Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Ну почему так получается, в сотый раз спрашивала себя Анита, другие живут, и ничего, только мне больше всех надо. Кругом умные, взрослые люди, а об этом не с кем поговорить - ни с доктором Кинг, ни даже с Терезой. Дома я считала, что живу в понятном мире. Соблюдай законы, живи честно, молись богам - и все будет хорошо. Потом оказалось, что все это ложь. Нет никаких законов, честь ничего не стоит, а боги, наверное, в тот день просто смотрели в другую сторону. Я убежала сюда, в хорошее, справедливое и безопасное место. Я встретила добрых людей, мне помогли встать на ноги, и дальше я пошла сама. Здесь у меня есть работа, здесь закон - не пустой звук, и даже честь, наверное, не совсем еще потеряна. Здесь мужчины ведут себя пристойно - ну хорошо, пусть не все, но те, с кем ты знакома, это уже очень, очень много. На остальных плевать, не обращай внимания, а в крайнем случае можно и пожаловаться. Здесь женщины свободнее и смелее, ну некоторые уж точно - начальница, близкая подруга, да и те, на женских посиделках. А потом кое-что само по себе всплывает в памяти против твоего желания. Или ты что-то замечаешь, хотя очень стараешься не замечать. Видишь и слышишь то, чего ни видеть, ни слышать не хочешь, но деваться некуда. Вспоминаешь, как Кантор, думая, что тебя рядом нет, со смехом рассказывает приятелю: - Она меня познакомила со всеми своими подругами. Ну что мне теперь с ними делать? Заведение открывать? Или сквозь тонкую дверь до тебя доносится по-настоящему злой голос сеньоры Эстеллы: - Мануэль, прекрати, я же сказала, не в кабинете! Или господин Жак, веселый, умный и добрый, при упоминании о "женских посиделках" картинно закатывает глаза и измученно стонет: - Боги, ну сколько можно! Я женюсь на нормальной женщине, а не на синем чулке! И можно убедить себя, что Кантор просто пошутил, у доктора Кинг, в общем, характер не из легких, а Жак, в конце концов, мужчина, и, понятно, ему надоели вечные разговоры о женских делах. Но потом снова что-то видишь и слышишь, и замечаешь, и всплывает в памяти. И пожалуешься кому - скажут, с жиру бесишься. Тут война, все операционные забиты, врачи работают день и ночь. Сколько солдат погибло, и вдовы и сироты осаждают казначейшу Марту, сколько вернулось калеками, будут теперь жить без руки или ноги, или с изуродованным лицом. Им нужно выбивать пенсии, пособия, койки в госпитале. А ты со своими глупостями. А потом вспоминаешь разговор с сеньорой Эстеллой и ее слова, что здесь, как и дома, таких женщин, как она с Терезой, очень много, но об этом не принято упоминать даже между собой. И каждая думает, что она такая одна.