Мешок с лоскутками

      Колбасу гоблин откровенно обнюхал и здорово при этом походил на пса, который решал, принимать ли подачку от чужака. Колбаса, кстати, была даже слишком хороша для зелёного уродца — не из всякой требухи, а печёночная с кусочками сала, с дорогими привозными специями, чуток подкопчённая… Да только гоблины у Росса с его тестем были наглые и разъевшиеся, так что приходилось прикармливать их не совсем уж деликатесами, понятно, но и не дешёвым зельцем. Ладно, на зельц и такую же недорогую ливерную колбасу хватало покупателей, а вот с ближайшей прислугой мастера-алхимика приходилось ладить, будь они хоть крысолаками.        — Занят хозяин, — буркнул наконец гоблин. И подумав, прибавил: — Оба заняты.        — Да мне бы с Гюнтером потолковать, — примирительно сказал Кай. — Здесь он или уехал куда?        — В складе, — коротко ответил гоблин, развернулся и ушёл, унося колбасу.       А Кай вернулся во двор, чтобы обойти дом снаружи, а не ломиться через кухню, раз уж Росс чем-то так занят, что аж гоблин предупредил об этом. Так-то до ужина, а то и после него Росс всегда был чем-нибудь занят, но никто об этом специально не предупреждал. А тут Каю ясно дали понять, что на кухне он точно будет не к месту, и нарываться он не хотел.        — Гномы у него, — сказал Гюнтер, управитель в серпентовской винокурне. Кай заказал Меллерам бочонок вина и договорился, что привезённое вино постоит до поры в складе у Серпента, где для него (вина, понятно, а не Серпента) имелись наилучшие во всём баронстве условия. — Аж госпожа Таселдуин, сестра Дромара Азуилкартешерандса, пожаловала, — прибавил Гюнтер. — Ты, кстати, если столкнёшься с нею, притворись, будто в упор её не видишь. Чтоб, значит, никто даже помыслить ничего дурного про неё не мог.        — А Росс тогда как с нею разговаривает? — удивился Кай.        — Так она же не одна приехала, а с мужниным то ли дядькой, то ли кузеном каким, — пояснил Гюнтер. — Росс вроде как с ним разговаривает, а она рядом стоит, слушает, а если надо чего спросить, так она через дядьку этого и спрашивает.        — А-а, — озадаченно протянул Кай. — Вон как. Сурово они со своими бабами.       Гюнтер неопределённо мотнул головой и спросил:        — Ты за вином?        — Ну да. — Кай, спохватившись, достал из корзинки кольцо копчёной колбасы. Настоящей свиной, не печёночной даже, потому что серпентовский управитель и кладовщик был человеком очень полезным. — Держи, не побрезгуй.        — О, — сказал очень довольный Гюнтер, — а я как раз думал, не перекусить ли чуток. Пошли выпьем по кружечке.       Кай охотно кивнул, и они пошли в пристроенный прямо к скале за домом флигелёк управителя, чисто прибранный вроде, но всё равно неуютный, откровенно холостяцкий. Даже посуда у небедного мужика была здешняя, старицкая, из простой рыжей глины — видно, ему и в голову не приходило послать кого-нибудь в Волчью Пущу за мисками-чашками поприличнее. Гюнтер разлил по тяжёлым грубоватым кружкам вино, нарезал хлеба и колбасы, сел напротив Кая и сказал:        — Слушай, раз Меллеры тебе простого дешёвого вина привезли, значит, тебе тонкий вкус и богатый букет на хрен не сдались, так?        — Ну… да, — аккуратно признал Кай. — Мне же мясо мариновать, всё такое. Да вечером с парнями выпить с устатку малость, а знатоки и ценители из нас такие себе.        — А давай я тебе вместо привезённого бочонка другой дам, побольше даже, но там вишнёвка прошлогодняя неудавшаяся. — Гюнтер подождал немного, не станет ли Кай возмущаться, но не дождался: тот подумал, что вишнёвку неудавшейся наверняка посчитал сам Серпент, а у них же с Россом всё должно быть прямо безупречным. — Лето было гнилое, холодное, — пояснил Гюнтер. — Вишня кислая удалась, водянистая. Сок, понятно, разбавили как обычно, а всё равно кисло оказалось слишком, вино толком не бродило.        — А водички с сахаром? — удивился Кай. Даже он знал, что слишком кислый сок бродит плохо.        — Да разбавили, ясен день, и сахару добавили, так что и запаха вишнёвого толком не осталось. В общем, такое получилось… Мастер вылить велел и не позориться. — Кай кивнул: ну, как он и думал — Серпент же! — Да я, — продолжил Гюнтер, — попросил оставить для себя, для своих. Ну, он с меня деньги только за вишню и сахар взял, и у меня теперь почти полный бочонок так себе вишнёвки стоит. Кислая, кстати, всё равно, но тебе же кислого вроде и надо, чтобы мясо помягче стало? Я-то её как грог всё больше пил: ложка мёду, щепотка перцу, подогреть… зимой продрогнешь, весной ноги промочишь — самое то. Меняемся?       Кай помолчал, прикидывая так и этак.        — Ладно, — сказал он наконец. — Только вина моего ты мне всё-таки отлей бутыль ведёрную, что ли. Пусть будет. А то и сир Рихард ко мне нет-нет захаживает, и вообще…        — Так для гостей я тебе лучше приличного вина дам, — возразил Гюнтер. — Смородины белой возьмёшь? Как не всякий виноград получилась.       В общем, они договорились, что Кай оставляет свой бочонок привозного вина и берёт вместо него ту самую неудавшуюся вишнёвку, а к ней бутыль белой смородины в придачу. Поболтали ещё немного о том и о сём, потом оба спохватились, что время идёт, а работа стоит, и расстались, вполне довольные друг другом. Кай подумал, что с гномами Росс наверняка уже закончил, так что можно и с ним словечком-другим перекинуться.       Как же! Принесло его не вовремя, не поспоришь: у Росса на плите кипел, исходя паром и благоухая смородиной, здоровенный медный таз; один из мальчишек зачерпывал оттуда тёмно-розовую жижу и выливал её в проволочное сито такого размера, что ложилось, не проваливаясь, на другой таз, поменьше; ещё двое мальчишек толкушками протирали сквозь это сито разваренные ягоды, то и дело соскребая с сетки жмых; сам Росс стоял чуть в стороне и что-то объяснял гномам, болтая при этом на Старшей речи точно на родной, Кай аж позавидовал. Та самая госпожа Таселдуин, кстати, выглядела как молодой гном — ещё безбородый, у которого только усишки пробились да пух на щеках темнел, — и одевалась по-мужски. Богато одевалась, богаче своего старшего спутника, и глядела заносчиво, так что Кай подумал: у неё не только отец и брат, но и муж, видать, из очень непростых. Росс её и правда будто бы в упор не замечал, но Кай всё же поклонился всем троим разом и торопливо сказал кондитеру, который не сильно ему обрадовался:        — Я пока посижу вон там у стенки, ага? Не буду мешать.       И отошёл к столу, на котором неопрятной кучей — это у аккуратиста-то и зануды Росса! — валялись какие-то бумаги, исчерканные непонятными линиями и исписанные вроде бы словами из Старшей речи. Кай, сев бочком, сразу же отвернулся, чтобы никто не думал, будто он суёт нос в чужие дела, хоть в рецепты там, хоть в денежные документы. Так что ему очень кстати понадобилось вытащить второй табурет из-под стола, чтобы пристроить на него корзину с подарочками. Почти сразу к столу подошёл Уве, отгрёб бумажки в сторонку, поставил на освободившееся место запотевшую кружку с какой-то розоватой водицей и спросил:        — Вы, наверное, проголодались, пока доехали, господин Винтер? Ужин только начали готовить, но с обеда биточки остались. Будете?       Парень за последний год здорово подрос и заметно раздался в плечах, а чуть рыжеватый, почти бесцветный пух над верхней губой ощутимо потемнел. Болтали, будто он не сильно ладит с приёмным сыном своего хозяина, но болтали вообще много чего. Кай слушал-то всё и всех, но верить слухам не торопился, потому что иные языки без костей мололи и вовсе полный вздор. Вроде того, как именно Уве пролез в Россовы любимчики.        — Буду, — сказал Кай, отхлебнув холодной и кисленькой розовой водицы, отчётливо отдававшей малиной. — Всё буду. Хоть битки, хоть просто кашу ячменную. — Он же под кружку винца только и съел, что кусок хлеба с кружочком колбасы.       Уве улыбнулся с таким видом, что дурак бы понял: простой ячменной кашей здесь даже гоблинов не кормят. Сказал однако почтительно:        — Вы подождите немного, ладно? Плита горячая, я быстренько разогрею. — Кажется, он не прочь был ещё чему-нибудь поучиться у настоящего колбасника из столицы графства.       Кай покивал и от нечего делать тоже уставился на мальчишек, которые наконец протёрли смородину через сито, выжимки покидали в здоровенную миску и залили их водой. А отжатый сок вылили в освободившийся таз и бросили туда смёрзшуюся глыбу ещё каких-то ягод. Кай подумал, что после отъезда сиры Вероники Россу, видать, приходится кланяться его милости Эспаде, чтобы заморозил то и это. Впрочем, они же приятели, а то и не просто приятели…       Госпожа Таселдуин что-то сказала своему родичу, тот повторил сказанное Россу, и они взялись с самым деловым видом о чём-то толковать, но тут как раз Уве затеял сервировать конец стола, будто Кай и попросту, без затей, не поел бы. Парень однако постелил салфетку, поставил на неё пустую тарелку, а справа и слева положил нож и вилку. Потом опять отошёл, а вернулся уже с разогретой едой. Биточки он окружил кусочками баклажанов и патиссонов, кучками цветной капусты и зелёной фасоли, — то ли так и задумывалось, то ли собрал что сумел, — долил Каю в кружку малиновой водицы и начал было нарезать хлеб. Белый, понятно.        — Погоди-ка, — остановил его Кай. — Мне тут Рденрант недавно какой-то заварной нахваливала, с мёдом, с солодом, с анисом вроде бы или с кориандром. Нет такого? Я бы тоже попробовал.        — Кончился, — с сожалением сказал Уве. — За обедом весь подъели. Завтра утром только будет, но две ковриги сразу возьмёт госпожа Рденрант-Сторк, — в отличие от Кая, он её поименовал полностью. — Очень она его любит. Говорит, в Озёрном ни у кого такого не видела. Я так понимаю, для кого попроще он дороговат, с мёдом-то и с кориандром. А чистая публика наполовину ржаной разве станет есть?        — Не станет, — согласился Кай, принимаясь за еду. Приготовлено было неплохо, но всё-таки, если бы его спросили, кондитер есть кондитер. Не с мясом бы ему работать. — Ладно, ты иди, а то твой хозяин на меня и без того не больно ласково поглядывает.        — Так он боится, что вы чего-нибудь не того при госпоже Таселдуин ляпнете, — фыркнул Уве, не сильно торопясь заняться делом. — Расхлёбывать-то ему потом, а мастеру с гномами ссориться не с руки, сами понимаете. Госпожа гномиха вроде как и без того приличия нарушает, раз сама поехала разбираться, отчего да почему её любимое варенье бочками не варят. Ну вот мастер ей вживую и показывает, какая это морока — Каприз её ненаглядный. Глядишь, муж её придумает какое ни на есть устройство, чтобы само сок из ягод отжимало, само пустые шкурки в сторону откидывало.       Кай недоверчиво посмеялся над такими чудесами, но Уве даже не улыбнулся. Видать, парень крепко верил в сказки про гномские хитрые устройства, которые всё за тебя сами сделают, только пальцами щёлкни. Хотя… поставил же старший Меллер у реки гномскую трепалку для льна, в которую надо было только подсовывать охапку за охапкой, а она сама мяла стебли — только костра во все стороны летела. Сира Катриона (с его голоса, видно) строго наказала своим бабам и девкам, чтобы в юбках и фартуках даже близко не подходили, только в отцовых или мужниных штанах, а ещё в платках, повязанных наглухо. А то водяное колесо так вертело жутковатые зубчатые штуковины, что Кай и сам бы сто раз подумал, не лучше ли вручную справляться.       Пока он ел, Росс закончил разговор с гномами, пошёл их проводить, вернулся и сел напротив, переставив корзинку с табурета на другой конец стола.        — Это вам с тестем, — сказал Кай, кивая на корзину. — Господину Серпенту вроде жирное и копчёное нельзя, так я ему галантин привёз, а вам с его любушкой грудинку. Ты вели мальчишкам убрать на холод, а то я уже порядком по жаре с этой корзиной таскаюсь. Спасибо, господин Эспада кристаллы мне на холод подновил, а то выдохлись уже совсем. Я уж и забыл почти, как это — без морозных-то кристаллов жить и еду хранить.        — К хорошему быстро привыкаешь, — усмехнувшись, кивнул Росс.        Уве принёс ему такой же малиновой водицы, и Росс сделал из кружки долгий глоток. Выглядел он не то что уставшим, а прямо-таки измочаленным, и Кай подумал, что гномиха, видно, здорово на него наседала, требуя чего-то, на что кондитер ни в какую соглашаться не хотел.        — Я вообще-то приехал заказ свой забрать, — сообщил Кай, потому что Росс глядел на него с усталым недовольством. — Но тут послушал, как ты на Старшей речи чешешь, и подумал, а нет ли книжек таких, чтоб по ним научиться худо-бедно объясняться на чужом языке? Ну вот чтоб там не слова были по отдельности, а целые куски разговора? К примеру, чтоб пришли к нам гномы, которые по-нашему ни бум-бум, да и мы по-ихнему не больше того, а я из этой книжки читаю: «Доброго дня, уважаемые. Чего желаете купить?» Нет таких, а?        — Не видел и не слышал, — признал Росс. — Попробуй Рамона попросить, чтобы составил тебе список самых расхожих фраз. Если скажешь, что кому и заняться таким делом, как не ему, сказочно умному и невероятно образованному, он скорее всего снизойдёт до твоей просьбы. Главное, побольше восхищения в голосе и уверений, что ни один из здешних магов не годится в подмётки великолепному Рамону Эспаде. Он тебе, разумеется, не поверит, но послушает с удовольствием.       Кай почесал в затылке. Подольститься к задаваке-Красавчику ему было нетрудно, но сколько колдун запросит за такой список… Даже думать боязно. Однако вещь должна была не раз и не два пригодиться, а там, глядишь, понемногу эти самые фразы запомнятся, как таблица умножения. А к уже заученным словам понемногу подберутся и новые… Нет, Росс определённо — голова. Не зря на него сам наследник баронства колечко своё надел, хотя мужики в постели ему сто лет не сдались.       Кстати, о наследнике баронства…        — Слушай, — сказал Кай малость смущённо, — я тут на соседского маршала поглядел с дочкой его, да и у сира Рихарда свой такой же, и тоже с дочкой… Эти девчонки признанные — они ведь те же крестьянки. Ну разве что мало-мальски читать-писать обучены, а в остальном только воду не таскают с колодца да грядки не пропалывают. Может, кто пойдёт за меня? Мне и приданое без надобности, и даже можно непризнанную байстрючку, лишь бы отец её просто дочкой считал и замуж пристроить хотел.        — Хочешь хоть какую-то родню здесь заиметь? — понятливо спросил Росс.        — Ну да, не шёлковых же подштанников ради. Сир Рихард, понятно, меня прикроет, если что, но я просто на его земле работаю и десятину ему плачу. А тесть есть тесть, сам понимаешь. Ты бы сира Генриха спросил, не подыщет ли он мне такую невесту, а уж я бы отблагодарил и его, и тебя.       Росс помолчал, что-то такое про себя прикидывая.        — Ничего не могу обещать, — сказал он, — но спрошу. Упирать, как я понимаю, следует на «приданого не надо» и «признавать не обязательно»?        — Ну да. И что человек я полезный, добра не забываю и семье всегда помогу. Вон я сколько своим в Озёрный отправляю всякого. Хоть орехов, хоть шерсти чёсаной.        — С Линдой Рденрант наперегонки, — кивнул Росс. — Ладно, я поговорю с Генрихом, но повторюсь, обещать ничего не могу. Многие здешние сеньоры очень недовольны, что пришлых развелось явно в избытке и всё-то они норовят в родню пролезть. Хотя про ту же Веронику лично слышал, что чем торгаша в консорты брать, надо было прилично выйти замуж за кого-нибудь из здешних сеньоров, а лен в приданое отдать.        — Да как всегда, — отмахнулся Кай. — На всех не угодишь, и стараться не стоит. Так что поспрашивай, ладно? Пока мне отец не подыскал какую-нибудь кралю, которая будет меня денно и нощно пилить, что из-за меня пришлось ей, бедной, из целой столицы графства в это захолустье переезжать.        — А тебя это захолустье устраивает?       Кай посмотрел на Росса с удивлением.        — Ну да, — сказал он. — В Озёрном я младший сын и всё такое, а здесь, считай, сам себе хозяин. Плохо ли? И сеньоры здешние помнят ещё, за что им десятину платят. И жена здешняя не будет ныть, что в театр я её не вожу и гости у нас по водникам недостаточно приличные собираются. Да ты и сам обратно в город, я гляжу, не рвёшься.        — Не рвусь, — согласился Росс. — Мне и тут неплохо. Особенно потому, что приезжих становится всё больше и есть с кем поговорить, как Вероника выражается, на одном языке.