Золотой журавль

Они поняли, что не смогут побыть немного вдвоём в микроавтобусе, когда увидели только один, в который уже влезли почти все и из мужской, и из женской команды. Божену двигать и просить пересесть было странно и выше их достоинства, поэтому Гоша сел рядом с ней, а Рома — на одиночное сиденье рядом. Они не были бы Золотым Журавлём, если бы не смогли повзаимодействовать у всех на глазах. Это было на долгом и довольно резком повороте. Гоша не удержался и наклонился вбок, Рома вытянул руку в сторону и поддержал под мышкой. Глаза пересеклись. Губы растянулись в тёплых улыбках. Кончики языков мелькнули на долю секунды. На них глянуло с подозрением от силы человек четверо, остальные или проигнорировали, или хитро прищурились. Гоша никогда не был так рад понимающему и принимающему обществу, Рома же поглядывал по сторонам. Их тайну однажды уже раскрыла Лена, остальные могли пойти дальше, заявив на интервью или самому шефу. А он, как ярый приверженец традиционных ценностей, выкинул их обоих за порог на первом же выгоне. Рома Гоше желал победы, поэтому и защищал. Поэтому и первый отстранился, стойко вытерпев грустный взгляд. Потом вдоволь нафлиртуются, сейчас было нельзя. Как бы Рома не брал на себя ответственность за них двоих, временами одёргивая Гошу и усмиряя его пыл, он оставался в возрасте юношеского максимализма. Оставался парнем, что ещё недавно, всего лишь четыре года назад, выпустился со школы. У него было мало вещей, которые могли отключить мозг, и одной из них был, несомненно, бассейн с шариками. Причём неважно — большой или маленький, глубокий или по середину икры, Рома всегда терял голову. Как он позже понял, Гоша от него недалеко ушёл. Детскую зону на большом участке с красивыми статуями и ухоженным газоном все участники заметили сразу, но вот именно Гоша и Рома зацепились за свою слабость. Одновременно потянулись друг к другу с намерением указать, и после крохотного, но отдающего электрическим током до самых костей, прикосновения, синхронизировались и побежали в одном направлении. На двоих им было больше пятидесяти лет, но дети из них никуда не уходили. Все взрослые, как считал Рома, были детьми, которые просто играли роли и регулярно сдавались от серьёзной жизни. Этот прыжок с Гошей, можно сказать, перезагрузил его. Выгорание никуда не делось, да и женская команда отчаянно старалась заставить его начать вырывать волосы, но счастливая улыбка его Гоши и то, как он под слоем шариком взял его за руку, позволило сделать новый вдох. И собрать этот женский табор в единый механизм. Рома спокойно отнёсся к маленьким детям на съемочной площадке, тут же начавших всех дергать и отвлекать. У него была большая семья с множеством родственников, и в своём поколении Журавль был самым старшим. Каждый праздник, на который съезжалась его династия, он невольно становился аниматором, но ему это честно нравилось. Когда к нему подошёл мальникий мальчик и спросил, что он делает, Рома мило улыбнулся и объяснил, что и как он нарезает. Мальчик стоял и смотрел на него во все глаза, что польстило и вызвало воспоминания. Точно так же на него смотрели младшие, когда он специально устраивал шоу из приготовления простой пасты. Дети захотели поиздеваться над участниками, поэтому за блёстки и съедобные цветы захотели увидеть свинью и медового леща. Тот самый мальчик смотрел на Рому с огромной улыбкой, когда именно он пошёл исполнять желание. Все в мужской команде посмотрели на Гошу, но он лишь одним взглядом попросил Витю выйти. Тот понимающе кивнул и уже представил, как потом будет вымывать мёд из бороды, но что не сделаешь ради любви. Рома стоял сгорбившись над столешницей, когда девочки в очередной раз начали поливать друг друга грязью у него под ухом. Вася опять, по их мнению, взяла на себя слишком много, и именно из-за неё они проиграют. Парень вздохнул и посмотрел в сторону парней. У них была кулинарная идиллия. Постоянно коммуницировали, что-то делали, а не просто стояли, разминая спину, почти не обращали внимания на камеры, в отличии от девушек, постоянно поправлявших кителя и причёски. Гоша поймал чужой взгляд как только поднял глаза на команду. Мужчина расправил плечи и улыбнулся, но тут же нахмурил брови на уже уставшие глаза. Заинтересованный кивок взбодрил, но не привел в чувства. Рома провёл большим пальцев по горлу и вытащил язык, Гоша засмеялся и поправил очки. Посмотрел по сторонам и одними губами проговорил: «Я тебя люблю». Хитро улыбнулся, когда рассмотрел покрасневшие щёчки. Роме в Гоше особенно нравилось, что тот мог поднять его на ноги просто своим существованием и маленькими знаками внимания. Вызывал бабочки в животе лишь один взглядом. Заставлял сжиматься сердце коротким смешком и улыбкой. Его хотелось обнять при первом же недовольном вздохе. Рома влюбился в него бесповоротно. На наказании проигравшей команды, которая проиграла только из-за низкого балла их фуршета шефом, Надя досталась Роме как единственная девушка из мужской команды. Она совершенно не хотела есть саранчу на капкейке, поэтому воротилась от протягивающей гадость руки. Рома и злился, и смеялся, но не давил сильно, ведь состояние девушки заметил сразу. У него было много тёть, поэтому про тяжёлую женскую долю знал не понаслышке. Поэтому и согласился на Надину сделку. — Рома, давай я тебе кое-что расскажу про Гошу, а ты это съешь, а? — Что-то хорошее или плохое? — Очень хорошее, не пожалеешь. Рома специально обратил на себя внимание камер, отметил, что делает это ради Нади, и быстро съел ещё живую букашку. Надя похлопала его по плечу и приблизилась к уху, сделав вид, что долго целует в щёку. — Он взял твою подушку себе и обнимается с ней ночью. Даже во сне твоё имя говорит. Ну чё, не зря съел? — Спасибо, Надюх. Ты, когда приедем, отдохни, бледненько выглядишь. — Благодарю за заботу, может быть и прислушаюсь. Скажи своему так на меня не смотреть, будто в глотку мне сейчас вгрызётся. Рома сразу же глянул на Гошу и вздрогнул от тяжёлого взгляда тёмных глаз. Рыжий хрустел пальцами и сжимал на пару секунд челюсти, после чего разжимал и отвлекался на разыгравшихся участников. Чего один Батюшка стоил. Но своего парня никогда из виду не упускал, особенно когда рядом крутилась Надежда. Они с Ромой не раз уже обсуждали его ревность, особенно к девушкам, но мужчина ничего с собой поделать не мог. Рома, как и в прошлый раз, сам зашёл за мужчиной, тот сидел на кровати и буравил взглядом дверь, сжимая в руках подушку. Подскочил сразу как увидел руку, поманившую в общую комнату. Рома поднял на руки как только закрылась дверь, направившись к дивану и прижавшись лицом к чужой шее. Гоша в ответ ухватился сильнее и прикрыл глаза. С Ромой ему было спокойно. Золотой почувствовал что-то новое, когда потрогал ромину грудь. Под футболкой он нащупал очертания ключа. Того самого, от его квартиры. — Носишь у сердца? Так романтично, не ожидал. — Успокаивает, когда тебя рядом нет. Опять ревновал меня сегодня? — На тебя все набрасываются, а я не могу просто сидеть, когда рядом с тобой кто-то. Дело не в том, что я тебе не доверяю. — Тогда в чём? — Бешусь, потому что сам не могу так делать. — Кто тебе это сказал? Конечно, мы не можем целоваться и всё остальное, но разговаривать-то не запрещено. — Хватит говорить, лучше поцелуй меня. Ромин язык никогда не устареет для Гоши. Каждый раз он вызывал мурашки и тихие стоны, особенно когда щекотал нёбо. В ответ Золотой любил целовать чужое ярко выделяющееся адамово яблоко. Рома всегда терял контроль после этого. Журавль опустил мужчину на диван аккуратно, тут же встав перед ним на колени и потянув футболку. Гоша вывернулся быстро, снял чужую футболку в ответ и сжал между пальцев ключ. Он и раньше давал своим партнёрам ключи, но только Журавль додумался повесить его, как украшение. Рома отвлёк от мыслей лёгким мазком по животу, от которого Золотой дёрнулся и вцепился в плечи. — Укуси меня. — Опасно, могут увидеть. — Да о нас уже все знают, насрать. Сделай это, прошу. Зубы сомкнулись чуть выше пупка. Одна ладонь заранее накрыла рот, другая погладила внутреннюю сторону бедра. Второй укус пришёлся рядом с тазовой косточкой. Гоша выгнул спину и укусил в ответ заглушающие пальцы. Он понял, что у Ромы сорвало тормоза, когда получил третий укус рядом со второй косточкой. Член твердел с невероятной скоростью и уже на шестом укусе неприятно потёрся об ткань шорт. Рома не останавливался — широко лизнул языком до самого горла и начал покрывать поцелуями грудь. Гоша запустил обе руки ему в волосы и немного потянул. Он уже был на взводе и чувствовал, что ему нужно всего одного действие, чтобы кончить. Укус в сосок пришёлся как раз кстати. — Эй, Гошан, ты живой? — Чего? Гоша всё ещё сидел на диване, но теперь на нём не было штанов, зато была футболка Ромы. Это он понял по запаху чужого дезодоранта. Парень стоял перед ним немного наклонившись с другими шортами в руках. Положил руку на щеку и слегка погладил, приблизился медленно, оставив мягкий поцелуй на лбу. Мужчина шумно сглотнул и прикрыл глаза, расслабив шею и немного навалившись на ладонь. — Ты такой отзывчивый, сносишь крышу. — Это мне говоришь ты? Меня опять вырубило от оргазма. Как ты это делаешь? — Люблю тебя и даю это понять. Давай одевайся и двигайся, хочу с тобой поговорить перед сном. — Ты мне футболку даёшь погонять? — Чтоб не только подушку нюхал. Гоша натянул шорты и нахмурил брови, буравя растянувшегося рядом парня взглядом. Рома его успешно проигнорировал, несколько раз согнув и разогнув колени. Гоша молча взял его за щиколотки и закинул себе на бёдра, приступив к сеансу массажа. Рома растёкся по дивану и облегчённо выдохнул. — Так о чём ты хотел поговорить? — Расскажи мне про своего бывшего. — Уверен, что хочешь про это узнать? — Эта боль — часть тебя, а тебя я хочу знать лучше всех. Гоша вздохнул и протёр глаза, не переставая массировать ромино левое колено. Рассказ начал издалека, как уже на первом свидании бывший начал целоваться с языком, а после, когда проводил домой, уже заклеймил своим парнем. Первый звоночек абьюзера, который Гоша, по своей же глупости, пропустил. Далее могло напрячь то, что он стремился всем и вся показать Гошу — друзьям, семье, коллегам, даже бывшим одногруппникам, с которыми он ходил играть в бар смотреть футбол вечерами. В сексе предложения Гоши слушались редко, воспринимались только в нетрезвом виде или когда Гоша на коленях умолял. Звоночком, к которому Гоша прислушался, стала попытка ограничить в традиционные рамки с уборкой, готовкой и ручной стиркой трусов и носков. Матвеев себя не на помойке нашёл, поэтому рамки раздвинул сразу. Ссорились громко и часто, несколько раз Гоша защищался от попыток ударить. Прошлые очки пали смертью храбрых, когда один удар по лицу рыжий пропустил. После этого удара он и ушёл. Было больно и неприятно, хотелось постоянно вернуться и всё простить, но гордость не позволяла. — Ты молодец, что сам ушёл. — Должен был сразу послать его нахуй и жил бы спокойно. — Но переехал-то в Москву после него. Остался бы к Екатеринбурге, может быть даже на проект бы не пошёл. Опыт получил, на всю жизнь запомнил, как не надо. — Почему ты такой умный? Гоша положил руку на его затылок и притянул к себе, чтобы боднуть лбом. Рома улыбнулся и прикусил губу. Милый жест, немного неловкий и странный, но передающий гошины эмоции. Он Роме доверял. Он Рому любил и обожал, вдохновлялся им и воодушевлялся, заботился о нём и всё это из-за роминого характера. Добрый, молчаливый, немного необщительный, но всегда готовый выслушать и помочь. — Золото, порядок? — Выслушай меня, пожалуйста, я сейчас буду серьёзен. Я могу вести себя эгоистично, могу излишне эмоционировать и дуться, но это не связано с тобой. Я не хочу тебя обижать, но это часть меня. Ты можешь затыкать меня в ответ, можешь игнорировать нападки, но не обижайся, пожалуйста. Я не специально. — Перестань извиняться за то, какой ты есть. Я уже понял, что с тобой бывает сложно, что ты любишь на эмоции выводить, но от меня так просто не отделаешься. — Ты тогда это сказал и сейчас повторяешься. — Стабильность. У тебя уже глаза слипаются, пошли спать. — Проводишь меня до кровати? Может быть, я даже позволю себя поцеловать. — Как отказаться от такого предложения. Можно вашу руку? Рома мало чего понимал в высокой кухне, особенно в подразделе фьюжн. Знал только, что это что-то на творческом, в стиле Гоши. Это и стало стимулом посоветоваться. Журавль точно знал, что готовит пасту, что соединит итальянскую и японскую кухни и что точно задействует лосося. — Гошан, совет дай. Как можно к пасте приготовить лосось в японском стиле? Гоша на внезапный вопрос открыл рот и немного оступился, смотря на Рому снизу вверх. Из-за табуретки, конечно же. Мысль формулировалась долго из-за взгляда голубых глаз. Внимательного, выжидающего, слегка хищного. Гоша представил, как ловит этот взгляд один на один. Мысль вообще покинула голову, оставив место воображению. — Перец жаренный с этим… Соте! Рома сжал губы и поднял бровь, глянул подозрительно, ожидая продолжение шутки. Когда её не последовало, лишь кивнул пару раз и отвернулся, взглянув из-за плеча. Продолжил поглядывать на протяжении всего испытания и иногда на дегустации. К совету, в итоге, он не прислушался, потому что ничего не понял. Шеф на блюдо глянул подозрительно, но хотя бы ромины пенне не блестели от масла, как у Батюшки. За попытку, хороший вкус и красивую выкладку лосося ему поставили «4». Гоша вышел со своим блюдом с сочетанием несочетаемого с полной уверенностью, что если уж Рома за своё получил настолько высокий балл, его «5» ждала с распростёртыми объятьями. Шеф сразу решил его подколоть, назвав «профессором». Счётчик недовольства начал расти. Его пюрированная, бланшированная цветная капуста и её же вариация в виде кус-куса с гребешком должна была взорвать их мозг и вызвать гастрономический оргазм. От одного этого слова все укусы на гошином теле отдались лёгким покалыванием. Шеф-гость спросил его об отсутствии соуса. Гоша же не считал, что соус обязан быть в каждом блюде, на что ему ответили улыбками взрослых людей, реагирующих на шалость ребёнка. Недовольство росло. Гоша не стал прятать свои эмоции, когда его начали пытаться вразумить. Он был уверен в своём блюде на сто процентов, поэтому высказывания Ярослава пропускал мимо ушей. Шеф не вмешивался до последнего, в итоге просто озвучив балл. «3». Три балла за его блюдо высокой кухни. А ромины макарошки с рыбкой получили больше. — Ты ожидал, что я тебе поставлю больше? — Да. — Да? А почему? «Да потому что это не столовские макароны с рыбой!» — кричало внутри гошино эго. Он не мог полностью понять, почему сравнивает своё блюдо именно с Ромой, потому что Батюшка тоже готовил пасту, но именно высокая оценка блюда его парня бесила. Ещё глубже в душе он радовался за Журавля, конечно, ведь у того было выгорание, и очень явное, и такая оценка могла его взбодрить, но… — Вариации были приготовлены. Вкус, у каждой вариации, есть свой. Шеф больше не улыбался. Его скривило, будто он отчитывал Васю или Витю, с каждым словом он краснел всё больше, но Гоша продолжал гордо стоять и показывать всем видом, что не согласен, из последних сил сдерживая закатывания глаз. — Блюдо сделано неплохое, но вкуса не-ту. Он одинаков везде. Если бы ты хоть поиграл не только с текстурами, но и с вкусами и дал разной текстуре разный вкус. Вот это тогда была бы вы-выверенная кулинария. Больше шеф ничего не сказал, лишь озвучил счёт после Гоши и Васи. Гоша больше не видел его лица, но спиной чувствовал улыбку на словах «в пользу красной, женской команды». Гоша заметил взгляд Ромы, провожающий его весь путь от стола до места, но ни разу не посмотрел в ответ. Боялся лицом показать, что завидует. Им дали всего лишь маленький перерыв перед наказанием, на котором Гоша специально избегал Рому. Понимал, что сорвётся, поэтому языком тела говорил — не подходи. Рома, как оказалось, опасность любил, поэтому подошёл и закрыл собой, чтобы Гоша мог спокойно переодеться в выданную синюю футболку. — Спасибо. — Обращайся, золото. Ты как? — Сорвусь, не надо. — Гош, хватит. Говори. Почему ты злишься? — Я злюсь, потому что ты сделал хорошее блюдо из кафешки, а я сделал и блюдо, и подачу из ресторана, а в итоге у тебя оценка больше! — Судью на мыло, да? Гоша поднял на Рому глаза и застыл. Тот улыбался не только ртом, но и глазами, плюс явно демонстрируя острые зубы. Он опёрся одной рукой рядом с гошиной головой, вторую держал у своего торса, борясь с желанием притянуть к себе за талию. Гоша даже не посмотрел по сторонам, проверяя, кто рядом с ними находится. Насрать. Притянул к себе за шею, впился в губы быстро. Его бывший бы уже начал кричать на Гошу, винить его в эгоцентричности. Рома же всё перевёл в шутку. Рома в его глазах был чуть ли не ангелом. Гоша заметил улиток сразу. Ирина говорила что-то там про расслабление девочек, поддержание их красоты, а Гоша уже представлял, как Рома будет выглядеть с ними. Он знал, что таких больших улиток используют для массажа и даже когда-то хотел попробовать, но вот реакция Ромы интриговала. Журавль отнёсся спокойно, покорно откинул голову и улыбнулся, когда услышал тихое «шшш, молодец» как только улитки прижались к его коже. Они продержались около минуты, потом Гоша их убрал и, Рома мог поклясться, послал ему воздушный поцелуй. Матвеев прошёлся по всем из красной команды с улитками, после чего переключился на куркуму. Нарисовал всем брови, усы и бородку, на сладкое оставил Рому. Парень же сразу понял злобный план — при долгом воздействии куркума красит кожу и долго отмывается. Гоша склонился над ним с хитрой улыбкой и кисточкой. Журавль ответил такой же улыбкой и притянул к себе за бедро, позволяя издеваться. Мужчина на это влюблённо вздохнул и намеренно провёл кисточкой легко, почти не оставляя цвет. Наглый мальчишка это почувствовал и ущипнул сквозь плотную ткань джинс, чем вызвал хихиканье и тихое «Ром, перестань», от которого захотелось повторить действие. Рома не стал, потому что они бы разыгрались, а вокруг были камеры, но реакцию другого тела запомнил. Гоша не мог налюбоваться на наконец-то расслабленное лицо Ромы, точнее на его глаза, потому что две улитки растянули на всю площадь. Вдохновившись этим, он попросил Рому подержать моллюска на лбу, и, конечно же, ему не могли отказать. Ирина вещала про выполненное задание, пожелала удачи на ужине, но они оба не слушали, временами поглядывая друг на друга. Один из тех редких случаев, когда Золотой Журавль взаимодействовал на публике. Гоша уже ждал Рому в общей комнате, когда тот вышел из женской берлоги. Мужчина сидел в его футболке, закинув ногу на ногу и поправляя очки. Рома сразу понял, что тот нервничает. Подсел аккуратно, положив голову на колени и прикрыв глаза, как только пальцы коснулись волос. — Рассказывай, что случилось, я ж переживаю. — Я сказал маме про тебя. — Серьёзно? Блять, и какая реакция? Как вообще до этого дошло? Нам всего полчаса дают на разговор, я только про всех родственников выслушал и всё. — Она по голосу всё поняла. До этого же она всё говорила, а тут мне слово дала, а я только «Да всё хорошо» сказал и она сразу «Таааак, в кого влюбился? Хороший?». В итоге я почти все полчаса про тебя говорил. — Надеюсь только хорошее, я же с ней на финале встречусь после твоей победы. — Она слушала, поддакивала, иногда задавала вопросы. Сначала смутилась из-за разницы в возрасте, но потом сказала, что ты старше меня себя ведёшь, поэтому она довольна и спокойна. — Хорошо. Мои в прошлый раз с расспросами не лезли, просто спросили про «кого-то» и успокоились, при встрече уже расспросят. — Тогда сначала ты с моими, потом я уже с твоими. — Звучит как план. Волновался? — Да пиздец. Матушка переживала, когда я с тем был, на резкий переезд отреагировала негативно, долго не разговаривали. Сейчас сказала, что прям эмоции в голосе появились. Рома больше ничего не сказал, лишь притянул к себе для поцелуя. Сегодня им не хотелось делать ничего активного, сказывались эмоциональное потрясение Гоши и небольшая усталость Ромы в ответ на американские горки мужчины. Целовались долго и трепетно, будто снова пробуя друг друга на вкус. Гоше нравился вкус Ромы, особенно то, что тот не курил и постоянно что-то ел, поэтому их поцелуи всегда были с сюрпризом. Сегодня это был шоколад. — Ты хорошо ешь? Может голоден? Приготовить что-нибудь? — Гош, Господи, всё хорошо. Девочки меня постоянно кормят, так скоро поправлюсь. — Ага, чтобы ты поправился нужно лет десять. Вставай, хочу на тебе посидеть. На роминых коленях Гоша чувствовал себя лучше всего. Он чувствовал себя под негласной защитой. Он был любим. Роме же нравилось Золотого тискать. Гладить бока, пересчитывая рёбра, целовать шею, мечтая оставить яркие укусы, чувствовать отзывчивость другого тела, тая от ответных прикосновений. Гоша целовал увереннее, по этому поводу они не спорили, но Рома мог дольше и держал по последнего. Рома был более нетерпеливым и всегда пытался ускориться, Гоша же его тормозил и просил придержать лошадей. Идеальное взаимопонимание. Витя ушёл внезапно. Психанул от давления шефа на мужскую команду из-за плохого самочувствия Нади и того, что она вышла на ужин, а они не отговорили. Ушёл как рокер: бросил китель, показал факи, шефа не слушал, матерился, как сапожник на всё и вся. Шеф не успокаивался, начал говорить, что Виктор многих забальзамировал, что только он может вести себя так, потому что он такой, как специально поглядывая на Матвеева. А ему рандеву и поглядывания Ромы придали уверенности, собственно и поэтому молчать он не стал. — Я остаюсь при своём мнении. — Конечно. Ты же у нас один такой Золотой, который не понимает о том, что есть мужчина, а есть женщина, есть женщина, которая плохо себя чувствует. Конечно, у тебя охуенное мнение, ты ж крутой. — Я с ней посоветовался, прежде чем… — Вопросов нет. Гоша не врал, он правда спросил у Нади, правда ли она готова идти на ужин. Девушка кивала вяло, но уверенно, и переключила внимание от себя на следы укусов на коже Золотого. Тот объявил о ничье и вышел из комнаты, дав девушке возможность закончить краситься, не отвлекаясь. Вообще, Георгий считал, что гендерные рамки, на которые любил указывать шеф, давно рухнули. Считал ли он так, потому что был открытым геем, оставалось загадкой для него самого. Гоша искренне обрадовался, когда шеф поставил Рому на раздачу. Парень наконец мог расправить крылья и показать себя во всей красе. Мог показать девочкам и всем остальным, что он здесь не просто так, что он чего-то стоит. Андрею Гоша почти сразу дал указание поглядывать при свободной минутке, которую тот обязательно должен был найти, на Рому и, желательно, передавать, если что-то шло не так. Голос с холодного цеха он услышал слишком скоро. — Шеф к Роме подошёл. Руки вытянули, наверное, трясутся. — Уже нервничает. — Гоша, соберись! Потом будешь своего ненаглядного успокаивать. — Финн, заткнись! Картавые крики Ромы про ускорение и время готовки Гоша слышал самостоятельно. Каждый раз его сердце сжималось. Будь это всё на мужской кухне, будь Рома в их команде, он бы уже давно подошёл и успокоил. Если бы не обнял, то хотя бы положил руку на плечо или запястье и заставил посмотреть на себя. Но Рома был там, так далеко, что даже не докричаться. — Рома руки трёт, говорит про проблемы с грудкой. Гоша сразу понял, что он себя так успокаивал. Наверняка ещё специально ручкой чиркнул, чтобы сильно не палится. Матвеев давно заметил, насколько у парня чувствительные ладони, поэтому часто этим пользовался. Специально тёр центр ладони, пока Рома не просил перестать. Мог долго целовать каждый сантиметр, пока не притягивали к губам. Мужчина уже представил, как будет проделать манипуляции с этими наглыми ручонками, что придало ему сил и желания. Когда Гошу, на пару с Финном, выставили на ковёр к шефу, Рома удивился, но не испугался. Золотого так просто выгнать не могли, он был слишком хорош и интересен для шефа как участник. Парень был уверен, после выговора перед ужином шеф поставил себе целью его сломить. То, что шеф решил никого не выгонять из-за самостоятельного ухода «прыща», его снова не удивило. Их взгляды с Гошей пересеклись, когда мужчина возвращался на место. Шеф посоветовал им отдохнуть и хорошенько выспаться, на что Гоша улыбнулся, а Рома поднял глаза к потолку. Этой ночью они точно не собирались спать.