Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Они сидели на кухне тет а тет, с огромной бутылкой "Поморской пшеничной" и цельным копченым окороком. Его высочество принц-бастард Элмар был широкой души человек, а потому выпивал и закусывал соответственно. Кантору, строго говоря, пить было нельзя, но, во-первых, надо же расслабиться после пережитого, а во-вторых, не бросать же Элмара пить в одиночку. Сидели они так уже полночи, с той минуты, как Кантор постучался в дверь элмарова дома, никем не охраняемого, потому что имя хозяина служило лучшей охраной. Диего покинул Погорелый театр, выскользнув из закулисья со стороны черного хода. Кажется, тогда его бегства и правда никто не заметил. Хотя сейчас, после десяти дружеских тостов, он уже не мог бы в этом поклястья. Возможно, он и слышал пару удивленных возгласов со стороны зала. И даже ольгин возмущенный крик "Да ничего мне не показалось! Точно он! Да трезвая я, отстаньте!" В общем, об этом еще будет время подумать завтра. Попойка неумолимо приближалась к моменту, когда слетает с кованых петель почерневшая дубовая дверь подвала, именуемого человеческим подсознанием. Интересно, подумал Кантор, у женщин эта дверь такая же, или, может, изящная, розовая и в горошек? Надо будет спросить у Ольги при встрече. Если, конечно, я эту встречу переживу. - Слушай, Элмар, - внезапно вырвалось у него, вроде бы без всякого его участия, - тебя когда-нибудь упрекали, ну, что ведешь себя как свинья? - Да все время, - сокрушенно вздохнул светловолосый великан, - как напьешься, бывало, так непременно натворишь чего-нибудь. Проспишься, а все тебе давай подробности рассказывать. Потом неделю не знаешь, куда глаза девать. - Да я не об этом, - перебил Кантор, - это нормальное свинство, которое подобает мужчине и воину. Я о другом. Когда неподобающее. - Не понимаю, - признался Элмар. Кантор собрался с духом и спросил напрямую: - Ты мог бы ударить женщину? - Вот ты о чем, - ничуть не удивился принц. - Ну, до двенадцати я жил в степях, у нас там все дерутся. И женщина тебе может так дубиной засветить, что мало не покажется. - А если у нее нет дубины? Подожди, они там у вас что, с мужчинами одного роста? - Ну, нет, конечно, поменьше. И, пожалуй, послабее. - А есть же еще старые, или совсем молоденькие, или больные. С ними как? - Ну... я как-то не думал. Они и сами тихо себя ведут, если силы неравны. - А здесь? - не отставал Кантор. Принц помрачнел. - Моя Азиль... ты же ее видел. Пушинка. Один раз, когда под заклинанием был, я ее толкнул, несильно, а она аж к стене отлетела. Я из дома рвался, а она меня пыталась удержать. Я тогда ничего не соображал, наутро даже вспомнить не мог... Вот зачем ты спрашиваешь? - Понимаешь, - не выдержал Кантор, - я тут услышал кое-что и не могу забыть. Вроде того, что если, скажем, ты кому-то морду набил, или убил, или покалечил - осудят, конечно, может, даже в тюрьму посадят, но... но все равно будут уважать. Что ты мужик и все такое. А еще больше зауважают, если буйный или жестокий. Испугаются, ужаснутся, но уважать будут. - Это ты о себе? - неожиданно трезвым голосом спросил Элмар. Кантор посерел и обхватил голову руками. - Нет. - Рассказывай, - предложил Элмар, - легче станет. - Понимаешь... в лагере еще, я молодой был. В общем, там часть поместья обнесли колючкой, по краям бараки, а посередине площадь и старый господский дом с балконом. И комендант был новый, молодой и злой. Привез с собой любовницу, поселил в доме, на втором этаже у них была спальня. И вот как-то он пьяный вышел на балкон с пистолетом и начал развлекаться... Стрелять в заключенных, в кого попало. Все забегали, закричали, двое уже лежат и не шевелятся. А из спальни истошный женский визг: прекрати! Прекрати сейчас же! Ты как... как мальчишка! Кантор поднял на собутыльника помутневший взгляд. - Понимаешь... я тогда шкурой почувствовал, что она хотела сказать. Она хотела сказать - ты чудовище. Но поняла, что тогда он и ее пристрелит. А мальчишкой назвать - разве ж это оскорбление? Это комплимент. Вечно юный, сильный и отчаянный. И еще. Если бы она на него наорала по-настоящему, обругала - убил бы. А женский визг и слезы - это же тоже комплимент. Это как поднятые руки. С женщины что возьмешь? Трусиха...