Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Карлос сидел за околицей на поваленном дереве и грустно обозревал окрестности. Он чувствовал себя лишним, бесполезным и глубоко обиженным на жизнь. Всем беженцам из цивилизованного мира в Таккате нашлось дело. Ее величество Кира только что родила и с немалым трудом училась быть матерью. Ее величество Эльвира, мистралийская королева в изгнании, помогала ей стирать пеленки и нянчить новорожденного, чтобы кормящая подруга могла хоть немного поспать. Мэтресса Стелла, Тереза и Анита работали в импровизированном госпитале, благо имели с собой кое-какие инструменты и запас лекарств из большого мира. Ольга, чтобы не сидеть целыми днями в одиночестве, тоже предложила свою помощь. Она, как выяснилось, обладала ценным качеством - не боялась ни крови, ни грязи, ни монотонной работы. Кантор на второй же день явился к королеве Дане и выразил готовность заняться делом. Таккату пригодился бы еще один конный пастух или дозорный, но сперва нужно было снова научиться сидеть в седле. Кантор целыми днями тренировался и с нетерпением ждал, когда правая рука и нога опять начнут его слушаться. Мэтр Максимильяно, хотя и утратил свои магические способности, сохранил человеческие навыки и умения. Пусть при королевских родах ему присутствовать не дали, женщины Такката славились широкими взглядами и, как и сам мэтр, считали, что целитель пола не имеет. Поэтому почтенный мистралиец оказался востребован в госпитале в качестве специалиста по женским болезням и иногда принимал пациенток, хотя и под присмотром доктора Стеллы. В последнее время он немного воспрял духом. И только маэстро Карлос не представлял, чем он может быть полезен в этом стойбище коровьих пастухов, громко именуемом королевством. Ему случалось переживать в жизни всякое. Были в ней и взлеты, и падения, и пост режиссера королевского театра в Арборино, и жизнь бездомного попрошайки в Ортане. Но все это было в цивилизованном мире, где не одни, так другие его умения оказывались кстати. Он был потомственным горожанином, столичным жителем и в ужасе взирал на деревянные хижины, считавшиеся здесь домами, на утоптанную землю вместо мостовой, на глиняные миски и плошки, на одежду из звериных шкур и небеленого холста, в которой здесь ходили все, включая королеву и ее придворных. - Подумать только, - вздыхал он, почесывая недельную щетину, - я полагал, что лагерь и тюрьма - самое страшное, что может случиться с человеком. Там, по крайней мере, были бы каменные полы, дрожжевой хлеб и водопровод. Впрочем, он тут же устыдился и напомнил себе, что здесь он в безопасности и среди друзей, а теоретически еще и свободен, хоть и непонятно, как этой свободой можно воспользоваться в глухом селении посреди бесконечной степи. Внезапно его хлопнули по плечу, и подошедший сзади мэтр Максимильяно, не ожидая приглашения, уселся рядом. - Друг мой Антонио, - сказал он, ибо после совместно пережитых злоключений они, конечно же, обращались друг к другу на ты и без чинов, - надо поговорить.