Мешок с лоскутками

      Кольцо нагрелось так, что Линда схватилась за палец: полное ощущение было, что там останется ожог. Сдвинув кольцо немного, она потёрла кожу под ним, быстро глянула вниз, но никакой красноты не заметила, хотя палец побаливал до сих пор. Это кто ж её так? Какая-нибудь блюстительница чужой морали, недовольная тем, что молодая замужняя женщина живёт в городе у родителей, в то время как муж мерзавки где-то в приграничной дыре томится одинокий и неухоженный?       Она скосила глаза вправо-влево и даже аккуратно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, повернула голову назад. За левым плечом, через двух человек от неё, слабо сморкался какой-то прилично одетый господин, и по его платку расплывались красные пятна. Это его так защитой кольца приложило, или просто совпало и какая-нибудь завистливая дура сейчас молчком мается от вдруг накатившей головной боли? «Наверное, так», — решила Линда. Господина этого она знать не знала, а одевался он слишком хорошо, чтобы счесть чересчур дорогими её платье и пуховый палантин на голове и плечах (тёплые плащи, сложенные на скамье у стены, как водится, стерегла служанка, сопровождавшая хозяев в храм). Или это всё-таки очередной деревенский сеньор недоволен тем, что простолюдины могут себе позволить одежду, недоступную половине первого сословия? Тогда какого огра он припёрся именно в тот храм, который обычно посещают состоятельные простолюдины? Выбрал бы что-нибудь вроде часовни в Чистой Слободке и услаждал бы свой взор девицами из хороших семей, сплошь одетыми с благотворительных распродаж.        — Что за кольцо у тебя, дочь моя? — недовольно спросила мать Элеонора, когда Линда подошла за благословением. Почуяла тёмную магию, хотя бы и охранную? Но тогда и попытку то ли проклясть, то ли сглазить всерьёз должна была почуять. Или в том и дело? С такими бедами к жрицам надо бежать, а не самим от них защищаться? А то ведь денежки не Храм получит, а какой-нибудь малефик, зачаровавший оберег.        — Моей патронессы сиры Вероники с Радужного озера, — сказала Линда, глядя на жрицу большими честными глазами. — Я справлялась в городской страже, мне можно носить серебро, если это кольцо покровителя, а не моё собственное.        — А ты знаешь, что за чары на нём?        — Отец Вернон, служитель Сот Трижды Мудрейшей, сказал, что это защита от сглазов и проклятий, — охотно сообщила Линда. — Что-то не так? Он вообще-то не просто жрец, а бывший экзорцист ордена Пути. Неужели ошибся?       Мать Элеонора недовольно пожевала губами, но «орден Пути», наверное, прозвучал достаточно внушительно, и она махнула рукой, отпуская Линду с благословением. Линда догнала родителей и Риту, уже накидывавших плащи (за которые Рденрантов наверняка кое-кто из соседей тоже с удовольствием проклял бы), взяла у служанки своих волков, дала ей мелкую монетку, чтобы подошла за благословением, и задержалась со своим старым плащом в руках: старым он был только на её взгляд, а Мила, вернувшись, вполне могла найти вместо него какое-нибудь рваньё: иные прихожане не брезговали воровством даже под святыми сводами храмов. «Замуж надо её выдать, — опять подумала Линда. — Зима с самого начала задалась снежная, на уборку снега чуть ли не каждый день надо подёнщика нанимать, а чем подёнщика, так лучше постоянного работника найти. Женить на Миле, и пусть живут оба при доме, места хватит». Родители, в общем, были с этим согласны. Оставалось подыскать работящего честного парня вон хоть из той же Серой слободы. Напомнить отцу, чтобы поспрашивал…       Снаружи опять мело. Не сильно, но упорно и безостановочно. Цветные фонарики облепило мелким снежком, навощённые столбы стояли, лихо заломив островерхие белые шапки, а старосты наверняка все изворчались, что с этим снегом квартальные кассы очень скоро покажут донца, потому что нанимать работников для уборки площадей и проезжей части улиц тоже приходилось чуть ли не ежедневно. Линда собиралась вообще-то забежать в несколько лавочек, которые в преддверии праздников не закрывались даже в солнечник, — когда ещё можно сбыть столько всякого барахла? Она уже открыла рот послать Милу домой одну, чтобы помогла невестке с обедом, но наткнулась взглядом на Риту, а потом и на родителей, которые всё ещё стояли на ступенях и болтали с… ох, как же его? Второй сын колбасника Винтера, он учился на два класса младше Линды и имени его она не помнила, а может, и не знала. Он тоже её заметил и приветственно помахал пухлой ручкой:        — Рденрант, доброго дня.        — Доброго дня, Винтер, — вежливо ответила она. — Только я теперь Рденрант-Сторк.        — Точно, — он по-бабьи хлопнул себя по толстым ляжкам. — Забыл, дурья голова, летом же ещё слышал, что ты замуж вышла. Это… поздравляю. С опозданьем, правда, но уж лучше поздно, чем никак, верно?       Линда кивнула, а про себя подумала, что и в школе, и после неё старалась со всеми троими Винтерами быстренько поздороваться и проскочить дальше: поговорить все трое колбасниковых детей любили — только удирать от них со всех ног, иначе заболтают до полного одурения. Как, в общем, и отец их, и незамужняя тётка. Одна матушка была у них особа молчаливая и вечно хмурая.        — А я тут к вам в гости напросился, — сообщил Винтер и посмотрел на отца Линды, словно требовал подтверждения. — Ради тебя вообще-то. Ты не думай, — заторопился он, потому что брови Линды неудержимо полезли на лоб, — мы с Аглаей придём, чтоб гусей не дразнить. Но я тебя хотел расспросить про эту Волчью Пущу, в которую ты ездила.        — Я ж тебе говорил, — хмыкнул отец, обернувшись к Линде, — чтоб ты шла вечером в «Клевер» и требовала там пиво с желающих сказки послушать. Чтоб, значит, все эти желающие за один вечер и выспросили всё, что знать хотят. А то ведь так и будешь каждому поврозь рассказывать, чего и как.        — Я вина приличного принесу! — возмутился Винтер. — И мне сказки не нужны, у меня деловой интерес.       Линда хотела сразу объяснить, что колбаснику в нищем захолустном баронстве ловить особо нечего, но с башни напротив храма часы пробили десять с четвертью, и все дружно повернули головы убедиться, что так и есть, одиннадцатый час уже. А лавки открыты будут только до полудня.        — Хорошо, вечером приходи, — согласилась она, прикидывая, какой ужасно срочный заказ подождёт уж как-нибудь один-то вечер, тем более вечер солнечника.       Словом, договорились, что Винтер-самый младший с сестрой придут на ужин. Он направился к себе домой, родители — к себе (Риту с Милой уже услали готовить обед), а Линда пошла прикупить мелких подарочков для разных полезных людей и не людей.       Ступать приходилось осторожно, потому что под заносами то и дело прятались ледяные дорожки, накатанные сорванцами везде, где улицы шли под уклон, и совсем было бы некстати, грохнувшись, сломать ногу или ребро, а то и вообще, Сот упаси, руку. Линда, заставляя себя придерживать шаг, шла от лавки к лавке, набирала всякой приятной ерунды и думала, что надо было ещё в Волчьей Пуще накупить у гномов обломков красивых кристаллов и просто цветных камушков. А если бы сира Вероника или Рамон зарядили бы ей всю эту красоту на «Люкс — Умбра», то вообще было бы замечательно. Может быть, на будущий год получится это сделать? Как можно улестить заносчивого засранца Рамона, чтобы он согласился зачаровать дюжину-другую красивых камушков на свет, раз уж сира Вероника упорно именует себя магом слабым и бездарным и в самом деле, работая на Меллеров, выматывается иногда до мигрени?       В общем, мечтая о светящихся кристаллах, Линда купила пакет красивых, но совершенно обычных витых разноцветных свечек, посмотрела, что там осталось в кошельке, и решила, что купленного, пожалуй, хватит. В самом крайнем случае есть цукаты, которые она привезла из Волчьей Пущи, есть орехи оттуда же, и есть тёрн и вишня, которые Росс сушил-таки на зиму, как и малину с земляникой. Оставалось наметить, к кому и когда надо будет заглянуть перед праздником, чтобы подарочки эти вручить. Ритина матушка, к примеру, уже не только связала шали для Гарретовых родственниц, но и сама принесла их, заодно и сватью одарив фуфаечкой с ажурными рукавами вроде собственной. Теперь следовало назначить себе день, чтобы навестить Сторков, причём время как-то бы выбрать такое, чтобы забежать, поздравить, оставить подарки и удрать, попросив прощения, что задержаться хотя бы на часок ну никак не выйдет. Смешно сказать, но получив в подарок два четвертных бочонка варенья и комнатные ботики из обрезков Кулаковых мягких и лёгких овчин, не только золовки, а и сама свекровушка стала смотреть на Линду куда благосклоннее, чем ещё полгода назад. Она даже пригласила Линду выпить бокальчик подогретого вина, когда та, вернувшись из Волчьей Пущи, занесла мужниной родне письмо от Гаррета, которое бы ни в какой конверт не влезло, и почти пятифунтовый полотняный мешочек калёных лесных орехов. Госпожа Сторк, правда, то ли просто похвасталась, то ли хотела всё-таки уязвить нежеланную невестку, когда обронила в разговоре, что Гаррет, такой милый мальчик, такой примерный сын, каждый месяц высылает ей десять марок, хоть и живёт отдельно. Но если она готовилась позлорадствовать, Линда ей всё удовольствие испортила, охотно подхватив, какое Гаррет сокровище и как ей с ним повезло.       Ещё в череде неприятных, но неизбежных визитов её ждала родная Гильдия: следовало отчитаться там о своей поездке, а то уже и так почти неделя прошла с возвращения из Волчьей Пущи. Того гляди, поторопят. Сначала конечно по-хорошему, но зачем ждать даже такого? Надо самой сходить предъявить книгу заказов и официальное подтверждение управляющего, что подмастерье Рденрант-Сторк десятину барону выплатила полностью и вообще задолженностей перед баронством и его людьми не имеет. Благослови Сот прохиндея Саккара, откровенно ухмыльнувшегося при виде книги, где были подробно перечислены полотенца и салфетки для новой вязовской крепости, но не указана и половина заказов баронской семьи. Собственно, там только бельё под венчальный наряд сиры Елизаветы и было записано — фасоны, материалы, отделка и всё такое. Всё прочее осталось на листочке для внутреннего, так сказать, употребления. Саккар ухмыльнулся, пробежал его глазами и подписал гербовой лист с итогами Линдиной работы в Волчьей Пуще. И взятку не принял, попросил вместо этого замолвить за него словечко перед сирой Вероникой, а то она после уборки и ремонта в замковых кладовых не особенно с ним приветлива, но ему-то совсем не с руки ссориться с морозной чародейкой. В конце концов, он же не для себя старается!       Кстати, о сире Веронике… На почту же зайти надо, мальчишка оттуда прибегал с записочкой, что г-же Рденрант-Сторк следует получить посылку из Волчьей Пущи, а это, надо думать, от покровительницы, не от барона же. Завтра с утра сходить, получить посылку, а с собой взять хорошей бумаги и гномское перо, чтобы сразу послать ответ с благодарностями.       Ожидая на ужин не кого-нибудь — колбасника, матушка велела Рите капусту пожарить на растительном масле, даже не с шкварками: понятно же, с какими гостинцами придут Винтеры, так что хватит и гарнира под сардельки или печёночные колбаски. Зато уж пирог Рита испекла такой, что и на Солнцеворот можно будет повторить. Собственно, перед праздником невестка и решила попробовать один из тех, которые Линда видела за спиной Фила Пары Монет — когда по слою сдобного сладкого теста в беспорядке разбросаны кучки творога, маковой начинки и цукатов разного цвета, отчего выглядит пирог пёстренько и очень нарядно. Аглая Винтер тут же насела на Риту, требуя точного рецепта, и вообще они почти всё время шептались и хихикали меж собой, не особо интересуясь разговором остальных.       А вот братец-Винтер донимал Линду расспросами про Волчью Пущу, причём больше слушал, чем болтал сам, так что отец в конце концов спросил его, не надумал ли и он туда съездить.        — Да думаю вот, — сознался тот. — Берги в своё время вон как на торговле с гномами поднялись, а тут целый гномский Дом, который ещё ни с кем толком не торгует. Ну то есть торгует уже с Меллерами, но это ж Меллеры, они везде пролезут. А где они норку прогрызли, следом бы и мы как-нибудь того… протиснулись со связкой сарделек.        — Россу напиши, — посоветовала Линда, отгоняя слишком яркое и живое видение, в котором Кай Винтер, сопя и зажав в зубах связку сарделек, протискивается в крысиный лаз (крысы, правда, в таком случае ростом должны были быть с хорошего волкодава, наверное). — Но вообще не знаю… Там не так много народу живёт, и всю скотину или птицу, которую они могут гномам продать, местные продают сами, ты им зачем нужен? И гномы, наверное, сами умеют мясо коптить и вялить. Без сиры Вероники с её морозными ларями как-то же они хранили его.        — То-то им Берги окорока и грудинку чуть ли не пудами продают, — возразил Винтер. — Ну, Дому Халната, я хочу сказать. Но в Доме Морр уж едва ли свои колбасники искуснее и больше их, чем у Халната.        — Росс говорил, что для гномов растить еду и готовить её — всё равно что у людей золотарём работать, — признала Линда. — Дураку понятно, что без них никак, но никто на такую работу больно-то не рвётся. И вообще, не мужское это занятие — готовить поесть. Только для баб или для кого-то из самого низкого сословия.        — Ну, я не гордый, — фыркнул Винтер. — Могу не только фартук повязать, а и волосы подобрать под косынку.       Его сестра при слове «косынка» с интересом глянула на Линду, но тут же снова зашепталась с Ритой. А отец хохотнул, видимо, представив себе кругленького, мягонького Кая Винтера в вышитой косыночке. «Кое-кто из наёмников оценил бы», — со смешком подумала Линда.        — Спишись с Россом, — повторила она. — Гномы у него даже сладости берут только так, хотя на гномов посмотришь — в жизни не поверишь, что они сладкое едят. Но при мне как-то гном-рабочий со стройки верных пять фунтов дорогого печенья взял. Понятно, что детям, а не себе…        — А была бы лавка с колбасой, так и себя бы не забыл, — подхватил Винтер.       Линда покачала головой, не зная, как убедить его, что готовить колбасы в Волчьей Пуще особо не из чего. Не держат в бедном захолустном баронстве столько скотины, чтобы ещё и на колбасу хватало. Разве что Винтер охотникам будет платить за оленей и птицу или станет готовить для гномов медвежьи и кабаньи окорока. Едят они такое? Или Под Горой и не такое едят? Не совсем же это сказки — про выращенных на грибах и бросовой крупе крыс?        — А может, тебе к трактирщику в Ведьминой Плотине на месяц-другой напроситься? — предложила она. — Поживёшь, осмотришься, прикинешь что к чему? На кухне поработаешь, чтобы дорогу и жильё окупить, заодно и цены на всё узнаешь, от курятины до древесного угля.       Винтер почесал в затылке и признал, что мысль дельная и надо её с отцом и старшим братом как следует обговорить. Линда поняла так, что и Винтер-самый старший не прочь подняться на торговле с гномами, а раз в Озёрном есть уже Берги, которые к Дому Халната никого добром не подпустят, то почему не попытаться стать первыми, кто возьмётся поставлять колбасы и копчёности Дому Морр? Ну… она могла только пожелать успехов школьному знакомому. Предостережений её он явно слушать не хотел, хотя про само баронство слушал с интересом, причём интересовался, кажется, всем подряд, от количества деревень до задиристости тамошних парней. Не будь за столом Риты с Аглаей, наверное, спросил бы и про то, легко ли молодые вдовушки подолы задирают. Или дорого ли в Фионином флигельке с клиентов берут.

***

      Посылка в самом деле пришла от сиры Вероники, и её ящик весь был расписан грозными требованиями соблюдать сугубую аккуратность. Линда покивала надписям и, как водится, взялась проверять, всё ли цело, прямо в почтовом отделении (это только в Волчьей Пуще она не стала упрекать Филова работника, что посылку за неё он получил не проверив, на что похожи вещи внутри мешка — он же вообще не обязан был доставлять её барахло прямо в номер). В родном городе, сама придя на почту, она поставила ящик на скамью для посетителей и вскрыла его, орудуя фомкой так, что почтовый чиновник только неодобрительно крутил головой: разве женщине из хорошей семьи прилично своими руками отдирать дощечки с гвоздями? (Линда подозревала, что сам бы он на её месте позвал какого-нибудь работника на помощь.) Внутри ящик оказался плотно набит настриженной и, кажется, уже даже вычесанной шерстью, и в мягкой набивке лежали, тускло поблёскивая, бронзовые веточки и шары из матового стекла — сира Вероника по своему обыкновению не мелочилась и прислала люстру вроде тех, что висели в замковой библиотеке. Вроде всё приехало целым, не побитым, не поцарапанным, и почтовый чиновник тихонько выдохнул — кажется, вид у Линды с фомкой в руке был тот ещё.       Вместе с люстрой в ящике нашлось письмо, в котором сира Вероника поздравляла Линду с наступающим праздником и извещала, что приедет в Озёрный где-то к Излому зимы, чтобы познакомиться с родителями жениха и, может быть, даже заключить брак (Линда словно наяву видела, как чародейка при этом кривится и морщится). А ещё сира Вероника спрашивала, не приютит ли её ненадолго фаворитка, потому что ни в доме Меллеров-Веберов, ни тем более в своей гильдии ей жить не хочется. Линда задумалась. Можно было, конечно, написать, что да, разумеется, а потом уже уговорить родителей. И всё-таки правильнее казалось сперва спросить, что они-то думают об этом, а потом уже писать ответ. Не очень хотелось тащиться на почту снова, но и приглашать гостей в дом матери, не спросив её согласия, точно не стоило.       Матушка, впрочем, от известия, что к ней может приехать и пожить какое-то время благородная сеньора, пусть даже и ведьма при этом, разволновалась и собралась чуть ли не полностью сменить обстановку в гостевой. Кое-как Линда убедила её, что бывалая наёмница вряд ли будет требовать лебяжьих перин и шёлковых простыней. И вообще, подумала она, патронессе полагалось бы делить постель с фавориткой, вот только сира Вероника, похоже, более всего ценила в Линде ненавязчивость, но никак не её прелести. Отец к возможности принимать в доме покровительницу дочери отнёсся спокойнее, но тоже не возражал, так что можно было писать ответ с приглашением.        — За такие-то люстры, — хмыкнул он, — она тут год может жить, и мы ещё ей должны останемся.       Ну да, люстр оказалось две — каждая с шестью шарами, крепившимися в гнёздах с листочками, как у настоящих цветков. Отец развесил их в мастерской, и швеи громко восхищались тем, как стало светло (хотя про себя, кажется, сомневались, что Храм одобрит такое освещение). Висели люстры высоко, даже Линде пришлось бы тянуться, вставая на самые-самые носочки, поэтому к ним прилагалась двухфутовая палочка с голубым кристалликом на конце. Ученица теперь прибегала первой, чтобы схватить её и коснуться кончиком каждого шара по очереди, приговаривая: «Люкс, люкс, люкс…» — а после ещё выписать в воздухе какие-то загогулины, видимо воображая себя сказочной феей с волшебной палочкой (вообще-то Линда подозревала, что феи на самом деле те ещё заразы, ничем не лучше дриад, но Дару не разочаровывала — пусть наиграется, успеет ещё узнать, что почём).       Работы перед праздниками, как водится, было столько, что швей без конца приходилось оставлять сверхурочно — и платить им соответственно, а потом отец брал свою палку и фонарь и шёл проводить до дому тех, кого не могли встретить мужья или, как Дару, отец или старший брат. «Даже в «Клевере» не посидишь», — ворчал он, но отпускать поздним вечером баб бродить в одиночку по не самым спокойным кварталам совесть ему не позволяла. Линда то и дело тоже одевалась и отправлялась вместе с ним развести работниц по домам, а больше-то, честно сказать, пройтись, подышать свежим морозным воздухом и размять сплющенную задницу. Потом, правда, целую неделю отпуска неожиданно получил Михель, и они с отцом поделили подопечных, однако Линда свои вечерние прогулки не оставила, а с Михелем стала увязываться Рита — то ли ревновала и не хотела, чтобы он шлялся где-то с посторонними бабами, то ли тоже искала лишний повод выйти из дому. А то ведь накануне Солнцеворота домашней работы весьма прибавилось: начинать готовить кое-что из праздничного угощения следовало чуть ли не за неделю, а ещё прибраться, переднюю и гостиную украсить, перемыть парадную посуду…       Словом, накануне дня перед Самой длинной ночью мать предложила швеям сидеть хоть до полуночи, но закончить все срочные заказы, зато завтра на работу не выходить вообще. Она с утра выдаст заказчикам готовые вещи и закроет мастерскую на… да на неделю, пропади оно всё пропадом. Ну, то есть если кто-то придёт что-то заказывать, заказ-то она примет, но шить начнёт не раньше, чем хорошенько отдохнёт после этой вот каторги. Идея не выходить на работу даже до полудня всем пришлась по душе, и работницы сидели не разгибаясь, даже перекусить или хоть выпить по глоточку вина для бодрости ни разу не просились, так что закончили гораздо раньше полуночи. Мать выдала всем заработанное за неполную, но получившуюся очень уж длинной, если смотреть по часам, неделю, а Линда преподнесла по красивому мешочку, в каждый из которых Рита попросила носатого торговца Мурата отвесить по фунту чернослива, изюма и земляных орехов. Вроде бы все остались довольны, хотя кто-то и буркнул под нос, что лучше бы того… деньгами.       Метели наконец прекратились, подморозило, зато безлунное небо так и сияло россыпями звёзд. Линда с отцом довели до дому Ханну, распрощались с нею, пожелав весёлых праздников, вытерпели довольно слюнявые поцелуи и повернули назад.        — Скучаешь? — спросил вдруг с чего-то отец. Снег громко взвизгивал под его сапогами и палкой, и Линда ответила чуть громче, чем следовало:        — Пока не поняла, но когда приду в себя, наверное, буду скучать.       Фонарь мерцал и потрескивал, скрипел снег под ногами, но в остальном было тихо, огни в окнах гасли — народ ложился пораньше, чтобы хватило сил на следующую ночь, Самую длинную. Линда подняла глаза к тёмно-синему небу и попыталась представить себе, что сейчас творится в Волчьей Пуще. Такой же морозец, а снегу, наверное, уже по пояс? А небо, наверное, ещё выше и чище, потому что дымки из труб редких деревень не заволакивают его? Гаррет, надо думать, вовсю участвует в подготовке праздника: он говорил, что оба Меллера и кое-кто из наёмников хотели разыграть несколько смешных сценок из жизни баронства, так что наверняка он или сам сочинил эту пьеску, или хотя бы красиво и аккуратно записал слова каждого участника. Скучать по нему у неё и правда пока не было никаких сил, но вот отоспится она, отдохнёт, и тогда наверняка напишет ему длинное-длинное письмо.        А летом обязательно поедет в Волчью Пущу.