Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

ИНТЕРМЕДИЯ. ТОРО. Всякое бывает в жизни. Бывает так - тебе сорок два, и ты мистик. А конкретно - монах ордена святого Франциска. В твою родную Мистралию христианство принесли переселенцы из другого мира. Там его исповедуют многие миллионы, здесь - несколько небольших общин. По официальной версии, Христос тоже был переселенцем. После распятия Он переместился в наш мир, снова основал Свою церковь, прожил долгую жизнь, воспитал несколько поколений учеников и дотянул до глубокой старости. Хотелось бы верить. По натуре ты человек мирный и добродушный. Еще не хватало, чтобы такой крупный детина, не обделенный ни ростом, ни силой, был воинственным забиякой. Драться ты не любишь. Впрочем, Господь посылает испытания, не спрашивая, хочешь ты этого или нет. Ты должен мужественно нести свой груз и уповать на лучшее. Полжизни ты живешь в стране, сотрясаемой землетрясениями революций, войн и террора. Шесть лет назад за отказ раскрыть тайну исповеди ты попал в трудовой лагерь. Пайки всем полагались одинаковые, независимо от роста, и к тому времени, когда тебя вместе с группой других заключенных вытащили на волю повстанцы, ты потерял треть своего веса. Но потом опять его набрал. Есть все же в этом ненадежном мире что-то постоянное. Это не может не радовать. Путь назад был тебе заказан, и ты ушел с повстанцами на базу в Зеленых горах. Оказалось, что ты способен неплохо драться, на кулаках и не только, но убивать ты по-прежнему отказывался. Так же, как курить и спать с женщинами. Только один свой обет ты вечно нарушал - чревоугодие оказывалось сильнее. В качестве компромисса между непротивлением злу и человекоубийством ты избрал огромную палку, тяжелую и толстую, но обитую войлоком с обеих концов. С твоим ростом, силой и ловкостью ты легко можешь оглушить ею врага или утихомирить дерущихся соратников. Один из них, Рико, вор и насмешник, тут же окрестил палку "Миротворец". Имя прочно закрепилось. Всем показалось забавным дать палке имя, как рыцарскому мечу. В горах не только палкам, но и людям давали новые имена. Никто не хотел лишний раз светиться, поэтому друг друга называли по прозвищам. Тебя единодушно нарекли Торо - за твои габариты. Ну что ж, не поспоришь, ты и впрямь смахивал на быка. Ты дослужился до командира отряда. В подчинении у тебя трое. Флегматичный фехтовальщик Эспада, твой ровесник. Мрачный и злоязыкий Кантор, хороший стрелок, лет на десять моложе. Уже упомянутый молодой Рико. Время от времени вы совершаете вылазки в столицу, древний, славный и грязный Арборино. На этот раз отряд сопровождает вашего торгового агента, взявшегося договориться в соседней Голдиане о поставке винтовок нового образца. Отряд единодушно считает агента дураком и сволочью. Из-за него пришлось оставить Рико на базе. Взбешенный насмешками молодого вора, агент заявил: "или я, или он", чем окончательно уронил себя в глазах сопровождающих. Но приказы командования не обсуждаются. ИНТЕРМЕДИЯ. В гостинице Кантор отозвал в сторонку Торо и тихо спросил: – Я вам очень нужен ночью? Может, я смогу отлучиться? Вы же все равно будете спать. – И куда ты собрался? –поинтересовался Торо. – По бабам, – серьезно ответил Кантор. – Нет, правда, отпустишь? Не ограбят же вас за ночь. – Не знаю… – Торо задумчиво почесал затылок. – Ночью – может быть, но не сейчас. Наш бесценный подопечный наверняка соберется поужинать в трактире, а ты же знаешь, его нельзя оставлять без присмотра. – А ты ему не можешь запретить? – Не могу. Мои полномочия на это не распространяются. После ужина посмотрим, ладно? Я-то не против, но только не раньше, чем дон Ромеро угомонится и ляжет спать. Кантор, у которого на ночь были определенные планы, вздохнул, смиряясь с неизбежным. – О чем вы там шушукаетесь? – поинтересовался Эспада, занятый у зеркала своей прической. – Да вот, Кантор по бабам собрался и просит разрешения отлучиться, – пояснил Торо. – Ну, если это секрет, то пожалуйста – так бы и сказали, а то «по бабам», – пожал плечами Эспада. Кантор снова вздохнул и полез в мешок за расческой. Торо оглянулся на дверь ванной, где в это время плескался подопечный, и проворчал: – Долго он там будет сидеть? Почему я всегда последним должен мыться? – Потому что у тебя самые короткие волосы, – пояснил Эспада, разделяя пряди на виске. – А у Кантора самые длинные и долго сохнут. Поэтому он моется первым, я – вторым и так далее. Чтобы, пока вы с Ромеро домоетесь, мы с Кантором уже высохли. – Мне это надоело. Я вас с Кантором как-нибудь ночью тихонько постригу, – сказал Торо. Эспада засмеялся и принялся заплетать косичку на правом виске, а Кантор серьезно сказал: – Шутки шутками, но не вздумай и вправду такое сделать. – Конечно, шучу, – улыбнулся Торо, – но, если серьезно, зачем тебе такие лохмы? Неудобно же. И мешают, и сохнут долго, и мыла на них идет много. – Мне нравится, – отрезал Кантор. Торо внимательно посмотрел на него и спросил: – Это из-за того, что в лагере тебя остригли наголо? – Не твое дело, – огрызнулся Кантор. За Торо водилась дурацкая манера задавать вопросы о том, о чем не следует, и, если бы Кантор не знал ее истоков, давно бы уже крепко обиделся и набил товарищу морду, невзирая на разницу в весовых категориях. Но, зная причины нездорового любопытства товарища Торо, он понимал, что тот вовсе не намеревается кого-то обидеть, а просто в прежней своей жизни привык учинять подобные расспросы и, более того, получать на них честные ответы. – Отстань от него, – посоветовал Эспада, закрепил косичку и занялся левым виском. – Меня, например, тоже в свое время взбесило, когда нас всех в тюрьме обрили под ноль. – Косичек было жалко? – Жалко?! Да это самое страшное оскорбление. Прическа – классовый знак различия. Если тебе так понятно. Ведь ты у нас неизвестно кто. – Уж конечно не фехтовальщик, – согласился Торо. – Я правда не знал. Кантор, а твой хвост тоже что-то значит? – Да, – серьезно кивнул Кантор. – Иди, на ухо скажу. Торо заинтересованно подставил ухо, выслушал и с хохотом ткнул товарища кулаком под ребра. – Да ну тебя! Ты как скажешь! – А мне и это слышать нельзя? – поинтересовался Эспада, разделяя пряди на затылке. – Можно, – ответил Кантор. – Но зачем? Ты же не достаешь меня дурацкими вопросами. – Понял, – улыбнулся фехтовальщик. – Кстати, Кантор, ты, случайно, не толкуешь сны? – Не особенно, – признался Кантор. – А почему ты решил? – Ну, у тебя же есть магические способности, я подумал, может, ты и это умеешь. – Торо умеет, – ответил Кантор, кивая на товарища. – А ты откуда знаешь? – удивился Торо. – Иди, на ухо скажу. – Спасибо, я уже наслушался. Ну, умею, верно, – и, обращаясь к Эспаде, спросил: – Расскажешь сейчас или наедине? – Потом, – решил Эспада и уложил последнюю косичку, пристегнув специальной шпилькой. А Кантор, поколебавшись, сказал: – Слушай, Торо. Растолкуй, что может значить, если мне регулярно снится один и тот же человек. – Кто именно? – уточнил Торо. – Знакомый или нет, живой или мертвый? – Знакомый, – ответил Кантор. – И уже мертвый – это точно. – Скорее всего, он хочет что-то тебе передать. Что он говорит? – Что я, когда иду на задания, должен остерегаться какого-то старого врага. Имя я не запомнил. Да у меня знаешь сколько таких? - Кантор скривился. - И потом, что значит - на задания? Это может быть где угодно. – Совладай как-то со своей дырявой памятью, – посоветовал Торо. Кантор подергал себя за серьгу, как делал всегда, когда нервничал. – Между прочим, – добавил он, – на задание меня могут послать и в Лабиринт. Может, в этом дело? – Кантор, – вздохнул Торо. – Со всем, что касается твоего Лабиринта, разбирайся сам. Тут тебе никто ничего не скажет. Откуда ты вообще взял это название? – Мне объяснял… один неклассический маг. Он в этом разбирался. И почему никто больше не видит Лабиринта? – Не знаю. Попробуй и об этом магов расспросить. Неклассических. Кантор усмехнулся, но ничего не сказал. Из ванны выбрался наконец Ромеро, и Торо поспешил занять его место. – Что делаем вечером? – поинтересовался Эспада. – Как – что? – жизнерадостно отозвался Ромеро. – Пойдем куда-нибудь, поужинаем. Может, с девушками познакомимся. Ты как насчет девушек? – Мне все равно, – пожал плечами фехтовальщик. – Есть – хорошо, нет – и ладно. – Что, правда все равно? – Правда. А у тебя с этим что, проблемы? – У меня? – обиделся Ромеро. – По-твоему, если мужчина хочет пообщаться с девушками – у него проблемы? Проблемы – это когда наоборот. Это к Кантору. И к Торо. А у меня как раз с этим проблем нет. – Сейчас будут, если не заткнешься, – пообещал Кантор. – Перестаньте, – спохватился Эспада. – Не хватало только скандала из-за такой ерунды. – Ладно-ладно, обидчивые все какие… – А куда пойдем? – А прямо здесь, в "Лунном Драконе" и посидим. Я узнал, сегодня тут будет куча симпатичных девиц. – С кавалерами, – угрюмо заметил Кантор. – Ну прямо-таки все с кавалерами! Хоть кто-то должен же прийти без кавалера. А тут и мы, все из себя красавцы. – Ты о себе? – поинтересовался Кантор. – Нет, я обо всех. Что ты к каждому слову придираешься? Мы все ребята хоть куда, даже Торо не такой еще старый. Кстати, а почему он так избегает женщин? – Это его дело, тебе не кажется? – спросил Кантор. Дался ему этот Торо. А если так уж интересно, пораскинул бы мозгами да сопоставил такие странности товарища, как склонность лезть знакомым в душу с расспросами или неизменное отвращение к холодному оружию, которому Торо предпочитал свою палку. Сделал бы из этого выводы и тут же понял, что отсутствие интереса к женщинам становится с этими странностями в один ряд и является вполне логичным. – Да что у тебя, чего ни спроси, все не мое дело. Тебе самому-то не интересно? Может, у вас одинаковые проблемы? – Мне не интересно. Я это знаю. И проблемы у нас совершенно разные, если это вообще можно назвать проблемами. А теперь я тебя в последний раз прошу заткнуться, потому что, если ты еще что-то подобное скажешь, получишь в глаз без предупреждения. Ромеро обиженно засопел и умолк. И вовремя, потому что из ванной как раз появился Торо, мокрый и завернутый в полотенце. - Собирайтесь, парни, - сказал он, - и идите ужинать, а мне нужно еще кое-куда заглянуть. Подойду позже, и, возможно, не один. Торо не хотел говорить лишнего при болтливом подопечном. Незачем ему знать, что в Арборино с мирного времени у командира остались знакомые, и он, воспользовавшись оказией, идет навестить коллегу. Падре Уго, хоть и не единоверец, но старый друг и помнит времена, когда Торо появлялся в столице по делам монастыря и его именовали падре Себастьяном. Глава 1. Непризнанный философ - Здравствуй, Себастьян. Христос воскрес. Что, неправильно сказал? Извини. Я думал, вы между собой всегда так здороваетесь. Входи, присаживайся. Анита, принеси вина сеньору. Ну что тебе сказать? Сам знаешь, что тут у нас в столице - проснешься и не знаешь, какая нынче партия у власти. То ли Спокойствия и Благоденствия, то ли Народного единства, то ли просто, без высокого слога, в очередной раз дадут по шее и ограбят. Что смеешься? Верно, в Зеленых горах все проще и примитивнее. Отряд в полном составе с задания вернулся - уже счастье. Ничего, хвала богам, в последнее время тихо. Облав почти не случается. Видно, всех, кого хотели, уже похватали, прочих оставили на развод. Уже понял, да? Верно, это я тебя прощаться позвал. Через пару недель меня здесь не будет. Обещали помочь по приезде, я слышал, там тоже нужны мистики. Да, это еще не все. Тут такое дело... я на старости лет вроде как послушником обзавелся. Нет, не родственник. Прихожанин умер полгода назад, сын остался. Больше у него никого нет. На похоронах виделись. Через неделю заявился в храм. Тихий такой, пришибленный, посидел и ушел. С тех пор стал заглядывать. Придет, сидит и молчит. А потом однажды его прорвало... Себастьян, ты не представляешь, что у парня в голове. Он же вырос, любуясь на все эти радости, которые у нас двадцать лет в стране творятся. Тут и более крепкие мозги, чем у него, съедут набекрень. Во-первых, претензии у него. Ни больше ни меньше как к самому мирозданию. Требует объяснить, почему оно несправедливо. Говорит, если сильному и наглому можно все, почему мне нельзя? Боги покарают? И все? Тогда какие же это боги? Это любой бандит в трактире может, если ему твоя морда не понравилась. Так покарает - заречешься в тот трактир ходить. Кстати, где у этих богов логика? Почему господин президент в неурожайный год налоги повышает, и ему ничего? А мне, значит, и стянуть нельзя, что плохо лежит? Потому что совесть не позволяет? Это только у кого она есть. У того же президента явно нету, и ничего, по ночам спит как младенец. Так почему, говорит, ничего нельзя, я так и не понял? Мне, говорит, и так всю жизнь было нельзя. Нет, чувство вины у него имеется, и очень развитое. Именно на нем в детстве и ловили. А теперь вырос и хочет реванша. Во-вторых, стихийный эмпат, но только на восприятие. Себастьян, ты бы видел его лицо, когда рядом кричат. Подчеркиваю, не на него - рядом. Белеет весь, прозрачным становится, не вру. С чужой радостью - ну ты понимаешь. Без конца шутит и байки пересказывает, и чтобы слушателей побольше. Это же не человек, это вампир какой-то - ты смеешься, а он в глаза заглядывает - оценил или нет? Нет, амулеты не работают, я пробовал. Такое вот исключение. Нет, ни порчи, ни сглаза, ни проклятия на нем нет. Себастьян, ты что, не допускаешь, что такое может быть просто само по себе? Вот именно, в моей практике тоже всякое бывало. Не думай, что это все. Помимо претензий к богам есть у него еще претензии и к простым смертным. Говорит - объясните мне, падре. Вот человек злодей, убил кучу народа. Сразу вспоминают, что детство у него было тяжелое, отец бил, мать гуляла. Ясное дело, соседи виноваты, надо было помочь, защитить, вот и не вырос бы убийцей. А если с такими же отцом и матерью человек вырос не злодеем, а просто озлобленным? Всех ненавидит, но убить, да и просто побить окружающих - силенок нет. Та самая бодливая корова, которой боги рогов не дали. Так кому будет интересно, что с ним творилось в детстве? А что он сделает? Не повезло дураку, так кто ему виноват? Фанатик тот еще. Жаждет справедливого мира, но такого, где все ходят по струнке. И где справедливость распространяется на него одного. Как это - женшина не обязана слушаться? Ее же можно заставить, я сильнее. Как это - пусть делает что хочет? Этак она к другому уйдет. Как это - простить? Что значит - принять? Смириться, при встречах здороваться? Когда внутри все кричит? И еще никто этого подвига не оценит? Я же мог заставить, а не стал! В-третьих, ничему не верит. Помешан на мысли, что им пытаются манипулировать. Не верит похвале, даже самой трезвой. Боже упаси сказать - "для тебя это достижение". Ага, значит я убогий? Утешить хотите? Не на того напали. Я так понял, он уверен, что скромность - то же вранье. Надо говорить - да ну, глупый я, слабый, невежественный. Так положено. Дань лицемерию, в общем. Считает, что с ним все в порядке, подразумевая под этим "так же тошно, как у всех". А разве бывает иначе? Нет, растили его нормально. А что такого, не пороли же. Почти. И ведь не дурак, не варвар. Книги читал, кое до чего сам дошел. И соображает, когда надо. Все эти его вопросы - дурак так спрашивать не станет. Верно я говорю, Себастьян? Ты уже понял, к чему я веду, да? Ты не забыл, что я уезжаю? Конечно, в мои годы так круто все менять - приятного мало. Ничего, боги милостивы. Но куда мне девать этого непризнанного философа? Пропадет же. Себастьян, скажи, ты правда можешь помочь? Так-то он крепкий, руки приделаны тем концом, каким надо. Вам же работник по хозяйству не помешает? В Зеленых горах хоть полиция не шастает, больше шансов уцелеть, чем в столице. А все эти его идеи завиральные ... Ну объясни ему, чтоб помалкивал там, ни с кем не заводил богословских диспутов. Ты сможешь. У тебя вообще дар всяких ушибленных убеждать. Что? Захочешь сам его послушать - дело твое. Я тебя предупредил, потом не жалуйся. Что смеешься? Вечно тебе смешно, завидую. Серхио, поди сюда, сынок. Поздоровайся, это отец Себастьян. Он христианин, но человек хороший. Пойдешь с ним. Он тебе и расскажет, и покажет - как мир устроен, что в нем боги недоработали и почему... Правда, бог у него всего один. Ну, может, с одним и проще будет столковаться. Верно я говорю, Себастьян?