Чумная

Мне снятся неясные сны. То из моего мира, то из этого. Всё переплелось — мои и чужие воспоминания. Когда прихожу в себя — чувствую холод, тело дрожит. На мне одеяла, иногда обнаруживаю рядом Шарайс. — Что. — спрашиваю тихо я. — Там? — Всё хорошо. — отвечает девочка, и даёт мне очередную порцию какой-то настойки. — Всё хорошо, он всё ещё с тобой. — Ты обманываешь. — на глаза наворачиваются слёзы. — Нет, всё хорошо, тебе нельзя плакать, спи, просто спи. — голос девочки отдаляется, появляется эхо. Снова проваливаюсь во тьму. Опять непонятные картинки, всё перемешано. Иногда ко мне приходит Славиэль, просто смотрит на меня, но ничего не говорит. В её взгляде нет укора — и меня это успокаивает. Поворачивается, медленно уходит, а я пытаюсь бежать за ней, догнать и развернуть — но ничего не выходит. Падаю в бездну, просыпаюсь в очередной раз. Рядом под одеялом прижалась девочка, сейчас спит. Почувствовав, что я вздрогнул, она поворачивается ко мне лицом, и обнимает. — Как ты? — спрашивает. — Не знаю, слабость. — отвечаю. Глажу свой живот — боли больше нет. Ничего непоправимого не случилось, но я был к этому очень близок. — Сейчас, подожди. — она выбирается из-под одеял. Возвращается через полминуты, даёт мне очередную настойку, я молча выпиваю. Опять клонит в сон. Успеваю только почувствовать — девочка ложится рядом под бок, устраивается поудобнее и обнимает меня. Так и засыпаем. Снова снятся странные сны. Вижу свои похороны, в том мире, на них собрались все — Ли, Элисаль, Кренон, Гунтор и даже пришёл Серёга. Никто меня не оплакивает. Я пытаюсь им что-то сказать, но нет — не слышат. Гроб опускают в могилу, мне кажется, что кто-то даже плюёт вслед. — Остановитесь, я живой! — кричу и просыпаюсь. Тяжело дышу, воздух холодный и обжигает лёгкие. — За что, остановитесь… — шепчу вслед уходящим видениям. — Плохо? — спрашивает девочка. Она в углу пещеры, сидит обняв коленки и укрытая пледом из наших запасов. — Нормально. — говорю ей: — Хочешь огонь разведём? — Нет, нельзя. — качает она головой: — Там постоянно по дороге носятся, ищут нас, наверное, город два дня горел. — Нет, нас не ищут. — ободряю её, вспоминая: — Клан твоего отца отказался от твоей смерти, её глава принесла себя в жертву, чтобы сохранить жизнь своей дочери. — Кому бабушка принесла себя в жертву?! — удивлённо восклицает Шарайс. Я молчу какое-то время, соображая и вспоминая. Потом наконец говорю: — Похоже, что мне, и не только себя — а часть города, который я чуть весь не вырезал. И скольких я убил? Нет, это был не я. «Нет дружок, это был ты!» — зло рычу на себя: — «Когда-нибудь вспомнишь всех, а эти глаза молодой девушки из подвала, испуганной и беззащитной — всегда будут с тобой!» Хватаюсь за голову, понимая, что натворил. Понимая, что когда-нибудь придёт кто-то выживший, чтобы отомстить за своих близких и родных. — Но моя мать… — начинает девочка. — Плевать на твою мать, в гробу я таких матерей видел, вернее видела, убью её, если ещё раз встречу. — зло говорю: — И весь их клан. — И меня? — испуганно спрашивает она. — Ты со мной наверх пойдешь, нечего тебе тут делать. — отвечаю ей. — Ты не знаешь, что тебе предложат в храме, что бы я там осталась. — грустно говорит она, и кажется готова заплакать. — Даже не буду слушать их предложения. — говорю твёрдо. — Пора домой, затянулось что-то наше возвращение. Она подходит, ложится рядом и обнимает меня. — Сколько мы уже здесь. — спрашиваю после паузы. — Не знаю, три ночи, может немного больше. — пожимает плечами маленькая дроу. — Надо идти. — говорю я. Освобождаюсь от объятий, и пытаюсь встать. Шайрас помогает как может, и у меня получается. Немного постояв, сажусь и облокачиваюсь о стену пещеры. Голова кружится, а ещё хочется есть. — Еда осталась? — спрашиваю, тяжело дыша. Девочка копается в сумке, достаёт сухих фруктов и воды. Сначала даёт выпить очередной настойки, очень горькой, потом разрешает есть всё остальное. Когда заканчиваю, и понимаю, что стало полегче — вижу новую одежду на одеяле. Осматриваю себя — всё в крови. Как она вообще спала со мной? — Порежь одеяло, мне нужны тряпки, и приготовь воду. — начинаю раздавать указания. Раздеваюсь, когда дохожу до штанов — снимаю с содроганием. Но нет — кровь и никаких других признаков непоправимого. Глажу живот — кажется он чуть-чуть стал больше, самую малость. «Как ты там?» — спрашиваю. Ответа не приходит. Всю одежду бросаю в дальний угол, беру готовых тряпок и начинаю их смачивать водой. Потом обтираюсь во всех местах по несколько раз. Девочка помогает, подавая и протирая спину. Заканчиваю, начинаю наряжаться по новой, во всё чистое. — Может не надо? — спрашивает Шарайс, когда дело доходит до оружия. — Надо. — качаю головой. — Постараюсь не пользоваться всеми их возможностями, обещаю. — А потом выбросим! — горячо заявляет она. — Нет. — смотрю в глаза девочки: — Тебе исполнится восемнадцать, и всё станет твоим, ты дроу, и значит сможешь совладать с этим. — А почему восемнадцать? — спрашивает. — В моём мире в восемнадцать разумный получает все права и начинает в полной мере отвечать за свои поступки. — говорю грустно: — Ты хотела, чтобы я стал твоей мамой, ты видимо не до конца всё знаешь, я… — Что ты мальчик, а не девочка? — просто говорит дроу. — И не из нашего мира. — Хм, да. — Это что-то меняет, ты не сможешь быть мамой? — удивляется она. — Я не знаю, наверное, смогу, почему нет? — говорю больше себе, чем ей. — Тем более скоро у меня будет ребёнок, если я, конечно, не умру. Она крепко обнимает меня и шепчет: — Спасибо. Глажу по спине. Вот и ещё один разумный знает правду, и знает её похоже давно. То ли поняла всё по нашим разговорам с матерью, то ли та ей сама всё сказала. Предполагала же она чем всё кончится с этим проклятым оружием, и дала дочери наставления — какие и когда пить мне зелья. Вешаю на пояс оружие и лук за спину, удерживаюсь с трудом чтобы не послать хоть немного силы в них. Это похоже на какую-то наркоманию, не меньше. Как только вспоминаю — сразу накатывает желание сделать это. Но потом морщусь, перед глазами вижу картины расправы, а особенно взгляд из подвала. И боль в животе. «Надо обязательно всё рассказать друзьям» — думаю я, когда мы уже идём по дороге. — «Они скажут как жить дальше, дадут какой-то совет.» Верхом я не еду, всё-таки страшно ещё. Фиррая сказала девочке что в случае, который со мной случился, в седло ни в коем случае нельзя. Вроде кризис миновал, но мне всё равно страшно. Мимо нас проехали пару раз всадники, потом в другую сторону один. Все обходят нашу тройку по дуге, никто не хочет сближаться. Но я готов, хоть и чувствую себя неважно, а в теле слабость — плевать, буду биться до конца в случае чего. За себя, за ребёнка и за девочку, которая так хочет, чтобы у неё была мать. «А нужна ли ей такая мать?» — думаю обречённо, поглаживая ящера по боку. — «Убийца, я же настоящий убийца, меня в тюрьму надо и повесить!» Девочка как будто почувствовав мои сомнения, берёт крепко за руку. Так и идём дальше. Вдалеке уже различаю огни города. Подойдя ближе — вижу, что он раза в два меньше предыдущего, но тип строений и архитектура очень похожи. «В два раза меньше город, в два раза меньше работы, да, Судья?» — спрашиваю себя скривившись. Сжимаю крепче зубы, стараюсь не отвечать себе даже мысленно. А впереди нас уже ожидает целый «комитет по встрече». Тридцать разумных, все при оружии, могу определить двух магов, один гораздо сильнее меня. Все они перегораживают вход. Мы останавливаемся и смотрим друг на друга. — Пирожок, стой. — говорит девочка, останавливая нашего «скакуна». «В колчане двадцать одна стрела, на каждого мага придётся потратить минимум три…» — думаю я. Привычно подсчитываю варианты. Выходит, что справлюсь — но только если воспользуюсь магией крови. Криво усмехаюсь — приехали. — Вы не пройдёте. — говорит, выходя вперёд, дроу. На вид ему не больше тридцати, но в глазах старость и опыт. Он не маг, очень жаль, так бы упростил мне задачу. Выхожу, говорю: — Из какого вы клана? — К вам никто не имеет претензий, никто не будет чинить вам препятствий, всё решилось в Ос-Кате, уходите, ищите другой путь. — отвечает тёмный. Вот как тот городок назывался, где я устроил побоище. Осматриваю демонстративно город, запертый с двух сторон скалами, говорю: — Нам просто нужно пройти. — Вы уже прошли через один город, там теперь только пепелище, а родные оплакивают близких. — бросает мне дроу. — Мы пришли в город, и остановились передохнуть, а вместо гостеприимства, получили удар в спину и чуть не погибли! — кричу я, хватаясь за лук, но не натягивая тетиву. Оружие сейчас кажется тяжёлым, и если дать ему немного моей крови, то оно сразу полегчает. Отгоняю эти мысли, и смотрю в глаза местному старосте, или воеводе, демон их разберёт. Разумные за его спиной тем временем тоже обнажают оружие, готовые бросится в бой. — Всё было по закону! — кричит уже он на меня. — И пепелище там стало тоже по закону тогда. — отрезаю я: — Ответь, чего молчишь, по закону?! — Да… — после паузы выдавливает из себя он: — Только поэтому за вами не охотятся все кланы подземья. — Тогда дай нам пройти, ведь я имею на это право, как представитель клана. — плюю на землю, продолжаю: — Я не собираюсь нигде останавливаться, пройдём вашу вонючую дыру за пару минут, и больше вы нас не увидите. — А если нет? — кто-то больно ретивый выкрикивает из толпы, староста его одёргивает и поворачивается ко мне. — Значит я сама расчищу себе путь, так или иначе. — отвечаю, поднимая лук вверх. — И это будет по закону! Толпа о чём-то переговаривается, Шарайс хватает кинжал из ножен, и вот тут почему-то все замолчали. Видимо подумали — раз уж ребёнок взял клинок в руки, то драки с незнакомцами не избежать. Старший поспешно говорит: — Проходите. Мы убираем оружие, входим в город, прямо через расступающихся разумных. Чувствую я себя очень плохо, но стараюсь этого не показать никому, иду гордо и держу всё что можно в поле зрения и слуха. Хватает и пяти минут, чтобы пройти поселение, это даже городом сложно назвать. Нас провожают тяжелыми и подозрительными взглядами, но мы идём и готовы дать отпор. Нога болит, прихрамываю, но всё равно стараюсь держаться. — Почему Пирожок? — спрашиваю Шарайс, чтобы отвлечь от плохих мыслей. — Он все мои пирожки с мясом съел, остались только сухофрукты твои… — опускает голову девочка. — Неплохое имя, да, Пирожок? — хлопаю по боку зверя. Он смотрит на меня и фыркает. То ли соглашаясь, то ли наоборот опровергая мои догадки по поводу неплохого имени. Посёлок сзади всё дальше, а на своде загораются местные «звёзды». Мы почти пришли, если верить карте — осталось не больше двадцати минут. Храм располагается за городом, который когда-то его охранял. Чем ярче местные светила — тем отчётливей я вижу вдалеке очертания исполинского здания. По размеру как крепость, но выполнено в форме трапеции, с множеством окошек. Подойдя ещё ближе, могу разглядеть развалины какой-то статуи на крыше сооружения. Остались только несколько ножек, по-моему, это лапки насекомого — непонятно какого. Паук? Возможно. Мы выходим к длинной и широкой, всей в трещинах, серой лестнице, которая заканчивается большим тёмным провалом входа. — Девочка пойдёт с нами. — говорит спускающийся сверху разумный в грязном чёрном балахоне. Шарайс прячется за меня, Пирожок рычит и приоткрывает пасть. — Нет. — просто отвечаю ему. — Тогда вы не войдёте, возвращайтесь откуда пришли. — говорит твёрдо ещё один встречающий, тоже в балахоне, да таком, что лица не разглядеть. — Хорошо, ну его этот храм ваш. — говорю им примирительно, потом уточняю: — Скажите лучше, уважаемые, где портальный камень на поверхность? — Камень в храме, девочка идёт с нами, если хочешь добраться до него. — стоит на своём первый. — Приказ верховной задержать выродка любой ценой! Пожимаю плечами, достаю лук и две стрелы застревают в тёмных овалах капюшонов незнакомцев. Они маги, я чувствую, но какие-то слабые, неправильные, даже слабее меня. Подхожу, отдёргиваю капюшоны одеяния. — Первый раз вижу старых дроу. — задумчиво осматриваю. Лица испещрены морщинами, глаза выцветшие, да и вообще выглядят неправильно для мужчин-дроу. Непонятно, очень непонятно всё. Поднимаемся по ступеням, нам на встречу бегут ещё трое. Выпускаю стрелы и три трупа падают на ступени, скатываются вниз. Они не заберут у меня Шарайс, во всяком случае пока она сама этого не захочет. Да и странно всё как-то — как будто их специально на убой послали. Старики, которые не могли мне причинить вреда. Но даже таких я не готов оставлять за спиной, мало ли какие сюрпризы они могут преподнести. — Сюда, юная эльфа, иди сюда. — слышим откуда-то справа. Переглядываемся, я говорю: — Держись за мной, Пирожок — рядом. Ящер слушается, хоть какой-то прок от этого «едока», и мы идём. Поднимаемся по широкой и почти разрушенной старой лестнице. Оказываемся в длинном коридоре, тускло освещенном факелами, опять слышим голос: — Я здесь! Проходим половину коридора, всех останавливаю. Прислушиваюсь — нет, ничего нет. Никаких признаков опасности. Слышу только тяжёлое дыхание в комнате справа, откуда нас и звали и больше ничего. Мусор, много пыли, паутина. Проходим, и оказываемся в большом освещённом помещении. В конце его стоит куча непонятных колбочек, соединённых между собой трубками. Посреди всего этого — большая чаша в которой поместится разумный. Рядом с ней раза в два поменьше, а ещё постамент с чем-то хрустальным, похожим на яйцо. Недалеко от всего этого очередной тип в балахоне. — Приветствую гостей! — кряхтит он, снимая капюшон, и когда мы всё разглядели, спрашивает: — Не нравлюсь?! Тоже дроу, и тоже неправильный. У этого ещё и множество шишек на голове, наросты, волдыри, большой горб на спине, почти лысый, и это помимо общего старческого вида. Может тут болезнь какая гуляет? — Кто ты? — спрашиваю, не убирая лук. — Присматриваю за местным добром, как видишь — сложное оборудование. — тяжело отвечает дед. Он маг — понимаю я, но слабый, максимум мой уровень. — А мне больше и не надо. — угадывает старик мои мысли. — Артефактам только команды раздать. — Что это такое? — пытаюсь узнать у него. — Чаша обращения, что же ещё. — пожимает плечами он: — Вот в большую чашку помещаем женщину, в маленькую ребёнка, и через пять минут у нас мужчина. — Ребёнка? — не понимаю я. — А откуда лишнюю массу брать для изменённого тела, не думал? — говорит он мне с хитринкой в глазах. — Откуда ты… — начинаю я, поднимая лук. — Фиррая всё рассказала. — он поднимает руки. — Так девочку мне дали с собой… — догадываюсь я. — Правильно, сунешь в малую чашу, и дело с концом. — весело говорит старик: — Только мне надо рассчитать кое чего, чтобы лишнего, как со мной получилось, не было. Ручки ей там отрезать, может ножку одну, это я так — на глаз прикидываю, главное, что бы жива была во время процедуры. Девочка тем временем пятится от меня, идёт куда-то назад. Ящер увязывается за ней. Поднимаю лук, и стреляю по колбам. Выпускаю все оставшиеся стрелы. Потом подхожу, переворачиваю чаши из тонкого металла, и безжалостно их пинаю, деформируя. Мечом, сейчас тяжёлым, разрушаю всё, что могу. Не трогаю только странное яйцо, не нравится мне оно, мало ли — рванёт ещё. — Ты чего, малышка? — поворачиваюсь к девочке. — И правда думала, что я так поступлю с тобой? Она подбегает, обнимает, и говорит: — Прости. — Всё нормально. — глажу её по спине. — Кха-ха-ха — так эту машину, так её, в клочья, на осколочки! — радуется старик. — А ты значит, та самая, из клана Дха’Сана. — говорю я. — К вашим услугам, господа и дамы, не знаю как лучше, могу просто дамами называть. — пожимает плечами: — Имя не называю, его уже давно забыли все. — Как там Фиррая сказала, ты семью обретёшь? — спрашиваю девочку: — Всё-таки мать похоже любит тебя. По закону должна была убить, но отправила со мной, зная, что произойдет. Ты когда ни будь поймёшь всё, и оценишь. «Ну и сука же она». — думаю уже про себя. — «Но любящая сука, по-своему, но любящая.» Знала ведь как всё выйдет, догадалась. Хватило на меня посмотреть пару дней, и сделать выводы. И ушла от закона, по которому должна была прикончить ребёнка, и пристроила дочку куда получше, и клан почти обезглавила вражеский. И просчитала что девочка привяжется после «приключений» ко мне. Наверное, и нападающих сама по следу пустила. А на случай, если не успеют, нарядила меня как следует — внимание привлекать. И оружие необычное дала — что бы из последних сил защищал её чадо, пусть даже ценой своей жизни. Плевать ей на моего ребёнка и меня, главное, что бы её девочка жила. А если я потеряю свою «ношу» — и боги с ней, так она, наверное, думала. Девочку всё равно не брошу и выведу. Надо будет лет через пять заглянуть к ней, чайку вместе выпьем, в кровати поваляемся. Может ещё что расскажет, о чём я не догадался. — А если бы я полез туда, что бы было? — спрашиваю волшебницу в теле мужчины. — Ты же на сносях, умерли бы все трое, мучительно. — опять пожимает плечами он. — Вот сука, нет, ну какая же сука. — сжимаю я кулаки. Старик смеётся, облокотившись о стену, и чешет свои язвы. — А с тобой что случилось? — интересуюсь. Старик опускает голову, шмыгает носом, отвечает: — Когда Синт’Аст захватили лабораторию, меня с дочерью сунули в своё же изобретение, массу не рассчитывали специально. Поэтому ты видишь, что видишь, им надо было это сделать — что бы лишить меня силы. — И ты не хотела отомстить? — вскидываю брови я. — Все кто это сделал — уже мертвы, Фиррая заботится обо мне, мне этого хватает. — говорит старик: — А что было — уже не вернёшь. Ты если бы вышел оттуда живым, то тоже лишился большей части своих маленьких способностей. Чаша превращает в мужчину, но не настоящего, и забирая многое. Это наказание, а не средство по смене сущности. — Угу, непонятно что теперь делать. — отхожу с девочкой к стене, и сажусь устало на пол. — Ничего, жить дальше, что не так? — удивляется старый смотритель. — Но ведь… — говорю я неуверенно. — Две руки есть, голова есть, две ноги, дар какой-никакой. — перечисляет он, загибая кривые пальцы: — С женщинами спать можешь, уверена, Фиррая тебе всё показала, так что не так, не понравилось, или щель между ног мешает? — Понравилось. — говорю ему на автомате, потом добавляю поспешно: — Я не знаю, рожать вот ещё, да и… — И что? — не понимает она, или он, я уже запутался. — Новый опыт, новые открытия, всяко лучше, чем лезть в непонятный артефакт. — Машину реально восстановить? — спрашиваю его, игнорируя доводы, и принимая решение. — Ты убил пятерых, там, снаружи? — спрашивает странный дед. — Я отправлял пятерых, и очень надеюсь, что ты их прикончил. — Да. — бурчу себе под нос, но он слышит, продолжает: — Значит остался только я, кто знает как это собрать и починить, думаю за год справлюсь. — И что, даже нет чертежей или записей? — уточняю у него, или неё. — Фиррая уничтожила всё несколько дней назад. — отвечает он. Отстраняюсь от девочки, и шёпотом прошу: — Отвернись и закрой уши. Она повинуется. Встаю, подхожу ближе к старику, беру его за плечо, но не вижу в глазах страха, только ожидание. — Прости. — шепчу я. Достаю кинжал и резко вгоняю ему в живот. — Кхм… Спасибо… Фиррая оказалась права насчёт тебя. Портальный камень найдёшь на крыше храма. — кряхтит он, потом добавляет: — Разбей кристалл обязательно, медальон для ящера с меня сними. И последнее — она сказала, можешь заходить, только Шарайс с собой не бери. Падает на пол, я бью кинжалом еще раз, и добиваю в сердце, несчастный замолкает. Закрываю ему глаза, снимаю амулет, такой же как у меня и девочки, возвращаю старику капюшон на голову. Встаю, подхожу к маленькой дроу, беру за руку, и мы уходим. Перед выходом останавливаюсь, осматриваю комнату, нахожу то, что нужно. Кидаю кинжал в небольшой пьедестал в центре, попадаю прямо в хрустальный кристалл на нём, он падает и рассыпается. Возвращаю оружие, и мы наконец уходим. Храм выложен из жёлтого кирпича, который от времени выцвел. Стены везде покрыты трещинами, всё говорит о том, что здание скоро рухнет. Никаких богов тут уже давно нет, только разруха и запустение. Мы идём коридорами, забредаем во все комнаты подряд, выискивая лестницы наверх. Тут уже ничего нет, только в трёх комнатах по две кровати с сундуками. Видимо там и спали местные смотрители, в прошлом женщины и волшебницы. Стоим на крыше, я осматриваю ножки непонятной статуи. Точно паук — так много у неё ножек. Сверху видно городок, через который мы прошли без проблем, могу даже разглядеть там разумных — надо только прищурится немного. Странное подземье, странные разумные, странные боги. Мне тут не место, пора возвращаться. Стоим близко друг к другу на портальной плите — я, Шарайс и ящер. Держу в одной руке амулет животного и прижимаю к его боку, а в другой свой. Девочка в кулачке сжимает личный пропуск. — Ты сможешь в него силы немного залить? — спрашиваю её. — Да. — приходит незамедлительный ответ и кивок. — Тогда начинай первая. Когда девочка делает то, что от неё нужно, руны загораются, и я тоже посылаю в амулеты немного силы. Чувствую укол боли, сейчас очень неприятный. Руны на камне светятся всё сильнее, а потом из меня вытягивает всю силу, и приходит тьма. Выхожу медленно, прихрамывая, из небольшого здания, почти такого же, как и то в котором угодил в ловушку портала. Нога болит, дёргает, морщусь — регенерация давно не помогает. Видимо там нагноение или ещё что похуже. На улице день, щурю глаза. Вроде так мало был в темноте, а всё равно отвык. За мной выходит девочка, озирается, щурится ещё сильнее меня и смотрит на небо удивлённо и изучающе. Идёт небольшой дождь, ветер приятно треплет наши волосы, а Шарайс ловит капли на ладони, принюхивается. Я накидываю ей и себе капюшон. Как же тут свободно и хорошо. Там, в подземельях, я не чувствовал этого. Никогда не думал, что буду так рад этим болотам. «Вот я и сделал выбор.» — думаю, поднимая голову к небу, и ловя лицом капли. — Пирожок, мать твою, что с тобой не так?! — вскрикиваю я, когда вижу, что случилось. — Это потому, что кто-то много кушает! Девочка смеётся на такое моё высказывание. Надо будет ей про Винни-Пуха рассказать, как ни будь на ночь, ей должно понравится. Ящер застрял на выходе, и не может пройти. Весь трясётся, пытается протиснутся, строение шатается. В итоге, когда мы тянем его, выламывает проём и толкает нас, повалив всех на землю. Громко фыркает. Смеемся с Шарайс. — И что же дальше? — спрашивает девочка. — Дальше? — говорю ей, улыбаясь: — Я вижу впереди небольшой лагерь, поэтому ты поедешь верхом, а я пойду рядом. Думаю пока не стоит рисковать. — Где?! — не понимает она, оглядывая окрестности. — Где лагерь?! — Во-о-он там. — показываю ей направление. — Но ты не увидишь. — Почему? — обиженно спрашивает она. — Эльфийское зрение. — пожимаю я плечами. — Так нечестно! — Шарайс забирается на ящера. — Ну знаешь, я в темноте так как ты не вижу, так что тоже нечестно получается. — отвечаю ей, когда мы начинаем свой путь по болотам.