой, в другой за уголок удерживая кренящийся корпус ноутбука. Разбросанные на жестком ковролине под ногами подушки поднять оказалось сложнее всего - Володя чувствовал, как от того, что он проходил сгорбленным целый день от тяжести своего самобичевания, спина едва ли не трещала: от шеи и до самой поясницы тянуло, а под лопатками горело огнем от одного только движения плеча руки, тщетно тянувшейся к уголку наволочки. В итоге, смирившись с тем, что достаточно, вцелом, только нормально сложенного одеяла, Давыдов все же уселся на кровать, открывая «Скайп». Он не первый раз за несколько дней знал, что разговор предстоит долгий и монотонный, но впервые за то же время был хотя бы просто рад его начать. «Неужели соскучился?» - прокручивал мужчина у себя в голове снова и снова, хоть и факт того, что по кому-то вообще с высоты своего возраста и опыта может соскучится, казался абсурдным. Это - удел подростков и женщин, так ему думалось всегда. В своей голове Володя был прав. Ему удобнее было списать все на нервы и желание кому-нибудь выговориться о своих проблемах. Сказать по правде, при разговоре с Машей хотелось аккуратно попросить номер своего «проблемы» через ее уже не совсем молодого человека, но все же от этого решено было воздержаться. Давыдов и сам прикинул, что так дела не решатся. *** Проводить цепкими пальцами по головке члена и толкаться в собственную ладонь после тяжелого и насыщенного мыслями дня (впрочем, даже не совсем одного дня) казалось разгружающим и приносящим вдвое больше удовольствия, чем в обычную рядовую бездельную субботу, занятием. Володя даже и сам не понял, как все пришло к этому, и даже старался не думать об этом в процессе, наблюдая за тем, как по ту сторону экрана Юра занимался тем же самым. Смоченные слюной пальцы Давыдова медленно скользили вверх-вниз по всей длине ствола, оттягивая крайнюю плоть с головки и изредка оголяя ее, чувствуя, как медленно, но верно приближается к окончанию, наблюдая за тем, как в полумраке тусклого кабинета живот и бедра Конева подрагивают, словно струны гитары под пальцами, а с губ срываются тихие оборванные стоны. Всё как-то пришло к этому… само? Они поговорили о том, как прошел день, о том, как оба устали: Юрка от работы, а Володя - от своего подвешенного состояния с документами и визой. А дальше как-то… Всё в тумане. Не прикрыто пеленой лишь два обнаженных тела напротив друг друга виртуально, но в тысячах километров физически. Давыдов и сам протяжно застонал, то и дело потягивая руку к шее, чтобы заняться «тем самым», чего Юра не любил - слегка зажать горло, чтобы в глазах блаженно потемнело, а хрипы стали более глухими и тихими. Потягивал и тут же одергивал, оттягивая фееричный момент оргазма. Вместо этого лишь приподнятой кистью проводил поперек груди, стараясь незаметно очертить хотя бы пару царапин слегка потрепанными от стресса зубами острыми краями обломанных ногтей. Ощущения были какими-то новыми, ранее неизведанными, хоть Вова и представлял себе, что такое вполне имеет место быть. Еще на этапе раздевания он успокаивал себя тем, что это все равно, что просто дрочить на порнографические фильмы или картинки. Просто единственным и неповторимым участником картинок и фильмов этих был Юра, беззвучно открывающий рот в немом стоне, ускоряющие движения рукой и из-под приподнятых век наблюдающий за Давыдовым с экрана. И Володя готов был поклясться всем, чем только мог, что ничего прекраснее и будоражащее воображение он даже в мыслях себе не представлял, оттого и сам не сразу понял, как ускорил движения, зажимая головку большим пальцем, представляя, как было бы славно делать это не своей рукой. Или вообще не рукой. Чувствуя скорую развязку эротичного и жаркого момента Вова опустил голову, наблюдая за своими же толчками бедер, делая единственное умозаключение, на которое был способен в таком состоянии: «Вместо руки рот Юры смотрелся бы куда лучше». И, не выдержав яркой сцены, буквально промелькнувшей у него перед глазами, тихо заскулил, чувствуя, как теплая сперма, словно текучий до застывания гипс, заструилась вниз по его ладони, крепко сжимающей член, обволакивая подушечки пальцев руки, повисшей словно плеть. В поисках салфеток или хотя бы чего-то подходящего для вытирания руки после пробуждения из «транса» от того, что вязкая жидкость на воздухе вдруг стала резко текучей и грозилась каплями начать падать прямо под согнутые колени Давыдова, Володя почувствовал, как алеют его щеки прямо так, как когда он после хорошей и долгой мастурбации смотрел на стоп-кадр из порно и про себя проговаривал «фу, чем я занимаюсь», словно еще минуту назад не пытался взглядом уловить каждую, даже мимолетную деталь, чтобы просто сконцентрироваться на ней и наконец кончить. Теперь он даже не знал, как после того, что случилось, завести разговор. Ведь это же он должен сделать, так? И о чем теперь говорить? Вряд ли же о погоде? - А я уже подготовился, - рассмеялась с экрана фигура Юрки, машущего перед камерой рулоном бумажных полотенец. «Он что, блядь, мысли мои читает?» - Вова, решив отделаться меньшей жертвой, все же решил не пачкать постельное белье, на котором еще планировал поспать сегодня, и дотянулся до подушки, все так же укромно валявшейся на полу почти под ламелями кровати, демонстративно показывая ее в камеру, утирая белесые капли наволочкой: - Считай, что я тоже. - Наверное, мне стоило почаще менять постельное белье, - хихикнул Юра, набрасывая на себя сверху халат, завязывая тугой пояс, пытаясь спрятать все то, что Вова проводил расстроенным взглядом и чему мысленно пожелал встретиться завтра. - Нет, я таким редко занимаюсь, - пытался отшутиться Давыдов, чувствуя на себе пронзительный взгляд карих глаз даже через экран, поспешив спрятаться под одеяло и откинуться на оставшуюся чистой подушку, грязную отбрасывая в сторону двери. Юра многозначительно кивнул: - Каким «таким»? - Твоими… «непристойностями», к которым ты меня склоняешь, - устроившись поудобнее, Володя решил все же переставить ноутбук от изголовья кровати себе на грудь, отмечая, как сильно тот нагрелся за весь их интересный «разговор», словно тоже в чем-то участвовал. - Я склоняю? - расхохотался Конев, тоже придвигаясь к экрану чуть поближе. - Ты и сам себя неплохо склоняешь. Впервые за несколько дней Володя почувствовал, как его разморило до такой степени, что он готов был отключиться прямо сейчас и проспать до самого утра. Во все еще звенящей от оргазма голове не было ни одной мысли: ни плохой, ни хорошей. Пусто. И хорошо.