Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

- Кто еще хочет высказаться? - спросил маэстро Карлос, - да, Ник? - Я хочу, - встал с места маэстро Ник, герой-любовник. Кантор почувствовал странный укол ревности. При виде этого здорового высокого парня он особенно остро почувствовал себя потрепанным ветераном с седыми висками, и каждый его шрам, каждый перелом отозвался болью. Но главным было даже не это. Ник был так же юн и беспечен, как он сам, когда в последний раз виделся с Карлосом. - Эта пьеса не о любви, - заявил маэстро, - она о доверии и предательстве. Дон Тенорио - старый военачальник. Он всю жизнь был верен своей республике. Готов был за нее умереть и убить. То же и с его браком. Он доверил свою честь доне Анне. Женившись на молодой, он и так рисковал стать предметом насмешек, а то и клеветы. Такой в глазах толпы просто обязан быть рогоносцем. Этим и воспользовались враги. Когда он узнал, что предан, его мир рухнул. Когда дон Тенорио убил жену, его рукой двигала поруганная честь. - Его рукой, Ник, двигал он сам, - спокойно заявила, вставая с места, корпулентная дама, которых принято относить к типу "благородная мать". - Я уже не говорю о том, что Анна была невиновна. Можно подумать, что будь дело иначе, то и волноваться не о чем. - Он обезумел от ревности, - слегка снизил тон маэстро, - он же был мужчина. И потом, мистралийский темперамент... - Ну да, ну да, - кивнула благородная мать, - тогда все в порядке. Мужчина вспылил, взревновал и убил. Бывает. Вы заметили, господа, - спросила она, встав вполоборота к остальным, - когда речь идет о насилии, не поймешь, где тут обвинения, а где предмет гордости. Ревнует - потому что у него ранимая душа. Безрассуден - потому что вечно молод. Пьянствует - широта натуры. Да, а убивает, потому что любил. Высшее доказательство любви. - Послушайте, Сибилла, - обиделся юноша, - я устал слушать речи о мужских пороках и женских добродетелях. Я уже начинаю чувствовать себя виноватым просто за то, что ношу штаны, а не юбку. Дадите вы нам всем спокойно поработать над пьесой, не отвлекаясь на модные философские идеи? - Милый мальчик, - улыбнулась дама, - женщины не добродетельнее мужчин, и я живое тому подтверждение. И мы сейчас именно что работаем над пьесой. Мы обсуждаем трагедию, где мужчина превращается в дикого зверя и убийцу, и именно ему, а не жертве, достается большая часть зрительской любви и сочувствия. Это его трагедия, не ее. - Сибилла, - вмешался Карлос, - благодарю, мы вас поняли. Кто еще хочет высказаться? Пока дама говорила свою политическую речь, Кантор не отрываясь смотрел на ее лицо. Он тоже, как дон Тенорио, чувствовал себя преданным. Всю жизнь, с отрочества, женщины любили его. Что гораздо важнее, восхищались его порядочностью, надежностью, истинно дворянским преклонением перед дамой. Он мог быть кем угодно - невротиком, скандалистом, сквернословом, пьяницей, - но никогда ни одной женщине не давал повода усомниться в том, что он кабальеро. А теперь ему казалось, что эта стареющая актриса дала ему пощечину. Кантор судорожно перевел дух и стал ждать конца репетиции.