Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

- Доктор Дэн, - нерешительно спросил Серхио, - а можно мне с вами? - К нему? Ты что, не понимаешь? - Ну... - Представь себе, что ты болен, причем чем-нибудь таким, о чем не принято говорить. Вот лежишь ты дома, страдаешь, и тут является доброжелатель. Посмотреть, в каком ты дерьме, поужасаться и посочувствовать. Что бы ты сделал? Серхио пошел красными пятнами. Доктор, деликатно отведя глаза, допивал свой кофе. - Убил бы, - сказал наконец парень. - Вот как. И часто тебе так хочется? - Да каждый раз, как кто-то косо посмотрит. Представляю, как ножом бью, вот так, - он показал. Помолчал еще и добавил: - А иногда хочется себя. - Часто? - Когда вижу, что не справляюсь. Или кто-то скажет, что я не справляюсь. Или самому покажется. Тоже ножом, в шею. Сперва представлю, потом опомнюсь. - Раньше ты молчал. - О таком не говорят. - Ясно. Ну, спасибо, что доверяешь. А теперь представь, каково ему. Доктор допил кофе и встал. - Мне пора, - сказал он, протягивая руку.- Завтра ночью сеанс. Приходи, поговорим. Первым делом мальчишка с рыжим вихром посетил ту дальнюю часть Лабиринта, о которой рассказывал. Абсолютно тихое и гладкое, как стекло, озеро, зеленый берег, где ни одна ветка, ни одна былинка не колеблется ветром и царит полный покой, полнее которого только вечный. Пациент лежал на траве и смотрел в небо. Он даже не потрудился скосить глаза, когда его окликнули. - Как дела? - спросил мальчишка. Кантор только поморщился, не желая тратить слов в ответ на такие дурацкие вопросы. - Отец о тебе спрашивал, - сказал доктор Дэн. Кантор повернул голову: - Он жив? - Представь себе. Явился в Кастель Агвилас с визитом. Хочет с тобой повидаться. Кантор снова отвернулся. - Ты не понимаешь. - Так объясни. - Я не вернусь. Не могу. - Это не объяснение. Если ты не хочешь жить, нужен весомый довод. Диего зло улыбнулся. - Ты сказал, не я. Можешь смотреть, я откроюсь. Доктор провел рукой перед глазами, будто отодвигая завесу. Поляна исчезла. Вместо нее появилась внутренность грубо сколоченной избы. Все пространство здесь было разгорожено ситцевыми занавесками, и в каждом закутке лежали раненые. Тощий долговязый человек с забинтованной головой. Другой, широкий и приземистый, с ногой в лубках до самого бедра. Миловидный парнишка, замотанный белыми тряпками, сквозь которые на животе и груди проступали красные пятна. Над ним хлопотала молодая женщина, бормоча под нос: - Ну что мне с тобой делать, полнолуние скоро, опять швы разойдутся... В самой дальней выгородке лежали два мистралийца. Один спал и с виду ничем не отличался от здорового. Второй был Кантор, и он бодрствовал. Его лицо, повернутое к потолку, было будто разделено на две половины и походило на трагикомическую маску. Правый угол рта загибался вниз, правый глаз был полуприкрыт. Правая рука и нога бессильно свисали с кровати. Кантор ухмыльнулся левой стороной губ и спросил, глядя в упор левым глазом: - Понял?