фармпром

      — Слушай, а как господин Ким называет тебя наедине? Чонгук закашливается, слыша вопрос, и Чимин заботливо хлопает его по спине, прежде чем, прикрыв рот рукой, начать тихо смеяться, изображая звуки гиены. Хосок кидает на них намеренно обиженный взгляд, отпив апельсиновый сок из стакана, и морщится, потому что тот оказывается слишком кислым. Как и все в этой дрянной компании. Хосок тяжело вздыхает, отставив стакан в сторону, и складывает руки на груди в ожидании ответа. Чонгук мнется, потому что это немного личное, но ему уже стоит привыкнуть к тому, что Хосок мало того, что любопытный, так еще и дико приставучий и бесцеремонный — вот уж точно издержки его профессиональной деятельности юриста, которая претерпела адаптацию, попав в новые условия обитания, где повсюду был яд, гной да и просто радиоактивные вещества. Одним словом — фармакология. — Да никак, — все же выдавливает из себя Чонгук, пиная взвывшего Чимина локтем, чтобы прекратил надрываться. — На работе просто по имени, а дома… — Лапулик, куда ты положил мои запонки? — Я оставил посуду на кухне, лапуль, загрузи, пожалуйста, в машинку. — Сегодня поужинаем в ресторане, лапулик, домработница попросила выходной. — …а дома, ну, мы же вдвоем? — а еще дворецкий, тетушка Кан, поддерживающая порядок, и изредка клининговая компания. — Поэтому нам нет смысла как-то по-особому обращаться друг к другу. Мы же понимаем, что больше никого нет. Хосок задумчиво мычит, проглотив наживку. Чимин, желая заглушить приступ неугомонного смеха, хватает его стакан с недопитым соком, но тут же давится, пустив жидкость через нос. Чонгук обеспокоенно похлопывает его по спине, а Хосок подает салфетку, получая скупой кивок в качестве благодарности. И пока Чимин усиленно вытирается, так и не прекратив ехидно похихикивать и ловя осуждающие взгляды от Чонгука, за ними все это время наблюдает главный герой истории, надменно скрививший лицо. — Иногда, Хосок, — начинает Чимин, откашлявшись. — Есть вещи, о которых нам не стоит знать, — по-философски. — Это какие такие вещи? — суживает глаза Хосок, вмиг нахмурившись. После его лицо приобретает нейтральное выражение, а сам он весь напрягается по струнке. Это значит только одно… — Лапулик, — ласковым тоном. — Сегодня вечером нас ждут на ужин мои родители, — и нежный-нежный весь Ким Тэхён этот, черт бы его побрал. Хосок не то чтобы стал ближе к нему, но он исправно работал, а еще дружил с Чонгуком, так что господин Ким даже более чем лояльно относился к нему и даже пару раз присутствовал на их пятничных посиделках, досаждая своим скучным пресным видом. Чонгука, спасибо и на этом, особо не контролировал, только под конец уже слегка пьяненького брал под личную опеку, а так даже еще ничего. Большую часть времени молчал и даже не встревал в разговоры. Единственное обидное — любимую рубрику «покрысить о муже Чонгука» пришлось прикрутить. Ну, не при главном герое же это обсуждать. — Лапулик? — с ужасом переспрашивает Хосок. Чимин вновь ржет, уже не сдерживаясь, и салютует стаканом с соком вмиг нахмурившемуся Тэхёну. Чонгук тяжело вздыхает, откинув голову назад на спинку диванчика, и Тэхён ненавязчиво вплетает пальцы в его волосы, начиная гладить. Пытается успокоить, потому что знает, насколько Чонгука раздражают ужины с его родителями. Впрочем, его родителей Чонгук раздражает не меньше. — Дай угадаю, — проигнорировав вопрос Хосока, Чонгук обращается к Тэхёну, прикрыв глаза. — Это было в формулировке: «И приводи сюда свою ненаглядную пассию, отравляющую мирное существование нашей семьи»? — мужчина кривляет ту учтивую приторную интонацию, с какой к нему постоянно обращаются родители Тэхёна. — Ну почти, — выдыхает тот, опустив руки к плечам, и начинает делать ненавязчивый массаж, разминая напряженные мышцы спины. Чонгук сейчас явно не в настроении. — «И пусть твое мимолетное увлечение тоже приходит, скучно одному дома сидеть». — Мы уже почти девять лет в браке, а я до сих пор у них «мимолетное увлечение», — явно задетый, произносит Чонгук, и Тэхён, получивший сразу два осуждающих взгляда как от Чимина, так и от Хосока, лишь ведет плечом, ничего не сказав. Повисает напряженная тишина. Чимин хмыкает, начиная суетливо складывать тарелки и вилки на поднос и создавая этим как можно больше шума. Хосок отводит взгляд к окну, решив не вмешиваться в чужую семейную драму. По его скромному мнению, звучит это все, конечно, до неприличия обидно. Бедный Чонгук — терпеть не только Тэхёна, но и к тому же всю семью Кимов. Адская семейка. — Ну, — вздыхает Чимин, поворачивая голову к Тэхёну, стоящему за спиной Чонгука. — Как говорится: яблоко от яблоньки… — Уволю, — рявкает Тэхён, и Чимин послушно захлопывает рот, подняв ладони в примирительном жесте. — Себя уволь, — таким же тоном рявкает на него всколыхнувшийся Чонгук. Как же Тэхён ненавидит эти семейные ужины: и ладно, если это наедине со своим лапуликом, но, когда присоединяются родители… стоит готовиться перегавкиваться весь вечер, защищая честь возлюбленного. И свой выбор защищать, впрочем, тоже. — Не рычи, лапулик, — нежно произносит Тэхён, и его тут же хлопают по рукам, заставив отпустить. Тэхён мирно отступает, давая Чонгуку личное пространство. — Рабочая субординация, господин Ким, — холодно проговаривает Чонгук, даже не повернувшись к нему. Тэхён вмиг хмурится. — Дома поговорим, — угрозой. Ким согласно кивает. — Уедем сегодня на час раньше, — выносит вердикт. — Нужно будет переодеться и пропустить по бокальчику полусладкого. Это обычно тебя расслабляет. — Не в этот раз, — Чонгук качает головой. — Уж прости, но твои родители еще хуже, чем ты сам, — Тэхён не стал с этим спорить, прекрасно понимая, что мать и отец нещадно попили крови у его дражайшего мужа. — Настолько все плохо? — боязливо интересуется Хосок, становясь невольным участником чужого разговора. — К господину Киму, — и взгляд исподлобья, — ты же все-таки нашел… подход. Чимин снова прыскает, и уже Тэхён похлопывает его по спине, только не так нежно, как это делал Чонгук. Скорее, будто хочет убить. Ну, или сломать нос, ведь Чимин за малым не стукнулся лицом об стол. — Они до сих пор считают, что я охочусь за его наследством, — кратко поясняет Чонгук. — Этакий альфонс, досаждающий их сыночке-корзиночке, — язвительным тоном. — А то, что их сынулику уже пятый десяток пошел, они почему-то в расчет не берут. Ах да, — будто что-то вспомнил. — Куда ж мне до этого понимания семейного счастья, своих-то детей у нас нет, — с ядом на конце. Хосок тяжело сглатывает, с десяток раз пожалев о том, что задал этот вопрос. Тэхён позади сводит брови к переносице и потирает ее рукой, будто у него сильно разболелась голова. Чимин неловко ведет плечами и кладет ладонь на коленку Чонгука, успокаивающе поглаживая. — Чувствую, вечер у вас будет веселым, — подводит он итог. — Хочешь, накатим уже сейчас? — и плевать ему на рядом стоящее начальство. — Хочу, — мигом кивает Чонгук. — Я не разрешал, — командным тоном. — Так мы и не спрашивали, — Чимин берет весь удар на себя. — Не парься, сынулик, вернем твоего лапулика даже не совсем пьяненьким. Тэхён мгновенно кривится. Но запрещать ничего не станет — не в его это стиле.       Чимин погорячился, когда пообещал, что вернет Чонгука в самой хорошей кондиции. Впрочем, именно это он и сделал, потому что Тэхён, принимая из рук в руки своего мужа, лишь раздраженно вздыхает, понимая, что это полный провал. Родители, помимо жаркого сердцееда, альфонса и похитителя хороших сыновей, вполне могут добавить к ярким характеристикам еще и «местную пьянь». Добираются они до дома на такси, потому что Тэхён с утра оставил машину на парковке, а Чонгук не то чтобы был способен вести свою крошку солярис, о которой мечтал чуть ли не со школы. Водитель лишь неодобрительно качает головой на заснувшего на чужом плече Чонгука, но Тэхён зыркает на него таким взглядом, что тот тут же зажимается и боится в их сторону не то, что смотреть, даже просто обратиться, сказав об оплате. Вытаскивать разомлевшего лапулика Киму приходится на руках, как и вести до парадной, благо, что тот хотя бы еле-еле перебирает ногами. За все это время Тэхён не говорит ему ничего в упрек, потому что знает, что в сложившейся ситуации виноват только он сам: он и слова не может сказать поперек родительского, позволяя им всячески хаять его выбор. Чонгука он не защищает от слова совсем, лишь отпуская шутки на каждое родительское высказывание по поводу его суженого. Чонгука, который все терпит, сохраняя благородство и непоколебимую стойкость, это все закономерно злит, что нередко заканчивается ссорами по приезде домой. Тэхён не имеет ничего, что можно было бы сказать в свою защиту и оправдание перед раздраженным мужем, потому по обыкновению дает Чонгуку выпускать яд. Всяко лучше, чем позволять всякой дряни скапливаться в мыслях. После — они всегда мирятся, и Чонгук успокаивается, возвращаясь в свое привычное состояние. Происходит такое не чаще раза в месяц, но послевкусие остается неизгладимое. Это был слаженный механизм, до сегодняшнего дня не дававший ни единой осечки. А теперь Чонгук напился, будто впал в свою бунтарскую юность. Тэхён приподнимает уголки губ, вспоминая, как его на последнем университетском посвяте обложил всем, чем только можно, бывший тогда третьекурсник. Милый такой, с горящими глазками и крепко поджатыми губами. Маленький, совсем неопытный, но обещающий стать чем-то гораздо большим. Нахамил ему, прослыв местной звездочкой, а Тэхён лишь тихо смеялся с этого, потому что паренек тогда шкерился от него по всему меду, прежде чем нашел в себе силы извиниться. А как итог — оказался окольцован и очень даже счастлив в браке. Даже несмотря на мелкие неприятные трудности. — Эх, лапулик, раскис ты, — причитает Тэхён над ухом, и Чонгук согласно кивает. От него пахнет парфюмом, которым он обычно пользуется по утрам, и клубничной жвачкой, пытающейся перебить легкий флер алкоголя. Совсем безуспешно. Но Тэхёну нравится. Как и все в Чонгуке. — Ну ничего, сейчас отлежимся, проспимся, я поужинаю с родителями, а потом приеду к тебе, м? Как тебе план? — и тепло так. — Твои родители сожрут меня, если я не появлюсь на ужине, — вяло бормочет Чонгук, когда они заходят в лифт. — Так не дотянутся же, — отбивает Тэхён, поправив галстук в зеркале, висевшем на стене. — Чтобы съесть тебя, нужно, чтобы ты был рядом, — поучающим шутливым тоном, будто разговаривает совсем с ребенком. — Хочешь, я съем? Им ни кусочка не достанется. Чонгук раздраженно вздыхает, закатив глаза. — Вот всегда ты так, — голос звучит ровнее, потому что мужчина успел проветриться по дороге домой. — Язвительная гадость. — Грубо, лапулик, — журит его Тэхён. — Я все равно поеду на ужин, — обрубает его Чонгук, сложив руки на груди, и устало прислоняется к стенке лифта, ожидая, когда тот поднимется на самый верхний этаж. — Будет хуже, если не появлюсь. Это напоминает ему многочисленные зачеты и рейтинги в оставшемся позади медицинском, когда нужно было появиться сквозь боль, пот, слезы и дикое нежелание, даже если не готов, даже если заболел и даже если скоропостижно скончался — все равно приползи и получи закономерных люлей. Иначе слабак. Иначе что ты тут вообще забыл. Чонгук уже давно не являлся ни просто врачом, ни реаниматологом, но эту истину из него искоренить было невозможно. — Как хочешь, — лишь пожимает плечами Тэхён, не став отговаривать и насильно оставлять дома. — Готовься к тому, что они назовут тебя шакальным алкоголиком, если заметят незабываемый аромат. — Ты просто невыносим. — За это ты меня и любишь.       За ужином Чонгук нервно дергает ногой под столом, отбивая только себе знакомый ритм. Тэхён предусмотрительно держит его за руку, скрытую белоснежной скатертью, и поглаживает костяшки, пытаясь сдержать в узде. Чонгук никогда не падал лицом в грязь перед его родителями, как бы они того не желали, и Тэхёну не о чем беспокоиться, но ему хочется хоть немного сгладить этот неприятный для них обоих момент. На входе его обожаемая матушка, расцеловав ненаглядного сынулю в обе щеки, краснеет, веселеет и крепко обнимает, и Тэхён спокойно позволяет этому происходить, потому что мама — это все. С отцом они пожимают друг другу руки, коротко поздоровавшись, но их отношения все равно теплые — просто без излишеств. А после на проходе появляется Чонгук, и лица обоих родителей заметно кривятся в гримасы. Сразу становится ясно, что излюбленной пассии их сына здесь не рады, но позвали лишь из вежливости. Все-таки семейная пара. Чонгук хмурится в ответ, кинув приветствие сквозь зубы. — Душечка, — гадливым тоном. — Тэтэ совсем тебя загонял на работе, да? Выглядишь неважно. Не надумал увольняться? Видно же, что не тянешь. Не твой уровень, милый, — прямо с порога. — Вашими молитвами, — проговаривает Чонгук. — Работается в компании Тэтэ мне отменно. А главное — прибыльно. Да, муж? Тэхён тяжело сглатывает, кратко улыбнувшись. Открытая провокация со стороны Чонгука ему понравилась, но он чувствует себя голым посреди поля, пока вокруг идет перестрелка. То ли страшно, то ли стыдно. — Да, муж, — повторяет он. — Чонгук очень мне помогает, спасибо, что поинтересовались, — старается сгладить момент, приобнимая Чонгука за плечо. А сам шепчет на ухо. — Ты что делаешь, лапулик? — Общаюсь с твоими родителями, дорогой, — в тон ему парирует Чонгук, тут же чмокая в подставленную щеку. Все на потеху родителям, которые, не выдержав чужой открытой нежности, начинают созывать своих гостей в столовую. Чонгук проходит вперед, и Тэхён не упускает возможность хлопнуть его по попе, получая в ответ шкодливый взгляд и игривую улыбку. Тэхён тоже улыбается, хотя многие и полагают, что он совсем не умеет этого делать. Правда, его улыбка больше похожа на оскал старой собаки, но Чонгук ее очень сильно любит. И вызывать ее тоже любит. Они располагаются на местах, услужливо выбранных родителями, и так получается, что Чонгук садится напротив обожаемой матушки своего мужа, ведя с ней немую войну глазами. Ужин идет неспешно. Чонгуку кусок в горло не лезет, но он продолжает перебирать вилкой по тарелке, моментами нахваливая отменную кухню. Он прекрасно знает о том, что госпожа Ким из принципа не готовит, потому что может себе позволить ресторан на любой выбор и вкус, но не упускает возможности позубоскалить хоть где-то. Тэхён лишь миролюбиво качает на это головой, мимолетом подкладывая в тарелку мужа его любимый салат с ананасами. Сказал матушке заказать и его, не упомянув о том, что это было для Чонгука — никто в их семье больше такого не ел. Если бы матушка прознала, непременно бы плюнула туда, невзирая на приличие и этикет. — Как дела у вас? — прислонив салфетку к губам, произносит матушка, наконец-то выдержав необходимую для нее паузу, пока все ели. Теперь же стоит приступить к основному блюду — поеданию Чонгука. — Все хорошо, — Тэхён берет удар на себя, положив вилку на стол, а сам крепко хватается за опущенную руку Чонгука. — Живем складно. Вот, задумали ремонт в доме сделать, — словно по минному полю. По загоревшимся глазам матушки Чонгук резко для самого себя осознает, что она с двух слов нашла, до чего можно докопаться. Удивительная способность. Видно, что фармаколог. — Эта ваша квартира, — намеренно услужливым тоном. — Совершенно не понимаю, почему твой душечка настоял на том, чтобы жить именно там, — Чонгук корчит лицо, услышав это обращение-оскорбление, которым его стали обзывать еще как только он впервые пересек порог этого треклятого дома. — Вот наш дом… — Чонгук в первую очередь думал о нашем удобстве, мам, — поясняет Тэхён, приподняв уголки губ, чтобы выглядеть как можно добрее. — Отсюда было бы сложно добираться до работы, а так у нас все под рукой. И у нас не квартира. Пентхаус. — Ну-ну, — хмыкает госпожа Ким. — Дорогой, ты не хочешь присоединиться к беседе? — обращаясь к отцу Тэхёна. Тот скупо ведет плечами, тут же переводя острый взгляд на Чонгука. То ли хочет напугать, то ли пригрозить — Чонгук не знает, но совершенно не боится этого ребяческого поведения. Бога ради, он в реанимации полжизни проработал, чего он только не видел и с кем только не общался. Эти люди в действительности не понимают, что таким его не пронять. — Слышал, ты недавно допустил ошибку в отчетах, — как же, слышал. Скорее всего, попросил отдел аналитики сбросить ему последнюю сводку, хоть к компании он больше никакого отношения не имел. — Пропала крупная сумма, Чонгук. Как объяснишься? Тэхён хочет вступиться за него, потому что это было до ужасного глупой ситуацией, произошедшей, к слову, по его собственной вине, но Чонгук предупреждающе сжимает его ладонь, немо говоря, что ответит сам. — Знаете, господин Ким, в мире есть так много денег, — миролюбивым ласковым тоном. — Как за ними всеми уследить, правда ведь? Тэхён мигом покрывается красными пятнами, искоса посмотрев на хитро улыбающегося Чонгука. Чертенок. — Лапулик хотел сказать, что это наша общая ошибка, но мы во всем разобрались, — родители по-странному смотрят на него, совершенно не поверив. — В конце концов, папа, — со скрытой угрозой собственному отцу, — все же в отчетах сошлось? — Сошлось, — кратко подтверждает тот. — А так хотелось прикарманить себе… — шепчет Чонгук нарочито громко. Госпожа Ким ахает, положив руку на сердце, и ее дражайший супруг переводит на Чонгука злостный взгляд, прекрасно понимая, что пассия их сына просто-напросто их дразнит, чувствуя себя всевластной под защитой Тэхёна. — Чонгук имел в виду, — Тэхён ориентируется на ходу. — Что люди, подставившие нас, хотели забрать эти деньги себе. Да, лапулик? — и встряхивает замочком из их рук под столом. — Да, Тэтэ, — оскалившись. — Никаких манер, — причитает матушка Тэхёна. — Где душечка учился и работал, раз до сих пор не умеет правильно выражать свои мысли? О, это была ее излюбленная фишка — обращаться к Чонгуку в третьем лице, будто его самого в комнате и вовсе нет. — Я думал, Вы собрали целое досье на меня, прежде чем я сделал приворот на Вашего обожаемого сына, — Тэхён устало прикрывает глаза, прекрасно понимая, что произойдет дальше. — Старость, наверное? Я бы выписал Вам таблеточки от Альцгеймера, хотите? — Что ты, милый, как можно забыть о том, что до встречи с Тэтэ ты заведовал реанимацией. Была я там, кстати, — Чонгук усмехается, слыша этот бред. Была бы она там, только если бы собиралась на тот свет. — Гнидник гнидником, прошу прощения за мой язык. — Ох, — выдыхает Чонгук, раскинувшись на спинке дорогущего стула. — Желаю Вам, конечно же, никогда снова не оказаться в стенах реанимации. Вдруг спасут? — Лапулик, ты хотел сказать не спасут? — Конечно, Тэтэ. Что-то у меня совсем язык начал заплетаться, — и ласковая улыбка, адресованная мужу. Тэхён, совсем отчаявшись, понимает, что они вдвоем идут к самому дну. — А дети, — после недолгого молчания восклицает господин Ким, когда им четверым подают чай. Чонгук степенно отсчитывает минуты до того, как смог бы покинуть вот этот самый настоящий гнидник. — Когда планируете? Чай возраст уже большой не за горами. Вот мы с твоей матушкой, Тэхён… — Все успеется, отец, — перебивает его Тэхён, не давая закончить мысль. — Мы с Чонгуком еще немного хотим пожить для себя, — красная тряпка для быка. — Смысл жизни — в детях, Тэтэ! — тут же подрывается матушка. — Я всегда тебя этому учила! А ты связался… душечка, подлить чайку? — и вновь с самым приятным видом. Чонгук улыбается в ответ. — Что Вы, не стоит, — домой хочу адски. — А я всегда Тэтэ говорил, что мы не должны торопиться с детьми… сами понимаете, в нашей жизни в идею с лужайкой совсем верить не стоит… Уводит его Тэхён из дома родителей с дрожащими руками и нервным тиком, пока Чонгук счастливо прощается со всеми, обещая заскочить «посекретничать» с матушкой, как только выдастся свободная минутка. Нервный тик начинается уже у нее.       — Еще раз будешь позорить меня при родителях, и я подам на развод. И эта фраза вовсе не принадлежит Тэхёну. Тот сухо сглатывает, помогая дражайшему супругу или удачливой зазнобе, как ласково его любят называть госпожа и господин Ким, снять с себя пальто. Чонгук услужливо вытягивает руки, помогая стянуть с себя ненужную вещь, и легкой походкой направляется в сторону кухни — догоняться бокальчиком полусладкого в надежде восполнить все выпитые соки. — Лапулик, — мягко-мягко в спину. — Не горячись, — Тэхён вешает свое пальто в прихожей и следует за ним, находя Чонгука на высоком барном стуле. Он уже успел наполнить себе бокал и теперь медленно его цедит. Темные брюки сладко обрамляют его фигуру, и, честно, Тэхён совершенно не хочет заканчивать вечер угрозами о разводе. Даже мысль об этом вызывает у него кислую боль где-то в районе сердца. — «Лапулик хотел сказать», «лапулик имел в виду», — Чонгук отставляет вино в сторону, вперив взгляд в стоящего на проходе Тэхёна. — Иди ты к черту, понятно? И родителей своих захвати. Вам в котле отдельное местечко будет. Уже нагретое. И такого злого и гадкого Тэхён любит его больше всего — своей крепкой извращенной любовью. — Все же хорошо закончилось, м? — спрашивает, подходя ближе и наклоняясь над барной стойкой, за которой расположился Чонгук. — Вы даже не поубивали друг друга. Чего ты рычишь? — Ты, видимо, не совсем понимаешь всей ситуации, Тэхён, — строго проговаривает Чонгук, смерив его тяжелым взглядом. — Еще раз ты будешь выставлять меня идиотом перед ними. Еще раз будешь пытаться оправдать свой выбор. При этом не доказывая им, что я — твой выбор, — Тэхён сводит брови к переносице. Таким тоном с ним еще не разговаривали. — И меня не остановит даже брачный контракт, обязывающий меня выплатить тебе хорошую такую неустойку. Спасибо твоим родителям, даже здесь, мать его, подсобили. — Завтра же этого контракта не будет. — И? — Родители больше тебя не побеспокоят. —… — И? — заискивающим тоном спрашивает у него Тэхён. Что еще? — Спишь сегодня на коврике в прихожей. Я так зол на тебя. — Лапулик, — почти поскуливая. — Чего ты рычишь? Я же люблю тебя. — А я тебя — нет. — Ты просто обижен. — Не люблю, Тэтэ. Ты мне все нервы вытрепал, как и родня твоя. — Любишь. — Хочешь поспать в конуре на улице? — Лю-бишь, — по слогам. — Да чтоб тебя, — наконец-то сдается Чонгук. — Конечно, люблю. Стал бы я терпеть тебя столько лет, если бы это было не так? Тэхён счастливо ему улыбается, и на мгновение Чонгуку кажется, что у того в действительности радостно завилял хвост. Кажется, он сегодня перепил.       На обеде Хосок из вежливости интересуется, как прошел ужин с родителями господина Кима. Чонгук, который все-таки заставил спать Тэхёна, благо, не на улице и не на коврике в прихожей, а на диване в гостиной, и который после сам пришел ночью и лег под бок, не найдя в себе сил заснуть в одиночестве, лишь мнительно ведет плечами. Чимин заинтересованно на него смотрит, наколов салат на вилку. — Как будто в целом саду побывал… Хосок вскидывает бровью, не понимая. — Ну, знаете. Яблоко от яблоньки…