Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

- Вот мы и пришли. Торо, подойдя к деревянным воротам, любовно погладил их. На Серхио ворота не произвели впечатления. Как и монастырь в целом. Это было очень старое, очень скромное строение, и лучше всего описать его можно было бы словами "бедненько, но чистенько". За обителью ухаживали, старательно и с любовью. Ворота были покрашены, трава перед ними выкошена, рядом расположилась коновязь и поилки для лошадей. Торо взялся за тяжелое чугунное кольцо и постучал. Ждать пришлось долго. Серхио, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, поймал насмешливый взгляд наставника. - Терпения у меня отродясь не было, - буркнул он с вызовом, надеясь скрыть свое состояние. Ему было страшно, что вот сейчас Торо поморщится и скажет: "Знаешь, я тут подумал, не годишься ты мне. Тут святая обитель, знаменитое место, не ты один ищещь пристанища. Да и какая с тебя польза? Делать толком ничего не умеешь. Да еще с таким грехом на совести". За воротами послышалось неторопливое шлепание веревочных сандалий. Очень медленно отворилось окошечко на уровне глаз Серхио и груди Торо. Показалось сморщенное коричневое старческое лицо. - Падре Себастьян! - закричали из-за ворот дребезжащим голосом, - братья, сюда! Падре Себастьян вернулся! Торо с улыбкой наблюдал, как отъезжает воротина, как один за другим выбегают монахи - и правда все старые, не моложе пятидесяти - и бросаются к нему. Самые чувствительные чуть не плакали от радости. С тех пор, как Торо ушел на войну, никаких вестей от него не было, и в обители его уже не чаяли увидеть живым. Серхио напряженно наблюдал чужое веселье со стороны и чувствовал себя лишним. Но его окликнули, представили братьям и пригласили войти. Они пересекли чисто выметенный двор с колодцем и прошли мимо каменной статуи, заросшей мхом и блестевшей только в одном месте - на уровне подъема стопы. На плечах статуи сидели голуби - тоже каменные, у ног был разбит небольшой цветник, прямо на постаменте было насыпано зерно и прыгали воробьи. - Вы ему поклоняетесь? - шепотом спросил Серхио. Торо подмигнул и ответил: - По желанию. Это наш покровитель, святой Франциск. Братья шли, поглядывая на статую, будто проверяли, не случилось ли чего с Франциском, пока они отлучались. Так старые родители смотрят на подросшего сына, любимого, но озорного, за которым нужен глаз да глаз. Потом их с Торо отвели в трапезную и накормили. Еда была точно такая же, как в его первую трапезу на базе - бобы с рисом и кружка черного кофе. Душевное напряжение, мучившее с утра, немного отпустило. Серхио ел, не поднимая глаз от тарелки, и уже не в первый раз спрашивал себя, почему все хорошие люди, встреченные им в жизни, были старыми, некрасивыми, не очень-то здоровыми и такими усталыми, будто на их плечах лежит вся тяжесть мира. После еды Торо встал и поманил его за собой: - Пойдем, покажу кое-что. В наступающих сумерках они прошли по галерее и оказались в небольшом патио, чистом и прибранном, как все здесь. Посередине была оставлена круглая площадка, выложенная, если только ему не показалось в темноте, затейливой мозаикой из цветных камешков. - Что это такое? - спросил он, чувствуя, что должен заговорить первым. - Паломники, которые иногда к нам приходят, называют это слишком пышно - Врата судьбы. Хотя, по мне, это обыкновенная дверь. Ну, не совсем обыкновенная. - Так это и есть ваше Господне чудо? - разочарованно спросил Серхио. - И что же в нем такого? - Ну... сначала пришедший останавливается у нас, ждет, молится, медитирует - по желанию. И еще он обязательно должен исповедоваться. Это не мы придумали, - почти оправдываясь, объяснил Торо, - просто иначе дверь не сработает. И ступает в круг. Если он действительно готов, то отсюда попадает туда, где ему положено быть. На свое место.