Скреплённые болью судьбы

      Элис было приятно находиться с Фредом. Она считала его очень добрым и весёлым, ведь парень всегда старался поддержать девушку и развеселить, рассеять тоску, которая часто омрачала ее взгляд. Их общение становилось с каждым разом всё более активным, несмотря на разницу в два года. Они сблизились и стали друзьями, которые помогали друг другу, стали опорой друг для друга в этом неспокойном мире. Вместе готовились к экзаменам, несмотря на разные курсы, делились своими переживаниями и мечтами.       Не только Альбус заметил потепление между ними, но и ученики с разных факультетов. Парень всегда старался проводить девушку после занятий или же пойти с ней на прогулку, невзирая на косые взгляды как со стороны Слизерина, так и Гриффиндора. Его не заботило чужое мнение, для него было важно лишь то, что он чувствовал к Элис. Семья Уизли знала об общении Фреда с Элис, и большее недовольство вызывало это у Джорджа, который всячески начинал резко отзываться о происхождении Гриндевальда, высказывая свои опасения и предубеждения. — Джордж, хватит! Я не перестану с ней общаться! — озлобленно смотрел парень на брата. — Ты рехнулся. Понимаешь ведь, что она не просто та, с которой можно общаться? Её фамилия и так уже говорит о многом, — говорил тот с чёткой неприязнью, его голос был полон упрека. — Не ожидал такого от собственного брата, — бросив раздражённый взгляд, парень прошёл мимо, толкнув плечом Джорджа.       В след за ним Фред услышал только: — Идиот.       Обстановка действительно накалялась, и было грустно от того, что даже с Джорджем у Фреда были разногласия и стычки. Теперь с каждой ссорой Фред отдалялся от семьи, все больше замыкаясь в себе. Он был искренним с Элис и понимал, что она также честна перед ним, и слушать Джорджа он не хотел, не хотел поддаваться предрассудкам. На Рождество Фред не поехал к семье, решив остаться в Хогвартсе. Девушка видела, что это происходит из-за неё, и ей не хотелось причинять вред ему и его семье, не хотелось быть причиной раздора. Она чувствовала себя виноватой, словно тень ее прошлого тянулась за ней, отравляя жизнь окружающих.       Начались дни, когда не было учёбы. Альбус после первой стычки с Геллертом был подавлен, его лицо осунулось, а в глазах читалась усталость. Он избегал встреч с учениками, стараясь проводить как можно больше времени в одиночестве. Особенно в последнее время. Так было и сегодня. Дамблдор с трудом работал над бумажной волокитой, которая накапливалась на его столе, и не желал что-либо делать, его мысли были далеко отсюда, в прошлом. Получилось так, что днём ему нужно было посетить Министерство Магии. Пробыл он довольно долго, выслушивая упреки и требования. Только под поздний вечер, измученный и опустошенный, он возвращался в Хогвартс.       Идя по коридору столь знакомого здания, он вспоминал недавние события. Его тяготили многие ужасные вещи, происходящие в последнее время: побег Гриндевальда, нарастающее напряжение в магическом сообществе.       Давление ощутимо влияло на директора, что приводило его в уныние и отчаяние. Зайдя в кабинет и проведя немного времени, извлекая воспоминания и кидая их в Омут памяти, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, он направился в свою комнату. Всё сильнее становилось чувство тревожности, словно кто-то наблюдал за ним.       Не успев даже зайти в комнату, увидел боковым зрением стоящего волшебника. Тень, словно выросшая из ниоткуда, заставила его сердце болезненно сжаться. — Ты ведь знаешь, насколько опасны частые извлечения воспоминаний? Это может повредить твоему разуму, Альбус, — Геллерт стоял, опершись об стену, словно поджидал его. — Я знаю. Тебе лучше уйти, — он смотрел отрешённо, его глаза были пустыми и безжизненными. — Альбус, ты губишь себя, — Гриндевальд подошёл ближе, его рука невольно потянулась к лицу Дамблдора. — Тебя это не касается. Уходи, — Дамблдор говорил с холодом в голосе, стараясь отстраниться от нахлынувших чувств.       Вдруг голова начала сильно болеть, словно кто-то вбивал в нее гвозди, и мир стал уходить из-под ног. Альбус сморщился, хватаясь за голову, стараясь удержаться на ногах. Геллерт увидел неладное и, не раздумывая, подошёл как можно ближе, чтобы поддержать его. — Тебе нехорошо? Что с тобой?       Дамблдор уже не слышал Гриндевальда, как и, в принципе, звуки вокруг. Мир погрузился в гулкую тишину, а перед глазами плясали черные точки. Его ноги подкосились, и он потерял сознание. Геллерт, мгновенно отреагировав, успел подхватить Альбуса, не давая ему упасть на холодный каменный пол.       Взяв того на руки, он осторожно прижал его к себе, рассматривая с тревогой его лицо и тело. Мужчина притронулся к кисти Альбуса и почувствовал, как пульс замедляется, становится все более слабым и прерывистым. В глазах вспыхнул неподдельный страх, ледяной ужас сковал его сердце. Гриндевальд судорожно пытался помочь Дамблдору, пробуя различные заклинания из Тёмной магии, которым он когда-то поклялся не пользоваться, но даже они не помогали. Лицо Альбуса бледнело на глазах, а дыхание становилось все более поверхностным. Теперь ему стало действительно страшно, страх потери, страх остаться одному.       Одно сердце ускорялось, билось с неистовой силой из-за волнения, из-за страха потерять самого дорогого человека, а сердце другого так постепенно замедлялось, и это давало ужасное чувство безнадёжности, ощущение, что время уходит сквозь пальцы. Взяв эмоции под контроль, отбросив все сомнения и предубеждения, он вспомнил о клятве, о той самой, которая связывала их невидимыми нитями.       Беря руку Альбуса в свою, крепко сжимая ее, и поднося волшебную палочку к их соединенным рукам, он произнёс заклинание. Оно требовало огромной силы, невероятной концентрации и, что самое главное, готовности пожертвовать собой. Поэтому даже Геллерт, обладающий огромной магической мощью, произносил его вслух, словно молитву. В тот же миг их руки были окутаны красными нитями клятвы, сплетаясь воедино, словно символизируя их судьбу. Всё продлилось недолго, но Геллерт чувствовал, насколько заклинание сильное, как оно вытягивает из него жизненную энергию, и как, отдавая ее и спасая когда-то любимого, он ощущает холод и то, как забирают его годы жизни. Несмотря на то что он отдал лишь часть своей жизни, чувствовал жуткую слабость, его тело дрожало, а в глазах потемнело.       Заклинание прекратилось, и, обессиленный, он проверил пульс Альбуса. Геллерт облегчённо выдохнул, ведь пульс нормализовался, дыхание стало ровным, а щеки приобрели здоровый румянец. Пройдёт несколько минут, и Дамблдор очнётся. Геллерт сидел рядом на диване, не отрывая взгляда от его лица. — Тебе лучше сейчас не подниматься с дивана. Тебе нужен покой, чтобы восстановить силы, — произнес Геллерт мягко, его голос был полон заботы.       Мужчина повиновался и вновь лёг, чувствуя слабость во всем теле. Его взгляд выражал непонимание и настороженность. — Что произошло? — напряжённо смотрел он на Гриндевальда, ожидая ответа. — Главное, что ты в порядке, Альбус, — слегка улыбнулся Геллерт, но в его глазах читалась тревога.       Всё тело Альбуса напряглось. Он чувствовал что-то неладное, какое-то странное напряжение в воздухе. Интуиция подсказывала ему, что Геллерт что-то скрывает. — Что произошло? — вновь повторил Дамблдор вопрос, давая понять, что ждёт честного ответа. — Неважно, Альбус, это не имеет значения, — он тяжело выдохнул и отвёл взгляд в сторону, не желая смотреть ему в глаза. — Нет. Геллерт, ответь, — Альбус схватил его за руку, судорожно пытаясь понять, что произошло, почему Геллерт так избегает ответа. — Альбус, тебе нужно успокоиться, это сейчас самое главное, — произнес Гриндевальд, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Ответь, — голос прозвучал требовательно, в нем слышались нотки отчаяния. — Я отдал жизненную силу, чтобы ты не умер. Твоя жизнь была на волоске, Альбус. Я же говорил, нужно быть осторожнее, — он тяжело выдохнул, опуская голову. — Что… — голос дрожал, и Альбус почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться.       Он опустил взгляд, пытаясь принять происходящее, осознать услышанное. — Почему? Зачем ты это сделал? — прошептал он, его голос был полон боли и недоумения.       Немного помедлив, Геллерт грустно улыбнулся, в его улыбке была тоска и сожаление. — В глубине души ты знаешь ответ, Альбус. Ты всегда знал, — Гриндевальд звучал непривычно тихо, его голос был полон грусти и тоски. — Нет… — его глаза намокли, и сердце начало биться быстрее, словно птица, бьющаяся в клетке.       Он сильнее сжал руку Гриндевальда, смотря ему прямо в лицо в поисках ответа, в надежде увидеть хоть какую-то искренность. — Нет, я не понимаю. Почему ты это сделал? — Знаю, тебе больно, Альбус, — произнес Геллерт с сочувствием, видя его страдания. — Ты столько времени причинял мне боль, Геллерт. Я не понимаю, почему ты вдруг решил меня спасти. — Да… Я знаю, — голос звучал с нотками сожаления, словно он раскаивался в своих поступках. — Не верю. Это слишком, чтобы быть правдой, — Альбус отвернулся, не желая верить в его искренность. — Мне жаль, что… Мне жаль, что я причинил тебе столько боли, Альбус, — Гриндевальд прокашлялся и встал с дивана, чувствуя себя неловко. — Я могу попытаться доказать тебе свою искренность.       Альбус поднял взгляд и непонимающе смотрел на него, его глаза были полны недоверия. — Я делал тебе больно очень долго, Альбус. Думаю, тебе должно стать легче, если мне будет тоже больно. Так как использовать магию нам против друг друга нельзя из-за нашей клятвы, я сам причиню себе вред, — его голос звучал непривычно сбивчиво, словно он боялся, что его не поймут. — Что… Ты не должен этого делать, — Дамблдор не успел договорить, его голос дрожал от страха.       В этот момент в глазах Дамблдора промелькнул ужас, он понял, что Геллерт действительно готов пойти на все, чтобы доказать ему свою искренность. — Что… Ты не должен этого делать! — Дамблдор вскочил с дивана, несмотря на слабость, и, шатаясь, бросился к нему.       Прежде чем Геллерт успел произнести заклинание, Альбус схватил его за руку, крепко сжимая запястье. — Не смей! Не смей причинять себе боль! — закричал он, в его голосе слышался гнев и отчаяние.       Гриндевальд замер, удивленный внезапной реакцией Альбуса. Он не ожидал, что тот так отреагирует. — Альбус, я… — Нет, Геллерт! — перебил его Дамблдор, его глаза горели гневом. — Я не хочу, чтобы ты страдал. Я не хочу, чтобы ты причинял себе боль, чтобы доказать мне что-то.       Геллерт замер, глядя в полные ярости и отчаяния глаза Альбуса. Он понял, что переступил черту. Больше он не будет требовать доказательств веры, не будет подвергать его подобным испытаниям. Слова застряли в горле, и он лишь тихо выдохнул: — Прости.       Альбус отпустил его руку, словно прикосновение стало невыносимым. Он, тяжело дыша, опустился обратно на диван, чувствуя себя опустошенным. Геллерт молча последовал за ним, опустившись рядом, на почтительном расстоянии. Тишина в комнате давила, казалась осязаемой. Они сидели плечом к плечу, но между ними зияла пропасть непонимания и боли.       Прошла долгая минута, казавшаяся вечностью. Геллерт нарушил молчание, его голос был тихим и неуверенным: — Ты… ты счастлив, Альбус?       Альбус усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, лишь горькая ирония. — Счастлив? Едва ли, Геллерт. Едва ли кто-то вообще бывает счастлив в этом мире.       Он повернулся к Геллерту, его взгляд был печальным и усталым. — А ты? Ты счастлив?       Геллерт отвел взгляд, рассматривая свои руки. — Тоже не особо, Альбус.       Геллерт вздохнул, чувствуя, как груз вины давит на плечи. — Прости меня, Альбус. Я знаю, что причинил тебе много боли. Я не могу изменить прошлое, я лишь могу попытаться искупить свою вину.       Альбус вскинул голову, его глаза горели гневом. — Хватит, Геллерт! Хватит вести себя так правильно! Хватит этих искренних речей! Ты действительно думаешь, что я поверю тебе после всего, что произошло?       Он вскочил с дивана, словно не в силах больше оставаться рядом с ним. Комната казалась тесной, запертой клеткой. — Ты говоришь об искуплении вины? Да ты даже не представляешь, что натворил! Ты оставил меня, Геллерт! Оставил после той ссоры, оставил одного с этой болью! Ты бросил меня на долгие годы, а потом вдруг решил вернуться и притворяться хорошим?       Голос Альбуса дрожал, срываясь на крик. — А Ариана? Ты помнишь Ариану? Она умерла из-за нас, Геллерт!       Геллерт молчал, лишь смотрел на Альбуса с болью и раскаянием. Он опустил взгляд, не в силах выдержать этот шквал обвинений.       Альбус, не в силах больше сдерживать эмоции, приблизился к Геллерту. Он смотрел на него с ненавистью и болью, и вдруг… он начал бить его в грудь. Не сильно, скорее отчаянно и бессильно. Слезы градом катились по его щекам, и каждый удар сопровождался тихим всхлипом. Все накопившиеся обиды и горе выплескивались наружу. В ответ на удары в грудь Геллерт не сопротивлялся, не пытался защититься. Он принимал каждый удар, словно искупление за все свои грехи. Боль Альбуса эхом отдавалась в его сердце, разрывая его на части. Когда удары стали слабее, превращаясь в жалкие толчки, Геллерт не выдержал. Он крепко обнял Альбуса, прижимая его к себе.       Альбус попытался вырваться, оттолкнуть его, но Геллерт держал его крепко, не позволяя разорвать объятия. Альбус сопротивлялся, извивался, но силы покидали его. В итоге он сдался, просто обмяк в его руках и разрыдался в голос. Рыдания сотрясали его тело, а слезы мочили рубашку Геллерта.       Геллерт нежно гладил Альбуса по спине, пытаясь успокоить его, согреть.       Сквозь рыдания Альбус прохрипел, словно выплевывая яд: — Я тебя ненавижу…       Геллерт лишь сильнее прижал его к себе, шепча ему на ухо: — Я знаю, Альбус.       Когда рыдания Альбуса стихли, превратившись в тихие всхлипы, он отстранился от Геллерта. Глаза его были красными и опухшими, а лицо искажено болью. Геллерт нежно провел пальцами по его щекам, убирая последние капли слез. Каждое прикосновение было наполнено нежностью и сожалением.       Альбус отвел взгляд, поворачиваясь к Геллерту спиной. — Тебе пора уходить, — прошептал он, его голос был глухим и безжизненным.       Геллерт хотел подойти ближе, прикоснуться к Альбусу, обнять его еще раз, но он понимал, что это лишь причинит ему еще больше боли. Он повиновался.       Он молча развернулся и, с тяжелым сердцем, трансгрессировал.       Ночью, когда луна висела высоко в небе, а Хогвартс погрузился в тишину, Геллерт не смог сдержать себя. Желание увидеть Альбуса, убедиться, что с ним всё в порядке, было сильнее его. Он трансгрессировал в замок, прокравшись в кабинет директора.       Альбус спал. Он лежал на диване, свернувшись калачиком, лицо его было умиротворённым. Очки съехали набок, приминая щеку. Геллерт, не в силах сопротивляться соблазну, тихо подошел ближе. Он аккуратно снял очки и, подложив под голову Альбуса диванную подушку, слегка прикоснулся к его лицу. Пальцы едва касались нежной кожи, скользя по контуру щеки, губ, линии бровей. На губах Геллерта появилась нежная улыбка. Он казался таким беззащитным, таким хрупким.       Внезапно Альбус зашевелился, открывая глаза. В полумраке комнаты он сначала ничего не разобрал, но вскоре его взгляд сфокусировался на Геллерте.       Геллерт отдернул руку, словно обжегшись. Вина затопила его. — Прости, — прошептал он, — Я не хотел тебя разбудить.       Альбус приподнялся на локте, прищуриваясь, словно не веря своим глазам. В его взгляде не было злости, скорее усталость и непонимание. — Зачем ты здесь, Геллерт? — спросил он спокойно, без упрека.       Геллерт тяжело вздохнул. Он знал, что должен сказать правду, даже если она покажется глупой и навязчивой. — Я... я хотел тебя увидеть, Альбус, — признался он, глядя ему прямо в глаза. — Просто... убедиться, что с тобой всё в порядке.       Альбус несколько секунд молчал, словно обдумывая его слова. Геллерт чувствовал себя неловко, понимая, что его присутствие лишь причиняет Альбусу боль. — Я уже ухожу, — пробормотал он, отступая к двери.       Он сделал шаг, второй… Но вдруг услышал тихий голос: — Стой.       Геллерт замер, словно пораженный заклинанием. Он медленно повернулся к Альбусу, повинуясь его приказу.              Альбус смотрел на Геллерта долгим, пронизывающим взглядом, словно пытался заглянуть в самую душу. Затем, словно приняв какое-то решение, он встал с дивана и направился к небольшому столику, заставленному чайными принадлежностями. — Хочешь чаю? — спросил Альбус, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась какая-то отстраненность.       Геллерт удивлённо приподнял бровь. Он не ожидал такого предложения. — Да, буду рад, — ответил он, немного растерянно.       Альбус ловко заварил чай, наполняя комнату терпким ароматом. Когда они сидели друг напротив друга с чашками в руках, Альбус снова нарушил молчание: — Зачем ты сбежал, Геллерт? Из Нурменгарда? Ведь прошло столько лет… Что изменилось?       Геллерт вздохнул, отставил чашку и посмотрел на Альбуса с грустью. — Я понял, Альбус, — сказал он тихо, — Я понял, что не могу так умереть. Запертый в темнице, в одиночестве, с грузом вины на плечах. Я должен был… Я должен был увидеть тебя.       Он замолчал, словно боясь продолжить. — И… Что теперь? — спросил Альбус, нарушая тишину. — Ты собираешься снова угрожать миру?       Геллерт вздохнул и посмотрел на Альбуса. — Ты разрушишь нашу клятву, Альбус? — спросил Геллерт с тревогой в голосе.       Альбус поставил чашку на столик. — Если ты снова станешь угрозой, Геллерт, — ответил Альбус твердо, — Если ты снова решишь поработить мир магов и мир маглов, я сделаю это. Без колебаний.       Гриндевальд с грустью посмотрел на Дамблдора. — Не беспокойся, Альбус, — произнес Геллерт, — Власть больше не имеет для меня такого значения, как раньше. Сейчас есть вещи куда важнее.       Альбус приподнял бровь, в его взгляде читалось сложное сочетание недоверия и интереса, словно он одновременно хотел поверить в искренность Геллерта и знал, что этого делать нельзя. — Что же для тебя важно теперь, Геллерт? — спросил он, слегка прищурившись, словно стараясь рассмотреть скрытые мотивы за этими словами. — Не власть, не мировое господство... так что же тогда? Жалость к себе? Или, может быть, это новая изощренная игра?       Геллерт опустил взгляд, рассматривая свои руки, будто пытаясь найти на них следы прошлых злодеяний. Стыд словно тень накрыл его лицо. — Покой, Альбус, — ответил он тихо, почти шепотом. В его голосе звучала такая усталость, что Альбус невольно почувствовал укол сочувствия. — Я просто хочу покоя. Тишины, забвения... возможности забыть все то, что я сделал, все то, кем я был.       Альбус нахмурился, словно пытаясь сложить все кусочки пазла в единую картину. Что-то в этом объяснении казалось ему нелогичным, недостаточным. — И что ты собираешься делать, чтобы достичь этого покоя? Куда ты пойдешь? Ты думаешь, что мир позволит тебе просто так уйти, после всего, что ты натворил?       Геллерт вздохнул, словно неся на своих плечах бремя всего мира. — Наверное, мне придётся уйти в мир маглов, — произнес он с какой-то обреченностью в голосе. — Туда, где меня никто не знает, где магия – лишь сказка, где я смогу стать никем. Раствориться в толпе, исчезнуть навсегда. Чтобы меня больше никогда не нашли.       Внезапно Альбус почувствовал острую боль в груди, словно кто-то сжал его сердце в ледяном кулаке. Несмотря на всю ненависть, на всю боль, которую причинил ему Геллерт, он осознал, что все эти годы… он скучал. Скучал по его смеху, по их спорам, по их мечтам. И сейчас, когда Геллерт стоял перед ним, готовый уйти навсегда, Альбус понял, что не может этого допустить. Он не мог потерять его снова. Нет, все не может закончиться вот так.       Пытаясь совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями, Альбус резко отвернулся и подошел к окну, всматриваясь в темную ночь. Геллерт, увидев внезапную перемену в поведении Альбуса, обеспокоенно подошел к нему.       Осторожно, словно боясь спугнуть, Геллерт подошел к Альбусу и легонько коснулся его плеча. Под его пальцами Альбус вздрогнул. — Что случилось, Альбус? — прошептал Геллерт, его голос был полон беспокойства.       Альбус молчал, продолжая смотреть в окно, словно не слыша его вопроса. Наконец, он медленно повернулся к Геллерту, его глаза были наполнены печалью и какой-то болезненной надеждой. — Не уходи, Геллерт, — произнес он тихо, едва слышно.       Лицо Альбуса исказилось от боли, и он, словно обнажая самую уязвимую часть своей души, произнес: — Я… я не хочу тебя снова терять, Геллерт. Я не смогу вынести еще одну разлуку.       Геллерт застыл, словно боясь разрушить хрупкий момент. Его взгляд был полон нежности и удивления. Он медленно, бережно коснулся ладонью лица Альбуса, словно изучая его. На его губах появилась слабая, едва заметная улыбка.       Затем, словно преодолевая какое-то невидимое препятствие, Геллерт медленно, боясь нарушить хрупкий баланс, начал приближаться к Альбусу. Его взгляд был прикован к его губам, а в глазах читалась нежность и неуверенность.       В паре сантиметров от губ Альбуса Геллерт остановился. Его дыхание стало прерывистым. — Я могу не делать этого, — прошептал он, словно давая Альбусу последний шанс отказаться.       Альбус закрыл глаза и, немного помедлив, прошептал в ответ: — Я очень сильно этого хочу, Геллерт.       И тогда Геллерт, нежно и очень аккуратно, коснулся губ Альбуса своими. Этот поцелуй был легким, словно прикосновение крыла бабочки, но он пронзил Альбуса насквозь. Его тело покрылось мурашками, а сердце забилось с бешеной скоростью. Он целовал Альбуса так невинно, так чисто, как когда-то в юности, на заре их любви, когда мир казался полным возможностей и счастья. В этом поцелуе не было страсти, лишь нежность, забота и огромная любовь, которая пережила десятилетия разлуки и ненависти.       Отстранившись от губ Альбуса, Геллерт бережно, словно поклоняясь, поцеловал его подбородок. Затем, медленно скользя губами по его шее, оставил невесомый поцелуй у основания горла. Альбус вздрогнул, прикрыв глаза, и Геллерт почувствовал, как его тело дрожит под его прикосновениями. С той же осторожностью он коснулся губами его плеча, словно ставя печать любви и примирения.       Словно в немом согласии, они медленно, не разрывая зрительного контакта, двинулись к кровати. Геллерт бережно подхватил Альбуса за руки, помогая ему присесть, а затем опустился рядом. В полумраке комнаты их взгляды встретились, и в глазах каждого отражалось целое море эмоций. Геллерт, словно боясь разрушить этот хрупкий момент, вновь прикоснулся к губам Альбуса, начиная новый поцелуй. И снова, с нежностью и благоговением, он целовал его, словно стараясь стереть годы разлуки и боли. Каждый его поцелуй был признанием в любви, извинением за прошлое и обещанием будущего.       Прервав поцелуй, Альбус слегка усмехнулся, его взгляд был полон удивления и нежности. — Я никогда не думал, что ты можешь быть таким нежным, Геллерт, — прошептал он, касаясь ладонью его щеки.       Геллерт улыбнулся в ответ, его глаза сияли любовью. — Сегодня я буду только таким, Альбус, — прошептал он в ответ и, вновь склонившись, принялся покрывать каждую частичку тела Альбуса поцелуями, выражая всю ту нежность, которая долгие годы таилась в его сердце.       Геллерт с благоговением коснулся губами шеи Альбуса, оставляя невесомые поцелуи, словно отмечая каждый дюйм его кожи. Его губы скользили вниз, к плечам, лаская их нежно и бережно. Затем, неожиданно для Альбуса, Геллерт взял его руку в свою и начал целовать его пальцы, ладони, запястья. От этих прикосновений по телу Альбуса пробежала дрожь, а на щеках появился легкий румянец. Он смущенно отвел взгляд, не привыкший к такому проявлению нежности, к такому обожанию.       Заметив смущение Альбуса, Геллерт тихо рассмеялся, его голос звучал тепло и ласково. — Неужели ты так смущен, что отводишь взгляд? — прошептал он, его голос был полон нежности и забавы.       Затем Геллерт нежно коснулся подбородка Альбуса, слегка приподнимая его голову и заставляя его посмотреть в глаза. Глаза Геллерта, обычно полные льда и решимости, сейчас сияли мягким светом. Он смотрел на Альбуса с такой любовью и обожанием, что у того перехватило дыхание.       Геллерт притянул Альбуса ближе, его руки скользнули по спине, ощущая тепло его тела. И, вновь накрыв его губы своими. На этот раз поцелуй был более страстным, более требовательным, но все еще нежным и полным любви. Он целовал Альбуса так, словно хотел заполнить собой каждую клеточку его тела, стереть все страхи и сомнения, которые могли еще оставаться.       После долгих и нежных ласк они лежали на кровати, переплетясь руками и ногами. Тишина в комнате была наполнена теплом и умиротворением. Геллерт, нежно поглаживая волосы Альбуса, тихо произнес: — Помнишь, Альбус? Когда мы так же беззаботно лежали на траве, смотрели на звёзды, и гадали, как же сложится наше будущее? Мы были так уверены в своих силах.       Альбус улыбнулся, прикрыв глаза, словно погружаясь в воспоминания. — Помню, — прошептал он. — Мы думали, что сможем изменить мир. Что все будет так, как мы захотим.       В его голосе звучала грусть, осознание того, как жестоко жизнь разрушила их юношеские мечты.       Геллерт сильнее прижал Альбуса к себе, его голос звучал мягко и тепло. — Да, все сложилось совсем не так, как мы представляли, Альбус, — прошептал он. — Но сейчас… сейчас мы вместе. А это, пожалуй, главное. Разве нет?       Альбус открыл глаза и посмотрел на Геллерта, в его взгляде читалась благодарность и грустная надежда. — Ты прав, Геллерт, — прошептал он.       И, утомленные долгожданной близостью и терзающими душу воспоминаниями, они заснули, обнявшись, в крепком объятии, словно боясь вновь потерять друг друга. Проспали они довольно долго, до самого рассвета.       Первым проснулся Альбус. Осторожно высвободившись из объятий Геллерта, он тихо встал с кровати, стараясь не разбудить его. Одевшись, он направился на кухню, чтобы приготовить кофе.       Вскоре проснулся и Геллерт. Оглядевшись, он не увидел Альбуса рядом и, немного встревожившись, поднялся с кровати.       Геллерт покинул спальню, сонливость еще окутывала его, как мягкий плед. Он машинально поправил помятую после ночного сна рубашку, застегивая верхнюю пуговицу, и направился на поиски Альбуса. Легкая тревога кольнула в груди оттого, что не обнаружил его рядом.       Альбус стоял у окна, в руках держал чашку, от которой поднимался тонкий завиток ароматного пара.       Вся фигура Альбуса, слегка уставшая, но такая умиротворенная, излучала тихую, домашнюю красоту. Рядом, на столе, стояла вторая чашка, наполненная до краев янтарной жидкостью.       Геллерт замер на пороге, любуясь этим простым, но таким драгоценным моментом. Вид Альбуса, пьющего кофе в одиночестве на рассвете, вызывал в нем странную смесь нежности и вины. Он знал, что Альбус часто просыпался рано, чтобы побыть наедине со своими мыслями, и эти моменты были для него святы. Но сейчас, после их долгожданной близости, Геллерту хотелось разделить с ним все, даже эту тихую, утреннюю меланхолию.       На лице Геллерта расцвела теплая, любящая улыбка, смягчившая резкость его черт. Он тихо подошел к Альбусу, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу умиротворения. — Доброе утро, Альбус, — проговорил Геллерт негромко, чтобы не спугнуть его.       Альбус вздрогнул от неожиданности, но тут же обернулся, и на его лице тоже появилась легкая улыбка, чуть грустная, но искренняя. — Геллерт, ты проснулся. Доброе утро. — Не мог больше лежать, зная, что ты здесь, в одиночестве, — ответил Геллерт, приближаясь. Он взял со стола вторую чашку, оценивающе посмотрев на Альбуса. — О чем задумался так рано? Судя по твоему виду, мысли были не самые приятные.       Альбус вздохнул, отводя взгляд к восходящему солнцу. — Просто... воспоминания. Они любят посещать меня на рассвете, когда мир еще спит.       Геллерт сделал глоток кофе, впитывая его тепло и пытаясь понять, что скрывается за словами Альбуса. Он знал, что Альбус, несмотря на свою силу и мудрость, все еще несет на себе груз прошлого, тяжесть потерь и ошибок. И Геллерт хотел, чтобы он знал, что он не один, что он может разделить эту тяжесть с ним. — Какие именно воспоминания? Те, что связаны с прошлым, или те, что связаны с будущим, которого мы так и не построили? — спросил Геллерт, его голос был мягким и участливым. — Все это, Геллерт. Все это... и немного больше.       Геллерт нежно взял руку Альбуса, переплетая их пальцы. Он нежно сжал руку Альбуса, чувствуя легкую дрожь в его ладони. Он знал, что ворошить прошлое болезненно, но невысказанные чувства грызут душу еще сильнее. И если Альбус наконец готов приоткрыть дверь в эти запечатанные комнаты памяти, Геллерт будет рядом, чтобы поддержать его. — Расскажи мне, — мягко попросил Геллерт, глядя Альбусу прямо в глаза. — Что именно сейчас тревожит тебя больше всего?       Альбус медленно выдохнул, отводя взгляд от Геллерта к утреннему небу, расцветающему первыми лучами солнца. Казалось, он собирается с мыслями, выбирая, с чего начать. — Знаешь, Геллерт, все эти годы… — начал Альбус, его голос был тихим и немного дрожащим, — я старался убедить себя, что сделал все, что мог. Что все мои решения были правильными, необходимыми…       Он замолчал, тяжело вздохнув. — Но иногда, особенно в такие моменты, я понимаю, что все могло быть иначе. Что, возможно, я упустил шанс… Шанс все исправить.       Геллерт не перебивал, позволяя Альбусу выговориться. — Ты не мог знать, как все сложится, Альбус, — мягко сказал Геллерт, когда Альбус замолчал. — Ты делал то, что считал нужным, исходя из имеющейся информации. Никто не может предвидеть будущее. — Я знаю, — ответил Альбус, печально улыбнувшись. — Но знание не всегда приносит утешение.       Геллерт молча притянул Альбуса к себе и обнял его. Несколько минут они стояли так, в тишине, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. Геллерт чувствовал, как постепенно напряжение покидает тело Альбуса.       Затем, аккуратно отстранившись, Геллерт снова взял его лицо в свои руки. — Послушай, Альбус, — произнес он, глядя ему прямо в глаза. — Ты сильный человек. Ты пережил многое, и ты справился. Ты не должен винить себя за то, что произошло.       Он замолчал на мгновение, собираясь с духом. Настал момент, когда он должен сказать то, что планировал, но знал, что эти слова растревожат Альбуса. — Кстати, Альбус… — начал Геллерт, его голос стал более осторожным, — Мне нужно отлучиться на пару дней.       Лицо Альбуса помрачнело. Тревога мгновенно вспыхнула в его глазах. — Куда? — спросил он, его голос был напряженным.       Геллерт постарался сохранить спокойствие. — Это… кое-какие дела, которые требуют моего немедленного внимания, — уклончиво ответил он. — Я не могу вдаваться в подробности сейчас, но обещаю, что скоро вернусь. — Но почему именно сейчас? — настаивал Альбус. — После всего, что произошло… Я не хочу оставаться один.       Геллерт понимал его страх. Он знал, что Альбус боится остаться один наедине со своими воспоминаниями, со своей виной. — Я знаю, Альбус, — сказал Геллерт, нежно гладя его по щеке. — И поверь мне, я не хочу тебя оставлять. Но это необходимо. Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вернуться как можно скорее.       — Я понимаю, — произнес Альбус тихо, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Ты должен делать то, что считаешь нужным. Я никогда не стану тебя останавливать.       Геллерт почувствовал облегчение, но в то же время и вину. Он видел, как Альбус подавляет свои чувства, пряча боль за маской понимания. Это было частью его характера, его жертвенности, и именно это Геллерт одновременно любил и ненавидел в нем. — Спасибо, Альбус, — искренне произнес Геллерт, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я знаю, что это непросто. Я ценю твое понимание.       Альбус слабо улыбнулся, но в его улыбке не было радости. — Просто… — Альбус запнулся, подбирая слова, — Просто будь осторожен, Геллерт. Пожалуйста. И возвращайся скорее.       Геллерт кивнул, не отводя от Альбуса взгляда.       Затем, собравшись с силами, Альбус сделал шаг вперед и обнял Геллерта. Он прижался к нему всем телом, словно ища защиты и утешения. Геллерт ответил на объятие, крепко прижав Альбуса к себе. Он чувствовал его тепло, его запах, его легкую дрожь. — Я буду осторожен, Альбус, — прошептал Геллерт в его волосы. — И я вернусь как можно скорее. Обещаю.       Наконец, Альбус медленно отстранился. Его глаза были влажными, но в них светилась любовь и печаль. — Тогда иди, — прошептал Альбус, слегка отстраняясь.       Геллерт еще раз нежно поцеловал Альбуса в лоб, затем отступил назад.       Он сделал глубокий вдох, наполнив легкие свежим утренним воздухом, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу.       Геллерт закрыл глаза, сосредотачиваясь на месте назначения, на той цели, которая заставила его покинуть Альбуса.       Изображение поплыло перед глазами, размываясь в калейдоскоп цветов. Он почувствовал знакомое давление, сжатие в груди, ощущение, будто его выворачивают наизнанку. А потом – ничего.       Геллерт трансгрессировал.