Ведьмощники

«Я стану герцогом» — эта мысль преследовала Дьяка на протяжении целого пути до самой верца́ни. И вот он, храм Культа Святой Матери. И имя ему — Верцáнь Святой Матери. Её основал воскресший герцог Ладóр Верцáнь. В древних писаниях сказано, что Святая Матерь спустилась к нему на землю и помогла его людям оживить своего герцога, лежавшего в луже собственной крови после того, как он смог отбить земли своих предков от каких-то тёмных духов. Рядом с ней парили в воздухе туманные очертания солнца и луны, заверяя всех, что она — истинная богиня. Вытащив меч из его сердца и приложив руку на это место, она даровала ему жизненную силу. Узнав эту историю от своих людей, герцог Верцань, когда он полностью пришёл в себя, решил основать веру в знак своей благодарности. Назвав храм для богослужения верцáнь, он приказал своим людям распространить эту веру на весь континент, чтобы люди знали свою истинную богиню. Культ Святой Матери покорил исконное население континента и многие признали её. Дьяк помнил, как заучивал это писание ещё с юных лет. Поправив на шее и поцеловав висящий кулон с сердцем, проткнутым мечом наискось — он был символом веры, его назвали Сердце Матери, Дьяк глубоко вздохнул, уже стоя возле верца́ни. И ему скоро предстоит увидеться с матушкой под взором Святой Матери. Перейдя через порог, разделяющий мирскую жизнь и духовную. Повсюду пахло свечами, слышались молитвы, раздающиеся эхом. Дьяк посмотрел в сторону и заметил проходящего мимо священника, следом он ощутил запах свеч и чудное пение хора над головой. Расписные стены с Высшими и простыми Хранителями приветствовали всех Святых Детей и наполняли их сердца спокойствием и умиротворением одним только взглядом. Присев на лавочку у стены, Дьяк стал рассматривать храм и поражался рукам, сотворившим такое диво. Глаза опустились на пол и рассматривали паркет с нарисованными звёздами и с большим кругом, разделëнным Луной и Солнцем посередине, лучи которых касались стен. Когда Дьяк поднял глаза, то увидел знакомые черты лица и в особенности глаза. Они были подобны небесному своду: чисты, глубоки и сейчас направлены на портрет Святой Матери. Руки её, ставшие морщинистыми и тонкими, были сложены в молитвенный жест перед Матерью. Дьяк радостно выдохнул. Дождавшись окончания её молитвы, он видел, как она поцеловала Сердце Матери в знак почитания и получения благословения. Дьяк встал с лавочки. — Матушка, — мягко произнёс Дьяк, подзывая её к себе. Слëзы из глаз сами текли, затмевая силуэт матери перед светом из окна с витражами. — Матушка… Скорой походкой и подбирая подол юбки, Афрола направилась к сыну. Обняв её, Дьяк заплакал ей в плечо, когда заметил ещё большее внешнее сходство между ней и Родриком. И Родрик так же скоро бежал к Дьяку, когда заметил его на свадьбе. — Матушка… Он так похож на вас. — Дьяк, — чуть ли не плача произнесла она, прижимая крепче сына. Спустя минуту, проведённую в молчании и объятиях, она сделала шаг назад и оглядела Дьяка с ног до головы. — Святой Сын, мой первенец… Как я рада тебя видеть, слава Святой Матери. Ты так вырос… — она коснулась тёплой рукой его лица. — И похорошел. Я слышала, ты станешь новым герцогом, вместо Святого Сына Родрика? — Да, — он опустил взгляд. — Прости, что не уведомил тебя в ту же минуту. Я сам был в потерянном состоянии. Матушка понимающе закивала, не сводя с его лица глаз. Она долго рассматривала его, словно пыталась запомнить своего старшего сына до мельчайших деталей. Взгляд Афролы опустился на кольцо на его пальце. Она снова обняла сына, на этот раз крепче. — А где твоя жена? Я всё вспоминаю вашу с ней историю и знаю, что ты точно не пожалел о том, что сбежал вместе с ней. Дьяк прижал её к своей груди рукой, вспоминая многолетнюю рану, которая доставила ему судьба. С которой он не мог спокойно жить. — Лафира, она… — со вздохом начал Дьяк, и в этот момент Афрола всë поняла. — Из-за болезни. — Всё, что происходит в мирской жизни — Замысел нашей Матери. Что ты приехал в её дом, что вы увидели друг друга, что вы познали истинную любовь. И то, что вы успели увидеться с Родриком — это тоже Замысел Матери. Вы вновь сроднились, мои любимые сыновья… И теперь есть не только кровное родство у нашей семьи, но и духовное. Я молилась денно и нощно, чтобы вас свели нити судьбы, а теперь молюсь за упокой души Святого Сына Родрика… По стенам вниз лилось пение священнослужителей, который привлёк внимание Дьяка с самого начала. Он вспомнил о свадьбе Родрика и Мелиссы, и пение плыло в его мыслях, заставляя события слиться воедино и принести поток желанного спокойствия. Сделав глубокий вздох, Дьяк пытался унять дрожь в теле и забыться в этих стенах навсегда, закрыв глаза. Его подбородок приземлился на плечо матушки, которое тоже дрожало. — Матушка… Я постараюсь быть хорошим правителем для наследия нашего отца и деда. И Родрика. Позволь мне получить Божье благословение. Пусть Высшие Хранители и простые Хранители наставляют меня, несмотря на все мои грехи. — Святая Матерь всегда оберегает любое своё Святое Дитя. Даже если он ужасно провинился. Она даёт каждому шанс на исправление, и тебе тоже даст… Мне жаль, что у Лафиры такая судьба. Мне она нравилась. Я помолюсь за тебя и за упокой души Лафиры. Обещаю. Дьяк улыбнулся матери, и прошептал слова благодарности. В его сердце всё ещё кололи боль и страдание. От того, что он не смог помочь жене победить болезнь и отравил брата. — А когда ты станешь герцогом? — матушка почувствовала, как тело Дьяка вздрогнуло от этого вопроса. — Волнуешься, сын мой? — Честно говоря, мне не очень хочется быть им. Мне кажется, меня не примут, как Родрика. Или как отца, деда... Их вспоминают и по сей день. Вспомнят ли меня? Афрола, огорчившись от услышанного, коснулась рукой его лица и взглянула в зелёные глаза, полные страха и печали одновременно. — Дьяк, Святая Матерь будет оберегать тебя. Не просто так же тебе было дано это имя. Не просто так оно снизошло до нас с отцом. Чтобы Она могла оберегать тебя во время правления и жизни. Многие знахари и ворожеи говорили ещё задолго до твоего рождения, что из тебя не сможет получиться герцог и что ты принесëшь несчастье в наш дом, но мы с отцом не верили в это. И тут ты сбегаешь из дома на целых двадцать лет. Роберт умирает, а я всё больше стремлюсь к Матери… Все эти годы я надеялась, что твоё имя, Дьяк, поможет тебе избежать трудностей жизни, которые тебе были обещаны. И ты справился. Дьяк поджал губы, услышав последние слова. Он сомневался, что справился. И все предсказания насчёт его судьбы всё-таки сбылись и почти убили его. И как предсказали, он принёс несчастье в дом, убив Родрика. В глазах задрожали слëзы, которые он молниеносно вытер. — Тем более ты похож на отца, тебя должны признать. Главное покажи им, что ты не хуже и способен на многое. Ты Фрайко, сынок. Носи с гордостью имя нашего дома. Что бы ни говорили всякие знахари и ворожеи. Дьяк нерешительно кивнул матери, задумавшись, и спросил: — Могу ли я приходить сюда за твоим советом? — Конечно, — ласково сказала она. — И к остальным Святым Братьям и Сёстрам тоже. Мы все готовы дать новому правителю мудрый совет. — Спасибо, — он наклонился к её рукам и поцеловал их. — Спасибо, матушка… Я так счастлив, что могу снова видеться с вами. — Моё сердце тоже наполняется счастьем при виде тебя, и гордостью. Ты будешь хорошим правителем. Главное слушай своё сердце и совесть. И тогда Святая Матерь направит тебя на путь истинный. Дьяк ещё раз поцеловал руки матери и улыбнулся ей. Стоило признать, что нужно было приехать немного пораньше, чтобы встретиться с семьёй и остаться хотя бы в храме как священнослужитель. Не зря же ему дали это имя. Может, оно уберегло его от чего-то ужасного? Или, быть может, он должен принести в этот мир что-то великое, хорошее? — Когда тебя коронуют? — Завтра. Все в замке об этом неустанно твердят, так сказал Эдоган. — Эдоган — верный союзник, держись за него, — от слов матери Дьяк чуть слышно усмехнулся. Во время правления Родрика — конечно, но до выгодного предложения, от которого невозможно отказаться. Помня что-то об Эдогане, тот бы не согласился ни на какие другие блага, поскольку уже имел их. Но у него не было Мелиссы и могло никогда не быть. Дьяк сразу почувствовал, что с таким человеком он сработаться не сумеет. Хоть пытай. — И я хочу, чтобы Три Деревни расцветали под твоим правлением и его помощью. — Я постараюсь прославить наш дом. — Ваш отец дал наставление Родрику перед уходом на тот свет: «Жизнь дома Фрайко должна быть великой, как яркое пламя, а не подобным тлеющему углю». Это значит, что ты должен приложить все усилия на сохранение величия Зелёного Замка и рода Фрайко. Правители посвящают этому всю свою жизнь, иногда отдавая её, как… — Как Ладор Верцань, всё верно, — закивал он, понимая её наставление. — Надеюсь, Святая Матерь поможет мне с этим.

***

Сейчас колëса позолоченной кареты герцога Фрайко везли Мелиссу домой. Она не успела поговорить с Дьяком лично из-за нехватки моральных сил. Ей нужно было отойти от произошедшего. Вздохнув, Мелисса вспомнила, как ехала с трепетом в сердце на свадьбу, как Эдоган, сидевший напротив неё, говорил слова поддержки и как потом её глаза встретились с нежным, всегда ласковым взглядом Родрика. А теперь… Стук колёс и кочка на дороге заставили её разум вернуться в реальность и выглянуть в окно. Перед глазами плыли зелёные волны деревьев, был слышен шелест листьев и всё это привычно напоминало ей о Родрике. О его сказочно-зелëных глазах. Мысль о том, что совсем скоро она приедет домой и сможет выплеснуть все эмоции, приносила бывшей невесте лёгкое облегчение. В своих покоях ей не придётся сдерживать эмоции и она оплачет потерю, к которой никак не была готова. Вот стук колёс прекратился, карета замерла на месте и мысли Мелиссы вместе с ней. Она ждала, пока кучер откроет ей дверцу и как-то незаметно она уже почти добралась к дверям своего замка. Ноги в лакированных туфлях поднимались по лестнице к дому еë рода Лейгер — Изумрудному замку. Она чувствовала пустоту внутри, которая отражалась в еë теперь потерянных глазах. Двери перед ней сразу открыли и она вошла внутрь. Мелиссу встретила полная тишина. Придворные и слуги — все как один опускали головы при виде неё и с печалью в голосах приветствовали свою виконтессу. Они были одеты в тёмные наряды и платки. Создавалось впечатление, что это они отравили Родрика и теперь их терзает чувство вины. Но всё было, конечно, не так. Им было очень жалко свою молодую виконтессу, которая всегда одаривала их своей любовью и теперь была лишена её навсегда. Все придворные и слуги шли по замку тихо, а на их лицах висела тоска и негодование после её молчания. Уже все знали о случившемся. Без лишних слов Мелисса вошла в свои покои, где еë ждала тишина, звенящая в ушах. Это было единственное место, где ей было дозволено не сдерживать боль и вволю пролить тысячи слëз из-за потери своего жениха… Сняв с помощью прибежавших служанок свой пышный, нежный, продуманный Родриком наряд, Мелисса чувствовала опустошение внутри. Как будто еë заставляют забыть о том дне, будто это была совсем другая Мелисса и совсем другая жизнь. Теперь нужно было от неё отказаться. Переодевшись и сняв украшения с волос, она приказала служанкам уйти и, дождавшись, когда дверь за ними закроется, зачаровала её и опустилась на пол. Карл и Клара были где-то за пределами замка и Мелисса была рада тому, что сможет побыть наедине с собой. Из глаз катились слёзы, а пальцы то сжимали, то разжимали ткань её платья на маникене. Она неустанно шептала его имя и оттого плакала ещё сильней.

***

Этой ночью Дьяку приснился отец, который гулял по Зелëному Замку с недовольным выражением лица. Стоило Дьяку приблизиться к нему, как глава дома смахнул его тянущуюся руку и нахмурился, не произнеся ни слова. Дьяк понимал, почему отец на него сердится, но ничего поделать не мог. Было слишком поздно что-то исправлять, как бы ему не хотелось этого. У Духа, вероятно, был свой, продуманный до мелочей план, который настаивался до лучших времён, начиная со времен Роберта Фрайко. И он сработал, или хотя бы важная его часть. Дьяк устало открыл глаза и встал с кровати. С открытого слугами окна подуло прохладным утренним ветерком, от чего он поëжился. Вот как всё сложилось. Жизнь Дьяка обернулась совершенно удивительным образом и теперь он здесь, в личных покоях, дожидается своей коронации. Если бы ему сказали, что он будет править, то он точно отмахнулся бы, не веря в этот вздор. И всё бы ничего, но тут он припомнил самому себе о случившемся и что его родной кровный брат, Родрик, сейчас бездыханно лежит в своих покоях и никогда больше не напишет никому письма, никогда больше не обнимет Дьяка, никогда больше не улыбнётся… Сглотнув кислинку в горле, Дьяк смотрел на своё отражение в зеркале и задался вопросами: зачем ему это всё? Зачем ему объявляться новым герцогом и ждать верности от каждого встречного, боясь их обмана? Зачем он убил его?.. — Ваша светлость… Дьяк… — раздался стук в дверь, вернувший его в реальность. — Позвольте войти. — Входите, Эдоган. Наряд кузена отразился рядом с Дьяком в зеркале и тот заметил вплетенные в его волосы цветы и украшенный самоцветами камзол. — Вы готовы? К коронации, — едва заметно произнёс последнее слово он, чтобы не допустить нового всплеска эмоций Дьяка. — Вас уже ждут. Если нужно что-то сделать, то можно обратиться ко мне и я сделаю это за вас. — Я готов, — сдержанным тоном проговорил Дьяк, поправляя уже десятый раз на своей шее цветок, символизирующий цветение и восхождение нового герцога Трёх Деревень. На плечах его свисали цветы, а наряд и перевязь переливались более крупными самоцветами, играя со сверкающими тканями в лучах солнца. Выйдя вслед за Эдоганом в свет, он его тут же ослепил, а счастливые выкрики приветствия оглушили его. Было тяжело на потеряться во всей этой обстановке, совершенно не привычной для Дьяка, который прожил спокойную и тихую жизнь вместе со своей женой. Закрывая ладонью ослепляющий свет из окон в тронном зале, Дьяк обратил внимание на толпу. Когда все собравшиеся, с венками на голове и цветком в руках, прокричали его имя, и стар и млад, и беден и богат. Дьяк почувствовал, как ему почему-то стало немного легче на душе. Поймав взгляд Мелиссы, он невольно улыбнулся, а она — ему в ответ. Винцер, верный и главный советник рода Фрайко, начиная с правления его деда Адрина Фрайко, взял в руки сияющую золотом корону, и, держа её над верцанской свечой культа Святой Матери, проговорил: — К великому для всех горю, Его светлость герцог Родрик из дома Фрайко, правитель Трëх Деревень, носящий титулы Хранителя Центральных Земель и Освободителя от Оков Северного Потока, навсегда покинул свои земли и народ, отправившись к Матери за Стол Пиршества. Он был заслуженным обладателем этих титулов. Я бы даже сказал, это титулы заслужил быть у Родрика Фрайко Мудрого. Он был достойным сыном своего отца и теперь обрёл покой там, где его встретят остальные почётные члены семьи Фрайко. Они сядут за Стол Пиршества в честь объединения и будут восхвалять и наставлять нового правителя, дабы Три Деревни никогда не знали голода и бедности. Родрик оставил после себя достойного наследника, который уже сейчас станет новым, мудрым и доблестным герцогом и примет власть. Все титулы рода Фрайко передадутся с той же честью его брату — Дьяку Фрайко. Они были братьями с запутанной историей, но в конце концов их пути судьбы совпали под конец жизни Родрика. Это ли не подарок Свыше? Воссоединение семьи. Передача наследства не чужой крови, а родному брату. Не каждый герцог может даже мечтать о таком. Винцер посмотрел на Дьяка с поддержкой в глазах и улыбнулся. Махнув рукой в свою сторону, он подал знак наследнику, чтобы тот подошёл. Дьяк склонил голову перед ним. Корона сияла от пламени горящих свеч и казалось, будто наполнялась силой, а Дьяк — уверенностью. — Святая Матерь, одари нового правителя наших земель своей отвагой, мудростью и добрым сердцем. Освободи от всех грехов и недугов, и даруй ему своё благословение. Сподоби ему мирное правление, без крови и войн. Сподоби увидеть старость в ясности и уме, увидеть чад своих. Да правит он долго и славно! Сияющая, согретая свечами и благословением Матери корона приземлилась на его тёмные отцовские волосы. Голове стало приятно и Дьяк улыбнулся этому чувству. Затаив дыхание, он прислушался к тишине за спиной и выпрямился. Обернувшись к толпе, он заметил, как заворожëнные взгляды замерли на нём. Они видели в своём новом правителе Роберта Фрайко и надежда загорелась в каждом сердце из толпы, это было видно невооружённым глазом. — За Дьяка Фрайко! — выкрикнул первым Эдоган, подняв бокал и кинув цветок ему под ноги. — За Дьяка Фрайко! — разнеслось по толпе, повторяя действие кузена, и уже весь пол вокруг Дьяка заполнился белыми цветами. — Да правит он долго и славно! — Да правит он долго и славно, — закивал маркиз Сальд, держа кубок над головой и посматривая на Мелиссу, которая безотрывно глядела на Дьяка, держа свой бокал в руках. Она улыбалась, но слёзы, стоящие в глазах, говорили все слова за неё. Они оба кинули свои цветки в ноги Дьяку. Ему даже понравилась коронация и внимание, которым его одаривали гости и придворные. Каждый не упускал возможности расхвалить его, не скупясь на добрые слова и пожелания. Всё это грело душу и холодные стены замка без правления Родрика. Быть может, всё наладится? Наивная мысль теплилась в его душе, заставляя чувство вины отступать в дальний угол. Но стоило свечам потухнуть, а людям разойтись, как на него снова напала тоска по брату. Всего одного дня, одной встречи хватило, чтобы компенсировать двадцать лет разлуки. Как же ему было хорошо в тот день. Как же ярко горели глаза Родрика при виде него, как сияла не спадающая улыбка. И как все были счастливы в тот день. — Не знаю, зачем тогда я приехал к нему, потому что можно было догадаться, что ничего доброго меня здесь не ждëт, — сказал Дьяк советнику, стоя в тронном зале. Он от чего-то чувствовал, что может ему доверять и потому позволил самому себе поговорить с ним наедине. — Значит, так и должно было случиться. Родрик ждал вас. Даже больше, чем собственную свадьбу. Двадцать лет прошло как-никак. И судьба распорядилась свести ваши пути. Если хотите, то можете помолиться за него в его покоях. Рядом с ним. И попрощаться. — Благодарю за совет. Обязательно это сделаю. Отвращение к себе мучало Дьяка несколько часов, прежде чем он почти решился зайти, но перед этим приблизился к двери и прислонил лоб к комнате Родрика. Дьяк не сомневался: стоит ему поднять глаза на дверь, как слëзы тут же навернутся и побегут по щекам. Он не понимал, почему так? Ведь братья Фрайко не жили под одной крышей много лет. Так почему они столь зависят друг от друга? Касаясь кончиками пальцев до двери, он чувствовал сильную привязанность к брату, и тут же нашëл для себя ответ. Тëплый приëм Родрика — вот истинная причина. Дьяк давно не испытывал подобного чувства со дня смерти Лафиры, его жены. И, откровенно говоря, не ожидал его вовсе. С тяжëлым сердцем, он нашëл в себе силы, чтобы открыть дверь и войти в покои брата. Или дело было даже не в силах, а в чувстве вины? Таком тяжëлом, что и представить нельзя. Он опустился возле кровати Родрика на колени и принялся читать молитву, дабы попросить у покойного прощения и замолить за него грехи. Если они вообще были. Сложив руки в молитвенном жесте, он безостановочно, с болью, читал молитву в пол голоса, в надежде, что его слова помогут измученной душе Родрика наконец обрести покой. — Да прибудет покой в душе Святого Сына Родрика. Да обретёт он божественные блага за Столом Пиршества. Прости ему все согрешения, вольные и невольные. Упокой его душу, во благо Святой Матери и Высших Хранителей, Аминь. Поцеловав Сердце Матери, Дьяк открыл глаза. Он предполагал, что дело в Родрике, что он пришëл мстить ему, и поэтому голос в голове стал злиться на старшего Фрайко. Поэтому стал наказывать за все согрешения. Это была проверка Богини: сможет ли он пойти на убийство брата ради трона? Это подтверждало и то, что после прочтения молитвы Дьяк будто ощутил лëгкое прикосновение облегчения на душе. Он увидел, как грудь Родрика будто бы вновь наполнялась кислородом, поднимаясь то вверх, то вниз. А может дело в чувстве вины? Оно-то и содрогает его мысли, создавая оптические иллюзии. Но ведь он пытается противостоять Духу, прилагая все усилия, но всë было тщетно: он оказался сильнее. Молитвы часто помогали ему затушить многие переживания и иногда голос Духа, и поэтому Дьяк действительно поверил в то, что мертвец может ожить. Но Дух поспешил его разочаровать. «Правда думаешь, что твой братец очнëтся?» Теперь Дьяк понял, что дыхание Родрика — это лишь игра света и тени. При виде лежавшего в прежнем положении Родрика, сердце кричало: ты мой брат! А разум говорил: ты забрал мой престол, и нет тебе прощения. Противоречия горели в нём и огорчали сердце. — Я правда так думал, — признался в пол голоса Дьяк. — Какой же я дурак… «Не давай слабину, теперь ты герцог Фрайко. Ты ещё многим покажешь силу своей власти, прямо как твой отец. Он был великим человеком и будет гордиться, если ты встанешь с колен и возьмёшься за дело». А он прав, подумал Дьяк. Хоть раз он не разочарует отца за долгие годы. Хоть раз принесёт почёт в семью, даже невзирая на его грех перед семьёй. Вспомнив слова своих союзников и новых подданных, Дьяк снова загорелся внутри и молниеносно встал с колен и без оглядки направился к двери. Уже спускаясь по лестнице, Дьяк услышал чей-то голос в тронном зале. — Дьяк? — спросила Мелисса, осторожно наступая на пол тронного зала. Каждый её шаг на каблуке раздавался эхом по стенам замка. — Что вы здесь делаете? — ступени приближали его к виконтессе Лейгер, которая неподвижно в ожидании стояла прямо перед ним. Герцог Дьяк, словно бы стесняясь, снял корону со своей головы, не обнаружив её на голове виконтессы. — Помните я говорила, что хотела разделить с вами… Утрату? А ещё, если вам будет угодно и под силу, мы можем поговорить о вашей жене? Я хочу понять, как вы справились с болью утраты. — Никак, — он поравнялся с Мелиссой, глядя ей прямо в глаза. — Мне больно до сих пор, когда я вспоминаю о ней и нашей любви. Когда я смотрю на солнце и небо, в подсознании всплывает её лицо и глаза, а когда смотрю на цветы — вспоминаю о том, как дарил их ей каждый день. Всё что меня окружает — напоминает о моей Лафире. И это приносит мне боль и радость одновременно, — он достал из кармана портрет Лафиры и его взгляд опустился на него. — Знаете, Мелисса, — вдруг обратился к ней Дьяк. — Чтобы справиться с негативными мыслями, я представляю, что она просто уехала к себе домой, к родителям, и скоро вернётся назад ко мне. Но теперь, находясь в этих стенах, я жалею, что сбежал из собственного дома. Я был нужен семье и людям, но любовь моя была сильнее и лучезарнее моих титулов и этой короны, — он сжал в руке сверкающий знак власти в другой руке и затем обессиленно разжал пальцы, позволив короне упасть на пол. — Я понимаю, почему вы так сделали. У вас очень красивая жена, — тихо сказала Мелисса, не решаясь добавить «была». Виконтессе казалось, что именно сейчас, когда она сама перенесла горечь утраты, то заручилась правом говорить о его жене. — Да, — со вздохом сказал Дьяк, касаясь дрожащим большим пальцем до нарисованного лица Лафиры. — Она была чудесна. Я больше не представляю себя ни с кем, кроме неё. Какое же сильное чувство эта любовь... Оно даже сильнее ненависти и мести. Сильнее всего. Мелисса хотела что-то сказать, чтобы поддержать диалог, ощущая это как долг, но ком, что так нарочно подступил к горлу, не дал ей этого сделать и она лишь кивнула, продолжая разглядывать портрет жены Дьяка. Глаза заметили корону на полу и она её подняла, дав себе время на успокоение. - Не нужно, что вы, - закачал головой Дьяк. — Нельзя падать духом, Дьяк. Что бы ни произошло, вы должны оставаться сильными и мудрыми. Вы Фрайко. Я знаю, вы справитесь. И я вместе с вами. Она протянула Дьяку корону, которую он принял и надел обратно. Он точно не мог знать, стоит ли доверять Мелиссе, однако раз Родрик, будучи мудрым правителем, доверился ей, значит… И Дьяк может? Всё было слишком запутанно и туманно для него. Дьяк чувствовал, что никому здесь доверять не мог… Разве что советнику Винцеру. В его глазах было что-то особенное, честное, что нравилось Дьяку. Тем более он приложил руку к его воспитанию, был ему как отец. Вдруг он вспомнил, что хотел зайти к матери после коронации ненадолго. — Прошу меня извинить, я должен навестить мою матушку. Я ненадолго. Если хотите сказать что-то ещё, то давайте прямо сейчас. — Нет, Дьяк, у меня всё. Есть только одна просьба… Я могу навестить Родрика? Он — одна из причин, почему я здесь. Мне очень нужно, поймите. — Не смею вам мешать, — замотал головой Дьяк, уже уходя. — Я понимаю вас больше, чем кто-либо другой. Поверьте мне. Он спешно зашагал к выходу из Зелёного замка прямиком в верцань Святой Матери. Только там новоиспечённый правитель мог найти покой и умиротворение от мирских ужасов, которые его настигали неустанно и безжалостно.