Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Через десять минут, хромая чуть меньше обычного, Кантор подошел к дому собраний. Это пышное название носил большой деревянный сарай на краю городской площади, ничем не вымощенной, но утоптанной ногами уже двух поколений оседлых варваров. Отец сидел на одном из больших камней, заменявших здесь парковые скамейки. Он выглядел пристойно. Честно говоря, он выглядел гораздо лучше сына, и тот невольно почувствовал уважение, вспомнив, каких усилий здесь стоит чистить одежду и обувь, ухаживать за волосами, а главное - бриться. Местные мужчины смотрели на такие вещи просто, да и бритьем себя не утруждали. Удивительно ли, что и здесь мэтра повсюду провожали заинтересованные женские взгляды. Рядом с ним Кантор выглядел, как бродячий наемник, давно махнувший рукой на свою внешность. - Диего, - начал отец, - нужна твоя помощь. Кантор, хорошо знающий отцовские демагогические приемы, спросил прямо: - Опять собираешься меня спасать? Отец поморщился. - С чего бы? Руку и ногу тебе скоро выправят, а дальше ты и сам не пропадешь. - Я не об этом. У тебя всегда бывало такое лицо, когда ты затевал что-нибудь... душеспасительное. - Я и затеваю, - кивнул мэтр Максимильяно, - но не для тебя. Не верю ни единому слову, подумал Кантор, но кивнул: - Рассказывай. - Театр? Здесь? Отец, ты рехнулся? - Мысль не моя, - невозмутимо ответил мэтр. - Ее, если уж хочешь знать, подала Анита. - Та мелкая? Что она может об этом знать? - Вот у нее и спросишь. Советую подумать. Бедняга Карлос совсем пал духом, ему бы это пошло на пользу. А если его состояние тебя не волнует, то есть еще Ольга. Кантор вспомнил закулисье Погорелого театра и подслушанный разговор учителя с ученицей. - Ей-то это зачем? - буркнул он, но уже не так уверенно. - Затем же, зачем мне нужна магия, королю интриги, а Элмару война. А раз я сейчас, увы, не маг, мне тоже нужно что-то вместо этого. - Что же, вы собираетесь здесь давать представления? - Нет, конечно. Репетировать. Повторять. Учить и учиться. Чтобы не одичать и не перестать быть цивилизованными людьми. Кантор отметил, что, перечисляя призвания, отец не упомянул его самого. - А чего ты хочешь от меня? - спросил он подозрительно. - Того, что ты можешь. Опять эта проклятая деликатность. Ни слова о прошлом. О мировой славе певца, о сорванном голосе, о пропавшем Огне, без которого бард не бард. Но Огонь такая вещь - вот его нет, а вот... - Не знаю, - отрезал Кантор, - потом поговорим. Вечером далеко в степи песчаные змеи, суслики и одинокий заяц имели возможность наблюдать, как бывший премьер королевского театра в Арборино, звезда континента и золотой голос Мистралии декламирует хриплым надтреснутым баритоном: - Когда полна дурманом голова И сердце пьет любовную отраву, Пенять ты вправе. Но к чему слова? В любви не предъявляй права - Любовь не подчинится праву! Унылой чередой идут года, А ты все ждешь с бессмысленным упорством, Стократ встречаясь с равнодушьем черствым, Участья не встречая никогда. Но если страсть твоя - твоя беда, А боль твоя любимому в забаву, То на любовь свою найди управу - Забудь, пока душа еще жива! В любви не предъявляй права - Любовь не подчинится праву! Жестоким словом не дерзни обидеть Любимую, когда ты ей не мил. Уже того, что ты ее любил, Довольно, чтоб теперь не ненавидеть. Кляни жестокий рок, что учинил На сердце беззащитное облаву, Что выдал сердце страсти на расправу - Но не любовь. Любовь всегда права. В любви не предъявляй права - Любовь не подчинится праву!* _________ * Педро Кальдерон