Мешок с лоскутками

      Людо постучал пальцем по роскошному, в целый противень, совершенно плоскому сухарю, жёлтому от яиц, и сдержанно поинтересовался:        — Никто мне ничего не хочет сказать?       Никто, разумеется, говорить не хотел. Девочки-мальчики опускали глазки и даже, кажется, уши прижимали, как нашкодившие кошки. Только однорукий бывший егерь помешивал земляные орешки, жарившиеся в здоровенной сковороде без масла, и вид при этом имел такой, будто медитирует на это сухое деловитое «шурх-шурх-шурх». Ну, он мог себе позволить помедитировать, пока остальные мялись и отводили глаза, поскольку к гибели бисквита никакого отношения он определённо не имел.        — Хорошо, — терпеливо и мягко проговорил Людо, — тогда спрашиваю: кто взбивал яйца для бисквита? — Куры только-только начинали нестись, яиц было мало, яйца были дороги, а какой-то ленивый балбес угробил впустую целую дюжину.       Мальчишки-ученики переглянулись и совершенно точно решили молчать, пока их не начнут поджаривать вместе с орехами, но от углового стола, где подальше от кремов и теста разделывалось мясо, неожиданно отозвался Уве:        — Это я виноват, мастер.        — Ты же готовил ужин, — сказал Людо, пристально его разглядывая: прикрывает кого-то? Или опасается, что друзья-неприятели попытаются выставить его виноватым, и решил опередить их?        — Мне почудилось, что из духовки потянуло гарью, — твёрдо глядя ему в глаза, ответил Уве. — Ну, я и сунулся глянуть, что там и как. Ещё и дверцу резко так открыл, напустил разом холодного воздуха. — Он помолчал немного и прибавил безнадёжно: — Я отработаю.       Людо помолчал немного. Он сам признавал, что Уве ходит у него в любимчиках, куда там приёмному сыну. Требовал он с мальчишки, конечно, куда больше, чем с остальных, но за мелкие грешки, неизбежные на душной тесной кухне, Уве сплошь и рядом получал одни символические подзатыльники, которые никто из здешних мальчишек даже за наказание не считал: ну, отвёл хозяин душу, выказал своё неудовольствие — а то их отцы и дядьки не пороли розгами, вымоченными в солёной воде. Вот штрафы за испорченные продукты и побитую посуду — это да, это как раз повод получить дома тех самых розог, так что некоторые ученики соглашались возместить ущерб, отработав любым способом, хоть всю ночь просидеть, карауля пастилу или цукаты в духовках над еле-еле тлеющими углями. Впрочем, кое-кому, наоборот, проще было получить свои двадцать горячих, зато ни минуты лишней на работе не задерживаться.        — Масла с ледника принеси фунта полтора, — сказал наконец Людо, и Уве, не скрываясь, выдохнул. — Пока масло отходит, натрёшь это убожество на крупной тёрке в крошку и приготовишь лимонный курд. Цедру с одного лимона оставишь на обсыпку.        — Сделать лимонный крем, смешать с крошками, налепить вроде как лимончиков и обвалять их в тёртой цедре с сахаром? — Уве, в общем, не спрашивал. Он и сам всё понял, просто уточнял, правильно ли догадался. — А ещё можно из зелёных цукатин нарезать тоненьких листочков и украсить ими, — предложил он.        — Можно, — дозволил Людо, и Уве унёсся за маслом и лимонами.       А Людо подумал, что как только Люциан Меллер построит дом во владениях Вероники, надо будет сосватать ему мальчишку, потому что Ян помалкивал, конечно, но временами поглядывал на соперника очень уж выразительно: Уве оказался не просто бойким и толковым парнем, у него ещё и открылись неплохие кулинарные способности. А Ян вдруг обнаружил, что ревновать можно не только красивую девочку, которая откровенно предпочитает тебе такого же сопливого, как ты, рекрута, потому что он-то настоящий мужик, а ты каким-то бабьим делом занят; но и смешного нескладёху, который вывернуться наизнанку готов, лишь бы твой приёмный отец научил его ещё чему-нибудь, тоже, оказывается, можно ревновать до белых глаз. «У Вероники мальчишке будет гораздо спокойнее, — решил Людо. — А он будет её кормить уж точно лучше, чем какая-нибудь сестрица тётки Тильды». Подумав об этом, он неловко хмыкнул про себя: со стороны это наверняка будет смотреться подарком на свадьбу бывшей любовнице — уже обученный поварёнок.        — Грозен ты, я гляжу, — фыркнул за спиной подзабытый Винтер. — Я сам чуть под стол не полез.        — Суров и грозен, — с невесёлым смешком согласился Людо. — Так, — он оглядел своих заметно приободрившихся работничков, — заканчивайте и можете идти. Желающие сверхурочно поработать есть?        — Муку пересеять? — живо спросила Сильва. — Я, я согласная. А мукой запла́тите, вашмилсть? Мне бы мукой лучше.        — И я, и я, и мне муки можно, вашмилсть? — наперебой затараторили две подружки, которых пришлось взять к Белой дороге, потому что их предшественницы повыскакивали замуж. Одна Сильва до сих пор «перебирала женихами», но к следующей осени, очевидно, и её кто-нибудь сменит: желающих поработать в тепле и к еде поближе, да у хозяина, который своих работниц даже не лапает, хватало с избытком.        — Все, кто хочет просеять муку, идёмте, — махнул рукой Людо и нашарил на поясе нужный ключ. — Винтер, тебе тесто ржаное или пшеничное?        — Да так-то без разницы, но ржаное вроде подешевле? Мне же только обмазать мясо сверху.        — Обмазать или завернуть, чтобы мясо запекалось внутри, как начинка пирога?       Пока они по дороге к кладовой выясняли, какое именно тесто нужно Винтеру, чтобы запечь в нём куски оленины, девицы, насторожив любопытные уши, труси́ли следом и, кажется, старались запомнить каждое слово ещё одного приезжего кухаря.        — А сам замесить не можешь? — удивился Людо, выяснив, что тесто нужно самое простое — не заварное даже, пресное, без яиц и почти без масла.        — Да руки у меня не под это заточены, — пояснил колбасник, с любопытством вертя головой по сторонам. — Пятифунтовый кусок вырезки я тебе за пару минут на рулет раскатаю в пласт толщиной полдюйма, хоть линейкой выверяй. А тесто то слишком липкое выходит, то наоборот, чересчур круто замесится… Мы уж дома всегда для этого дела либо матушку звали, либо сестру, либо невестку, сами и не брались. А тут к чужим бабам лезть боязно, ещё чего-нибудь не того навоображают себе. А про тебя я подумал, что тебе эти три-четыре фунта простого теста приготовить — как мне рассол для сала развести: воды налить примерно, сыпануть соли на глазок, специи добавить какие под руку подвернутся… Когда рука набита, сам знаешь, плёвое дело.        — Ой, вашмилсть, а тесто после вы куда деваете? — одна из подружек стрельнула глазками в Винтера, и тот откровенно прошёлся липким взглядом по её шее, по груди под новеньким фартучком (Рденрант была неисправима с этим её «Никому не должна»), по голым до локтя рукам. — Оно ж вкуснючее должно быть, духмяное.        — В городе мы его в часовню отсылали, больным в притворе вместо хлеба, — этак скромненько отозвался Винтер, непонятно с какой радости изображая примерного прихожанина.        — А здесь Фил у тебя его заберёт, на полоски нарежет и к пиву будет подавать, — усмехнулся Людо, подумав, что послушницы наверняка сами съедали пропитанные мясным соком и жиром корки, а до неимущих больных доходили разве что горелые. Он отпер тяжёлую дверь и указал на лежащие горками мешки: — Приступайте, красавицы. С каждого просеянного мешка два фунта ваши. Жучков-червячков тоже можете забрать.       Подружки хихикнули, но Сильва кивнула с самым серьёзным видом: она и правда всё, что оставалось в сите, стряхивала в коробок, чтобы кур накормить долгоносиками и личинками моли — не тараканами же их угощать, пока остальные насекомые спят под просевшим тёмным снегом.        — Просеянную муку пересыпьте в чистые мешки и ставьте их вон на ту решётку, да поодиночке мешки не вздумайте таскать. А то потом я буду виноват, что вы рожать не можете.       Девицы застенчиво захихикали все втроём, а Людо отсыпал ржаной муки в прихваченный с собой таз. Ржи у него было немного, только на хлеб для работников, и если Винтер собирался всерьёз сесть ему на шею со своим тестом, придётся заказать ещё. Хотя, в общем-то, заказывать муку всех видов понадобится всё равно: в этом году гномы для своего праздника потребовали столько «гаек» и «рычагов», что неделя ушла исключительно на выполнение их заказа, притом что формы для праздничной выпечки пришлось докупить, иначе девчонки не успевали мыть их и просушивать.        — Может, хоть заварное сделать? — спросил он, когда они вернулись на кухню, где мальчишки торопливо доделывали уборку, кроме Уве, сосредоточенно обдиравшего цедру с лимонов.        — А чем оно лучше?        — Мягче, пластичнее… послушнее, — объяснил он, потому что Винтер непонимающе нахмурился. — Вкуснее, но для тебя это, как я понимаю, неважно.        — Мороки, небось, с ним?        — Да нет, плита ещё горячая, а на горелке воду вскипятить — две-три минуты.        — Ну, давай, — в некотором сомнении согласился Винтер. — Тебе, кстати, как платить? Я могу вон мальчонку твоего научить, как на тот же рулет кусок мяса распустить. — Уве заинтересованно вскинулся. — Или как галантин сделать, не какой-нибудь там зельц из копыт и требухи. Заберу у тебя на пару недель, натаскаю по верхам. Ты же сам-то кондитер, кой-чего про мясо наверняка не знаешь.       Людо хмыкнул, зажигая горелку и ставя на неё ковш с водой.        — Очень уж щедро, — сказал он недоверчиво. — Слишком даже для заварного теста. Что взамен?        — С гномами сведёшь и с этими… мавками, — без раздумий отозвался Винтер. — И вообще, ты же самого сира Генриха фаворит, мне так-то без подарочка к тебе и соваться, пожалуй, не стоило.        — Переживу, — заверил Людо.        — Ты-то переживёшь, но неплохо бы и мне… пережить, — натужно пошутил Винтер. — Пожалуешься на меня в сердцах, а его милость за шкварник меня и пинком под зад.        — Ты что-то очень уж плохо о нас обоих думаешь.        — Да людям, знаешь, иной раз голову так вскружит, стоит только чуток повыше залезть. Может, и тебе тоже сло́ва поперёк не скажи, косо не посмотри и вообще дыши через раз.        — Неправда ваша, сударь, — пробурчал Уве из-за своего стола. — И ничего мастер не такой. А рулеты эти ваши как делаются? Как из брюшины? Посолить, чесноком рубленым посыпать, свернуть, денёк-другой на холоде подержать и в печь?        — Это дома у тебя так делают? — заинтересовался Винтер, подходя к нему поближе.        — Ну да. С длинного куска брюшины кожу снимают, ладони две-три до края не доходя, и сворачивают так, чтобы оставленная кожа сверху была. Там мясо с салом полосами такими… — мечтательно вздохнул Уве. Но тут же прибавил скучным голосом: — Только обычно мать с тёткой такое на ярмарку увозят, самим и попробовать не всегда случается.        — Ха! — тут же отозвался Винтер. — Думаешь, мы сами много едим из того, что готовим? На продажу — ветчину и буженину, а себе на обед — кровяную колбасу.       Людо усомнился, что колбасники так уж скромно питаются, но лезть с замечаниями не стал. Он вылил закипевшую воду в таз, быстро перемешал муку с кипятком и поставил таз на плиту, чтобы проварить тесто — плита была ещё вполне горячей для этого. Тесто получалось слишком уж влажным и липким, и он добавил немного пшеничной муки, подумав, что и сам бы не отказался от корки, под которой запекалась оленина — а Винтер наверняка замариновал мясо на сутки-другие со специями подороже чеснока. Он вспомнил, что пообедал чуть ли не на бегу тарелкой супа, и было это в половине двенадцатого, а время уже должно было подходить к семи (мальчишек он отпустил пораньше, потому что начинать какую-то новую работу смысла не было, как и держать их на кухне без дела). «Замесить тесто, — подумал он, — отдать Винтеру и поесть прямо на кухне. Мальчишку тоже накормить, а то ему ещё больше часа возиться».        — Так кто на самом деле испортил бисквит? — спросил он, ставя на свой столик тарелку с пожаренной в кляре рыбой под рассыпчатый рис.        — Да я же, — шмыгнул носом Уве. — Больно мне надо врать.        — Ну, как знаешь, — сдался Людо. Любовь, что ли, у парня приключилась к одной из девиц? Грета всего на два-три года его старше, а в его возрасте и в ровесниц матери, бывает, влюбляются. — Раз времени своего не жалко, отдувайся за чужие грехи.        — Да чего жалеть-то? — изумился мальчишка. — Интересно же.        — У колбасника учиться тоже будет интересно?        — Ну да. Только вы б ему сказали, мастер, чтоб он так на девок не пялился, — серьёзно сказал Уве. — А то ведь поглазел, пошутил, а они и рады, дуры. Сами вешаться начнут, а у той же Греты отец такой — он и до барона, чуть что, дойдёт. Сударь Винтер-то вряд ли на девке деревенской, неграмотной жениться мечтает, а барон ведь заставит, как вон наёмника того заставил… не помню, как его?        — Тоже не помню, как его, но что заставили, помню, — кивнул Людо. Он разломил вилкой очередную хрустящую рыбную полоску, но костей не обнаружил: Уве добросовестно повыбрал их, нарезая рыбу для жарки. Почему-то вспомнилось, что Вероника терпеть не может речную рыбу ни в каком виде, и он спросил: — Пойдёшь поваром к сире Веронике, когда они построятся? Или лучше в замок?       Уве мотнул головой, так что даже рис с ложки просыпал.        — В замок не хочу, если только сир Генрих прикажут. А с вами никак, да? Ян не уймётся? — Так. Похоже, Ян не только зыркал неприязненно. Что-то ещё было, и не мешало бы с этим разобраться.        — Уймётся, если я прикажу, — заверил Людо. — Пакостить по крайней мере не станет. Но у Вероники ты сам будешь на кухне главным — не хочется?        — Ой, думаете, смогу?        — Когда построятся, — напомнил Людо. — Не завтра и, наверное, даже не через год.        — Тогда точно надо у сударя Винтера поучиться, — загорелся Уве. — Он ведь и правда в мясе больше понимает… — он запнулся.        — Чем я, — закончил за него Людо. — Конечно, он же колбасник.        — Который сам пресного теста не замесит, — хихикнул мальчишка. — Только это… вы её милость-то спрашивали? А то вдруг они из городу настоящего повара привезут? Я им тогда зачем?        — Ну, — сказал Людо, — во-первых, надо ещё найти желающего ехать на границу. А во-вторых, если такой желающий и найдётся, толковый помощник ему всё равно не помешает.        — Так оно, — солидно согласился Уве. — Но я пока больно-то настраиваться не буду. Вы всё-таки с её милостью поговорите сперва, а там видно будет.