Мешок с лоскутками

      Стелла, выйдя замуж, притихла и подурнела, но поговорить с нею толком Линде никак не удавалось: то срочные заказы к праздникам, то сами эти праздники, когда в гости друг к другу ходят целыми семьями, а какой уж тут разговор, если рядом без конца крутятся то золовка сестрина, то её же свекровь?       Только после Излома зимы, когда уже и сира Вероника приехала, и Люциан, Линда сцапала сестрицу прямо на храмовых ступенях и объявила слегка охреневшему от такого разбоя сапожному наследнику, что у неё для Стеллы сюрприз. Какой? А вот вернётся из «Лакомки», тогда всё и расскажет. Ничего, разок можно и перебить аппетит перед обедом, и вовсе обед пропустить. Не смертельно. Кажется, общение с сирой Вероникой повлияло на неё сильнее, чем она думала, потому что младший Андерсон лупал на неё глазками в белёсых ресничках, словно не узнавал, но спорить даже не пытался (хотя Линда уже готовилась подкупить дорогого — но вряд ли уж сильно дорогого — зятя, чтобы отпустил с нею Стеллу). Сестрица его, правда, пискнула, что тоже хочет в «Лакомку», но Линда пообещала, что попросит хозяйку упаковать кусочек и для неё, и для её матушки.       А вот Риту они с собой взяли, и девица Андерсон попыталась испепелить её злобным взглядом. Не так, видно, пирожного хотелось, как ушки погреть. А Стелла поскакала чуть ли не вприпрыжку, напомнив себя прежнюю. Похоже, редко её куда-то выпускали кроме храма. И даже родных она навещала непременно в сопровождении то мужа, то его матери или сестры. «Да уж, — хмыкнула Линда про себя, — ради этого конечно стоило выскакивать замуж, едва семнадцать исполнилось — жизни толком не повидав. Чтоб тебя на цепь посадили, а выгуливали на поводке».        — А тут не слишком дорого? — засомневалась Стелла, оглядываясь по сторонам: кондитерская была не слишком велика, но так и сияла белизной потолка и оконных переплётов, хрустела перекрахмаленным столовым бельём, переливалась хрустальными подвесками светильников и вообще напоминала зимний лес.       — Не очень, — заверила Линда. — Видишь, на нас никто не косится. — Одеты они все были для похода в храм, то есть очень прилично. Или хозяйка считала, что деньги есть деньги, кто бы их ни принёс, и такого же отношения к посетителям требовала от прислуги.        — Это сюда тебя господин Меллер приглашал? — спросила Рита.        — Тебя Меллер куда-то приглашал? — поразилась Стелла.        — Я же фаворитка его невесты.       Важный толстый дядька, провожавший их к столику и нацелившийся было на довольно неудобный, мимо которого без конца сновали бы подавальщицы, слегка сбился с шага и, на ходу передумав, повернул к окну. Он принял у Риты и Стеллы их беличьи шубки, а у Линды — её волчий плащ, развесил одежду на серебристых фигурных крючках и пододвинул стулья. Девчонки смущались и робели, Линда терпеливо ждала, когда дядька закончит с ними и можно будет поговорить.        — Чай, — сказала она девице, у которой и фартучек, и крошечная, прямо-таки кукольная косыночка аж топорщились от крахмала. — Без сахара и без сливок, просто чай. И по куску каждого торта, что идут на разрез. — Девица стала перечислять, но Линда отмахнулась: — Я же сказала, от каждого. Восемь так восемь. Поделим как-нибудь.       Подавальщица унеслась выполнять заказ, а Линда достала из поясной сумочки саше из бархатной бумаги и подала его Стелле.        — Что это? — начала было та, но уже выудила оттуда прямоугольник бежевого картона с золотым обрезом и неуверенно, запинаясь, прочитала: — Госпожа и господин Андерсон… а вроде наоборот же должно быть?.. господин и госпожа?.. приглашаются на брако-со-че-тание сиры Вероники, владетельницы Радужного озера, и Люциана Меллера, ка-ко-вое состоится… Канн милосердная! — Кажется, ей очень хотелось взвизгнуть, но чопорная обстановка очень приличной кондитерской смущала её, и Стелла от счастливого визга удержалась-таки. — Меня же свекровь и золовки без соли сожрут: как это — меня пригласили, а их нет?        — Так это же ты моя сестра.        — Ну да. — Несчастной, что и говорить, Стелла не выглядела. Она и это «без соли сожрут» проговорила с злорадным торжеством. — Небось ещё и свёкор попросится хоть у стеночки постоять.        — Не пропустят, — сказала Линда к полному Стеллиному удовлетворению. — Там вход будет только для тех, кто указан в приглашении, иначе половина города заявится. Была бы ты не замужем, пригласили бы только тебя, но замужней женщине неприлично идти одной. Надеюсь, Гаррет приедет всё-таки… — она не договорила, хмурясь, потому что дорогой супруг, похоже, опять оставался в Волчьей Пуще, хотя вроде бы должен был сопровождать нанимателя.       Принесли чай и блюдо с кусками тортов. Девица хотела каждый кусочек разделить натрое, но Линда отослала её, даже чай разлив по чашкам сама, хоть Стелла с Ритой и кривились досадливо: в кои-то веки кто-то прыгал вокруг них на задних лапках, а старшая родственница портила всё удовольствие. Пришлось самим брать лопаточку и перекладывать выбранный кусок себе на блюдце.        — Как у тебя дела? — спросила Линда, осторожно отхлебнув из красивой, но очень уж мелкой чашки. Чай, кстати, был так себе. Вероника лучше заваривала.        — Свёкру бы ручки его потные оторвать, — злобно ответила Стелла, — жить бы стало куда легче.        — Он к тебе пристаёт? — подобралась Линда.        — Ну, не то чтобы прямо пристаёт, — неохотно признала Стелла, — а всё норовит то прижаться будто невзначай, то живот примется щупать, когда-де там внук его долгожданный заведётся, и будто рука у него случайно вниз соскальзывает. Свекровь шипит на обоих, а мне и визг-то поднимать вроде неловко. Он же шу-утит, — ядовито протянула она. — Я отцу разок пожаловалась, а он не понял: ну пошутил мужик, и что? Не чужие ведь. Он и сам Риту то по жопе похлопает, то за щёчку ущипнёт.        — Но… Ральф же как отец, — неуверенно возразила Рита. — Он меня и в детстве так щипал и хлопал. Помнишь, я Р вместо Л говорила, а он меня дразнил Яброчком? Яблоки эти мне всегда в гостинец приносил.        — То-то и оно, что как отец! — с тоскливой злостью сказала Стелла. — Он на тебя и смотрит до сих пор как на дочку приятеля, чуть ли не как на свою дочку. А этот старый козёл, как забеременею, того гляди, под юбку полезет потрогать, как его внук лягается. За… задрали, — торопливо поправилась она. — Венчались всего только на Белую дорогу, а меня уже спрашивают, не пора ли.        — Так купи зелье плодородия — быстрее отвяжутся, — посоветовала Линда.        — Да кто мне на него денег даст? — изумилась Стелла. — Оно же дорогое.        — Тебе же дают «на булавки», — возразила Линда. Она, правда, лет с тринадцати без собственных денег не жила и плохо представляла себе, как это — не иметь своих денег.        — А одеваться? — возмутилась Стелла. — Ой, а помнишь, ты из газы восточной сорочку шила? Матушка мне потом на рубашку для брачной ночи газу эту по плечам и груди пустила. А старшая золовка выклянчила у меня эту рубашку будто бы подружке на свадьбу надеть разок, а сама так и не вернула.        — Но ведь рубашка по твоим меркам сшита, — удивилась Линда. — Магде и в груди тесна, и коротка.        — Зато дорого и красиво, — буркнула сестрица. — Ну ничего, — прибавила она злорадно, — я тут и там шепнула по секрету, что старшая Андерсонов даже сорочку носит с чужого плеча. Свою, видно, такую сшила, что не хочет перед мужем позориться.       Линда покачала головой. Супруг со свёкром прищемили Стелле хвост, но характер у неё лучше не стал. Вернее, испортился вконец.        — А с мужем ты как? — спросила она.        — Да он на меня внимание обращает меньше, чем на кошку, — пожаловалась та. — Стерлядь-то он хоть иногда за ухом почешет, а на меня… — она осторожно, чтобы ничего на столе не задеть, махнула рукой. — Как закончит работу, уходит в «Клевер» пиво пить. Или к дружку своему — тот картинки неприличные рисует, тем и живёт. Вместе пьют, Андреас его под горячую руку поколачивает… Меня-то не смеет, а я думаю: а вот не будь у меня отца и брата? Вон, храните Девятеро, осталась бы я сиротой, как Рита, когда только мать да сестра-послушница? Меня бы ведь тогда лупил, а не рисовальщика своего! — Жалуясь, она скушала кусок торта из меренги со сливочным кремом и положила себе ещё один, с той самой глазурью из заморского фрукта чоко-атля. — Тебе хорошо, — сказала она Линде. — Ты вон какая.        — Мне хорошо, — насмешливо согласилась та. — Я таран с сиськами, от которого мужики либо шарахаются, либо шутят про кирасу и алебарду. Мне хорошо, я с девяти лет в мастерской. Мне хорошо, я от Высокого солнца до Солнцеворота шила не поднимая головы. От чего ещё мне хорошо?       Стелла чуть смутилась, но упрямо ответила:        — Замуж вышла за простака, которым вертишь как хочешь. Покровительницу себе нашла из благородных. С Меллерами знакомство свела.        — А ещё с Рутгером Вебером, — фыркнула Линда (это она набралась от Вероники, конечно, с её кошачьими повадками). — Влезла к нему в жопу без мыла, так что он предложил мне ткани у него на складе покупать, минуя лавочников. Верных пятнадцать, а то и двадцать процентов экономии. Мне хорошо, да. Кручусь как гномское веретено механическое, без конца думаю, где ещё заработать — чего уж лучше.        — Зато вон пошла в кондитерскую и ни у кого даже спрашивать не стала, можно ли.        — Так я же таран с сиськами, — ядовито напомнила Линда. — Кого и о чём таран спрашивает?       Они бы, наверное, поругались по старой памяти, но Линда подозвала подавальщицу и спросила, где тут уборная. Не то чтоб ей невмоготу было терпеть, но остыть определённо стоило. А когда она вернулась, Стелла уже болтала с Ритой, хихикая и постреливая глазками по сторонам, так что какой-то важный господин начинал на неё поглядывать с вполне понятным интересом. Кажется, мозгов у Стеллы так и не прибавилось. Хозяйка ведь вполне могла решить, будто молоденькие бабёнки из ремесленных семей заявились поискать себе богатеньких клиентов, а у неё тут не «Сладкое счастье», знаете ли.       Линда не стала лезть в разговор сестры и невестки, а налила себе заметно остывшего чая, подумав, что Вероника разогрела бы его одним щелчком. Хотя подогретый она не любила. Честно остывший был, по её мнению, лучше.       Торт с чоко-атлем Стелле не понравился: «Да ну, горький какой-то», — и она взяла бисквит с орехами, пропитанный сладкой водичкой с ромом или чем-то вроде него. Линда вот как раз это размокшее тесто не жаловала и взяла себе Стеллин начатый кусок. Под еле тёплый чай она его и съела, по-прежнему не вмешиваясь в разговор девчонок. В её присутствии они вертеться и глазками стрелять перестали, и Линда почувствовала себя суровой и грозной старухой-компаньонкой, один вид которой способен разогнать всех поклонников. Ладно, она просто посидит и отдохнёт, а сестра с невесткой наконец наговорятся досыта. И перестанут при этом напрашиваться на неприятности.        — Ох, — сказала Стелла, выходя из кондитерской под лёгкий редкий снежок, неторопливо летевший из высоких и светлых облаков, — как будто в тюрьме сижу, а тут выпустили на часок во двор прогуляться, но теперь обратно в камеру пора. Надо было тоже, наверное, подмастерьем становиться, чтобы хоть кусок торта съесть когда захочется. — Она легонько тряхнула картонкой, в которую ей уложили два оставшихся куска. — У-у, так и хочется зайти к аптекарю и попросить бисквиты слабительным пропитать. Соврать, что свекровь запорами мается.       Линда тихонько фыркнула. Трижды Мудрейшая! Неужели она в семнадцать лет была такой же дурой? Ой, вряд ли. Она же собиралась не позже двадцати получить звание подмастерья и шла к своей цели, «нагнув башку и выставив рога», как ехидничала Стелла. Которая и своё-то приданое шила по скроенному матерью и старшей сестрой.             — А ты летом опять поедешь на границу? — спросила она вдруг.        — Ну да, — озадаченно отозвалась Линда. — У меня там муж вообще-то.        — А пришлёшь опять варенья?        — Ладно, — пообещала она, подумав, что Стелла ещё сущее дитя и, кажется, не скоро повзрослеет. Не в доме, где всё за неё решат и где ни за одно решение отвечать ей не придётся.