Золотой журавль

Когда на съемочной площадке появился шеф в костюме клоуна, Гоша кожей почувствовал, как напрягся Рома. Он сделал вид, что поправляет микрофон и пихнул парня рукой, улыбнувшись на грозный взгляд. — Да ладно, он не такой уж и страшный. — Я не из-за этого. Гоша нахмурился и проследил за взглядом Ромы. Их ждало мороженое. Всплыло воспоминание, как полусонный Рома признался ему, что болел ковидом и теперь почти всё готовит только при помощи глаз и пятого чувства. — Эй, ты справишься. Обращай всё внимание на текстуру, она тебя не подведёт. — Ладно. Спасибо. Гоша почувствовал, как слегка покраснели его скулы и отвернулся на шефа. Тот смешно пошутил, от чего большинство посмеялось не только из-за уважения, в их число входил и Гоша. Боковым зрением он увидел Рому, смотрящего на него, смеющегося и улыбающегося. Рыжий не решился посмотреть в ответ. Рома стоял с закрытыми глазами, ушами и носом и водил туда-сюда мороженое языком по ротовой полости, пытаясь добраться до кусочков. В голове на повторе звучал совет Гоши и в тот момент, когда светловолосый это заметил, по верхнему небу проехалась текстура ананаса. Один балл он всё-таки заработал. На следующем испытании, где упор шёл только на нюх, Рома сам уже сказал, что не сможет и подведёт команду. Гоша несильно ударил его за это по бедру и сказал, что у него всё получится. Рома на это поджал губы, но после сравнения его с Эмилем, уверенно кивнул и отправился отличать мяту от зубной пасты. Сделал он это успешно. Когда проверку носа проходил Эмиль, Гоша отвернулся к Роме и спросил его мнение насчёт успеха самого непутевого из них по их общему мнению. Рома на вопрос только улыбался и смотрел на глаза Гоши, что так красиво темнели, когда тот задумывался. В момент когда он представил, как эти глаза могут темнеть по другому, Эмиль давал свой ответ, отчего они с Гошей одновременно посмотрели на шефа. За шариками Гоша побежал одним из первых, в отличие от Ромы, который шёл со скрещенными на груди руками самый последний. На жирафа никто не претендовал, что рыжему было только на руку. Рома посмотрел на выбранный шарик с улыбкой и молчаливым вопросом. — Что? Он на тебя похож! — Мне ждать, что и за мной ты так бегать будешь? Гоша закатил глаза и покривлялся, на что Рома коротко засмеялся и улыбнулся этой своей яркой улыбкой, от которой у Гоши выветривались все мысли. Ему оставалось только надеяться, что Рома не заметит этот рычаг давления на него так скоро. Между ними на конкурсе по счастливой случайности стоял Виктор, матерящийся, как сапожник, но это ни капельки не помешало Гоше спокойно и не торопять рассматривать тело Ромы. На поверхность и свои руки они смотреть не могли, вверх или вниз смысла не было, а вот на Рому так и хотелось. Он стоял немного скрючившись из-за роста и низкого расположения дырок для рук. Если сам Гоша для удобства шире расставлял ноги, Рома стоял упёртым столбом, отчего иногда прерывался и выпрямлял спину, расправляя плечи. В такие моменты Гоша думал только о его ключицах и ребрах, ярко виднеющихся под тонкой кожей. Как у него по истечению времени остались все пальцы, для него осталось загадкой. Свои сырники по рецепту Ивлева Гоша украсил белыми и синими анютиными глазками, на что позже отшутился, когда приглашенной гостьей оказалась Мария Горбань. Конечно же он не думал о ней, когда готовил, и конечно же эти цветы не были предназначены шефу. Гоша думал о коже Ромы и о его глазах во время их поздних посиделок на диване, когда мало света и они почти станятся темно-синими, как море ночью под светом луны и звезд. Рома расстроился, когда его, как он считал, отличное блюдо, получило три из-за нарезки мяса. Тогда он думал только о несправедливости, потому что он тупо не мог видеть, какая нарезка у него получалась. Это затронуло струнку его души, на что Гоша улыбнулся и сказал, что в следующий раз он получит оценку выше, чем у самого Золотого, который конкурс закончил с оценкой «пять». На наказании они сидели вместе в окружении Вани и Искандера. Рома тихо рассказывал Гоше, что предоставленная еда до ужаса похожа на ту, что он ел в армии, на что Гоша лишь кивал и боролся с желанием выплюнуть всё, как это делал Витя. Когда Искандер впервые в жизни понюхал дуриан, Гоша громко засмеялся и повалился вбок, прямо на плечо согнувшегося Ромы. Тот скосил взгляд от тако с букашками на Гошу и улыбнулся, не пытаясь спихнуть. На это Гоша резко успокоился и выпрямился, прочистив горло. Взгляд у Ромы был заинтересован именно на нём, его веселье, а не на комичной ситуации. В ночь перед следующим съемочным днём Рома и Гоша по уже привычному обычаю сидели одни в общей комнате и общались. Гоша рассказывал Роме про все свои работы в Екатеринбурге, когда тот поменял положение в пространстве и положил голову тому на колено. Гоша замер, светловолосый немного сдвинулся вправо, ближе к паху, и прикрыл глаза. — Я стал для тебя подушкой? — Неудобно? Гоша повернулся торсом, положил одну руку на спинку дивана, а другую держал вытянутой над Ромой, не совсем понимая, куда можно её положить. Журавль взял его ладонь и положил себе на грудь, прямо на сердце. Гоша, решив рискнуть образовавшимся доверием, слегла погладил кожу, ощутив горошину соска мизинцем и услышал выдох из открытых губ. — Потом, я расслабляюсь. — Хорошо. Это проклятое «потом» крутилось в голове Гоши всю ночь и всё утро, но отчего-то из них двоих именно Роман выглядел сонным. Гоше пришлось даже один раз ухватить его за локоть, когда Журавль немного откинулся назад. — Эй, давай, не время спать. — Да-да, сейчас, минутку. — Может, не стоит проводить наши ночные встречи? Тебе очевидно нужно больше времени на сон. — Не-а, так просто ты от меня не отделаешься. Рома отвернулся от него первым, услышав вопрос от шефа к Вите про топинамбур. Гоша посмотрел на него ещё секунду и тоже отвернулся. К «потом» присоединилось «так просто». Когда Рома шёл за своим блюдом во время дегустации, Гоша неотрывно следил за ним, поворачивая голову вслед за перемещениями. Рому больше не шатало, он явно взбодрился после выхода Батюшки и его уткой-курицей, но сердце Гоши всё равно ёкало, когда Журавль делал резкие повороты. Рома сказал ему ночью, что ему сложно даются такие задания с неожиданными продуктами, поэтому Золотой чувствовал, что вымя с ванилью шефу не понравится. С дегустации Рома шёл с лебедем и недовольным лицом. Удивлению Гоши не было предела, когда он получил за своё блюдо кол. Единицу. Один. Гоша всегда стремился быть первым, но такая оценка ему была совершенно не по душе. Вернулся на своё место он грустным и немного обиженным, с каменным лицом, почти не обращая внимания на улыбающегося ему Рому. Почти. Гоша смотрел вперед и лишь боковым зрением видел, как Рома наклоняет голову и тихо говорит ему «прости». За что? И тогда он вспомнил про свои слова с оценкой выше. — Больше не буду тебе так говорить, сам страдаю. — Не будешь поддерживать? Рома смотрел перед собой и лишь крепко сомкнутая линия челюсти говорила, как он напрягся. Гоша тут же поспешил его успокоить, незаметно проведя по чужой руке. — Конечно буду, но теперь постараюсь без ущерба себе. — Тогда хорошо. Наказание за проигрыш шеф решил исполнить на ужине, раздав девушкам «ограничители» и сказав дать каждому из мужской команды на свой выбор. Роме, как самому худому и, следовательно, легкому, привязали одну ногу, вынудив этим скакать по рабочему пространству. С Гошей поступили не так жестоко, лишь примотали левую руку к телу. — Мы с тобой теперь пираты. Рома посмотрел на себя, на Гошу и улыбнулся с его шутки. Затем он пригляделся к тому как обвязали Золотого и недовольно закачал головой. Гоша нахмурился и вопросительно махнул головой. — В самом начале я вижу задумку на шибари, но потом всё испортили. Гоша почти выронил из рук лопатку и посмотрел на сторонам, проверяя реакцию со-командников. Их или никто не услышал, или не поняли, или не обратили внимание. Гоша облегченно выдохнул и со сложной эмоцией из смеси недовольства, удивления и шока посмотрел на улыбающегося и скачущего Рому. — Ты откуда знаешь про такое? — Мне двадцать два, а не пятнадцать, могу спокойно быть на сайтах для взрослых. — Может ты ещё и этим заниматься умеешь? — Ты про узлы или то, что после них идёт? На оба ответ положительный. Гоша почувствовал, как стало жарче, хотя плиты только разгорались и пар ещё валить не начал ни от духовки, ни от тел участников. Рома удивил и сразил его наповал. Теперь только от Гоши зависело, в какое русло уйдет как общение, так и отношение друг к другу. — Покажешь вечером? Рома слишком быстро оттолкнулся от столешницы и пролетел мимо раковины, но Гоша всё равно заметил, как налились цветом его щёки. Это был первый раз на его памяти, когда он смутил Журавля, обычно это было наоборот, и очень часто. Рома вернулся обратно на место, на ходу задев Золотого привязанной ногой по бедру, после чего неосознанного погладил чужое задетое место. Находившись в паре сантиметров от уха Гоши, он шепнул «хорошо» и окончательно вернулся к своим заготовкам. Через какое-то время Гоша заметил, что Рома больше начал стоять на месте, оперевшись на поверхности, и скакал редко и медленно. В какой-то момент он услышал шипение перед собой, когда перекладывал технологичку с места на место. Шипел Рома. — Ты ударился? — Нет! Блять, всё затекает нахуй. Гоша посмотрел на Рому сочувствующе и пораскинул мозгами. Раз они медленно перешли на флирт, и раз Рома пообещал ему такое, то он сам мог перейти в не менее активное наступление. — Сделать тебе массаж после ужина? — Был бы не против. Рома ответил сразу, будто ждал предложения и по его хитрому прищуру Гоша понял, что так и было. Что ж, в эту игру могли играть двое. Рому выгнали в аквариум незадолго до закрытия самой кухни, но это не отменяло того факта, что ему было обидно. Он не любил работать с чужими заготовками и в открытую об этом заявлял, когда что-то было неправильно, но редко разбирался, прямо как в случае с этими дурацкими котлетами. Гоша нашёл его в мужской комнате, гладящим отвязанную незадолго до закрытия ногу. Золотой сел на свою кровать напротив и кивнул на эпицентр дискомфорта. — Ещё болит? — Нет, уже прошло. Гоша ткнул в центр бедра с внутренней стороны и ухмыльнулся на недовольное шипение. — Всё ещё будешь говорить, что всё прошло? — Ладно, ещё больно. — Давай сюда. Гоша похлопал по своему колену и улыбнулся на скорость и резвость, с какой Роман закинул свою длиннющую конечность. Они оба были без обуви, поэтому Гоша решил начать со стопы. Медленными, но сильными движениями он возвращал кровоток к привычной работе, разминая самый центр и постепенно переходя на щиколотку. Рома тем временем откинулся на локти и наблюдал за Гошей из-под опущенных век. Волосы на ногах у Ромы были такие же мягкие, как на голове, что привело Гошу в молчаливый восторг, когда тот максимально задрал чужую штанину. Подколенной ямочке рыжий уделил времени не меньше. Гладил с надавливанием каждым пальцем, после обязательно проводив ногтями. Рома дернул головой, его чёлка подскочила и вернулась на место. В комнате их до сих пор было двое. Гоша тем временем перешёл на бедро, успев дойти медленными движениями только до половины, когда Рома накрыл его руку своей и посмотрел затуманенным взглядом. Гоша вздохнул и потянулся вперёд, Рома двинулся в ответ. Резко открылась дверь, вся остальная мужская команда вошла разговаривая между собой. Они не отдёрнули руки, потому что один мог этим ранить другого. Рома полностью лег на кровать, закинув одну ногу на другую, Гоша сел на край и отдёрнул китель. На ночную посиделку первым пришел Гоша. Он лежал на диване, смотрел в потолок, но перед глазами всё равно был тот взгляд Ромы. Ни упрёки шефа, ни его смех над их безалаберностью, ни отсутствие выгона как такового не перехватило его внимание. Рома зашёл в комнату, держа что-то за собой. Его лицо оставалось нечитаемым. — Журавлик, что случилось? — Ты своё обещание исполнил. Теперь моя очередь. Он показал маток тряпки, которой ещё вечером были обмотаны торс и левая рука Гоши. — Как ты её достал? — Все добро валялась на входе в общую комнату. Когда меня выгнали, решил воспользоваться случаем. — И какие у тебя планы на неё? — Показать тебе своё мастерство. Протяни руки, пожалуйста. Если не передумал. Гошу просить дважды о таком не требовалось. Рома обматывал аккуратно и надежно, проверяя каждый раз натяжение и спрашивая у Гоши его ощущения. А Гоша чувствовал себя на седьмом небе. Он сразу вспомнил все случаи, когда просил партнеров сделать это с ним и каждый раз ему отказывали, кто из-за неумения, а кто из-за отвращения. Рома же делал это молча и со стороны могло показаться, что вымученно, что Гоша видел, как подрагивали его пальцы и как он закусывал губы каждый раз, смотря на лицо мужчины перед собой. Сделав последний узелок, Рома отошёл от своего творения и закрыл глаза руками, достаточно громко сматерившись. — Ты представить себе не можешь, насколько сексуально сейчас выглядишь. — По твоей реакции могу судить, что в твоём вкусе, поэтому представляю. — Можешь закрыть глаза? Пожалуйста. Гоша выполнил просьбу, потеряв дар речи от интонации Ромы. Она была нежной, отдаленно напоминающей властную и очень смущенной. Золотой почувствовал чужое дыхание у себя на губах и приготовился к поцелую, вспомнив, что недавно почистил зубы и опозориться не мог. Поцелуй он получил, но в щёку. Дыхание повторилось, на этот раз ближе, в паре миллиметров. Прикосновение губ было теперь выше, на скуле, затем последовало короткое движение мокрого языка. Гоша невольно коротко простонал имя Ромы, на что тот откликнулся вопросительным выходом в район виска. — Пожалуйста, перестать мучать. — Хорошо. Их поцелуй был именно таким, каким Гоша его представлял. Сухой, теплый, нежный и трепетный. Золотой хотел притянуть Рому к себе ближе, хотел запустить ему руки в волосы, но помешали связанные руки. Рыжий недовольно вздохнул, на что Рома тихо и тепло засмеялся и первый отодвинулся. На него смотрели во все глаза. Даже когда он отошёл за ножом, за ним продолжали следить, отчего парень улыбался и смотрел в ответ. Когда веревка улетела в мусорку и Рома закончил трепетно водить кончиками пальцев по красным полоскам кожи, Гоша задал вопрос, который отдавался пульсацией по всему телу. — Мы забудем, что это произошло? Рома глянул удивленно и нахмуренно, поджав губы. В чужих глазах он увидел страх. Тогда парень положил руки на талию мужчины напротив и притянул к себе, оставив тому поцелуй на кончике носа. — И не подумай. Тебя так просто не забыть, золотце. За следующим поцелуем Гоша потянулся первым.