Золотой журавль

Мамин салат Гоша бы узнал из тысячи. Дашка в длинном голубом платье распознала мамины вареники с капустой, Илья в смокинге — тефтели жены по рецепту мамы. Рублёвка в костюме разбогатевшего колхозника рассказал, как ещё с детства начал привередничать и критиковать еду матери и бабушки. А Гоша всё сидел в своём клетчатом наряде и ждал, когда родственников к ним пустят. Женщина проскользнула мимо Даши и обнимающего жену Ильи с передающейся в их семье по наследству грацией. Как же давно Гоша её не обнимал. Серегу он тоже был рад увидеть, но вот маму… — Сынок, так похудел, на мальчика стал похож. С одним я уже познакомилась, в аэропорту встретил, не ожидала. — Маманя, стоп. Какой мальчик, о ком ты? — У тебя в квартире их несколько? Я ещё главное так удивилась: сам мне позвонил и предложил помочь с вещами, встретил с цветами, такой хороший. Матерится много, не без этого, а так очень галантный и спокойный, я одобряю. Просил сказать тебе что-то, забыла… Вспомнить матушка так и не успела, всех собрали и отправили дальше сниматься. Гоша слушал задание от шефа вполуха, думая о Роме и его поступке. Его никто не просил, он сам взял на себя инициативу, а ведь мог просто по факту поздороваться на пороге квартиры. Рома не был идеальным, но почти каждым свои поступком по отношению к Гоше показывал, что может таким быть. Или это уже Золотой сам начал с высока своего не самого лучшего опыта его превозносить. Как ни крути, с эти можно было разобраться потом, сейчас у него была задача скоординировать не знающих тонкостей кулинарии обывателей приготовить классику итальянской кухни. Сережа использовал слишком много сливок и молока в процентном соотношении к желатину, позже использовал для майонеза не то масло, бахнув оливкового вместо растительного, но Гоша был спокоен. Рублёвка вёл себя максимально пофигистически, Илья психовал то на мать, то на сестру, только Дашка была относительно спокойна и уверена, что в матери, что в брате. Панна-котту спасти уже нельзя было, но вот соус мама скрасила сахаром, причём без помощи сына. Образованность в их семье была одной из важнейших характеристик каждого. От шефа Гоша получил больше всех баллов — восемь, после чего начал посматривать на Белого, как обладателя пятака. Но шеф был бы не шефом, если бы перетасовал все карты прямо у всех под носом. — Ребят, оценки — это важный момент, но если у Белого 5 баллов, а у Золотого — 8, это не значит то, что Адскую кухню сегодня покинет Белый. Суть испытания заключалась в том, насколько правильно были все уроки участниками приняты. А, если учитывать то, что это двойной урок, то от этого становится грустно. Все поняли, что речь шла о Рублёвке. У Гоши неприятно кольнуло у сердца одновременно с дашиной ухмылкой. Они сблизились за эти месяцы, ругались и бодались, но держали друг друга в узде и не позволяли перегнуть палку. Гоша правда к нему привязался, хоть и слабее, чем к Журавлю. Может, если бы у него самого не было парня вне проекта, а у Толи любовного треугольника с Васей и бывшей женой, Золотой бы его охмурил. Да, он определённо бы это сделал, потому что Рублёвка вёл себя слишком похоже на его бывшего. Такой же обладатель длинного языка, разгильдяй, притворщик и изменщик. Но Гоша вырос, проделал работу над ошибками и собой, а Толя — нет. — Адскую кухню покидает Анатолий. Ты уже взрослый профессионал и ты должен всё-таки понимать, что внимание к деталям — это стремление к идеалу. Сегодня были допущены тобою ляпы, которые свойственны, как и брат сказал тебе, раздолбайству. У тебя был один человек. Тебе надо было филигранно внести ему в голову то, что тебе надо. Им сложнее намного, потому что им надо было объяснить двоим. Сэ ля ви, это судьба, и я буду надеяться на то, что второй раз находясь на Адской кухне, это тебе всё-таки даст ещё один толчок к каким-то жизненным моментам. Мама вспомнила про ту самую фразу, когда Гоша уже забыл про всё, осознавая себя как финалиста. «Гимназия и циклоп цветут и пахнут». Пару секунд мужчина стоял и смотрел в пол, пытаясь понять шифр. Воспоминания пронеслись стремительно будто перед самым носом, отчего удивлённо и громко вздохнул. Обнял маму в который раз особенно крепко, передав наказ: «Обними от меня так же крепко». На тёплый смех и обещание в выполнении просьбы счастливо улыбнулся. Рома не переставал удивлять. Официальные финалисты записались на кружок «Умелые ручки» и как раз выполняли последнее задание по изображению своих блюд на представление шефу меню на финальный ужин, когда их психолог и координатор зашёл с весёлой улыбкой и положил на диван маленькую коробочку золотого цвета, позвав обладателя похожего прозвища. Внутри оказался его телефон. — Последнее поощрение в этом сезоне, радуйся. Ты получил больше всего баллов, плюс важного человека не было, шеф решил порадовать. Разговаривай, сколько хочешь, ограничения нет, но тебе же хуже будет, если не успеешь к презентации подготовиться. — Спасибо. Рома ответил на звонок не с первого раза, но на этот раз у Гоши было время, чтобы подождать. Звонил каждые пять минут до последнего гудка, переключаясь на доработку изображений блюд. На самом деле, это было даже удобно — новые мысли по меню приходили без перерыва на волнение о парне. Тот ответил на шестой звонок и громко дышал в трубку, матерясь через каждый вздох. Его кошелёк и мобильный вытащил какой-то пиздюк в автобусе, благо Рома это вовремя заметил и погнал на всем порах за ним, выйдя не на своей остановке. Догнал, отпиздил, пошёл пешком, смотря на экран и с надеждой ожидая повторного звонка. Гоша во время всего этого монолога сидел на стуле в позе лотоса и глупо улыбался, смотря в стену. Журавлёв перезагрузил его, снова даже не подозревая об этом. Сразу же появилась задумка оформить свою папку в стиле полицейского дела. На внезапную новость о переходе в финал только участников сезона с самого начала и отчаливании Рублёвки Рома громко крикнул «Нихуя!» в самый динамик, после чего извинился несколько раз перед пытающейся его образумить Еленой, матушкой Гоши, решившей вместо отеля остаться у сына в квартире дабы познакомиться лучше с его парнем. Сам Георгий в это время вытирал мокрые от слёз глаза, поднимая ребром ладони очки, и улыбался ещё шире, почти истерично смеясь. Боже, он думал, что Рому полюбить сильнее уже не мог, но ошибся. Чувство к этому парню было бесконечным. Название к фирменному соусу «Гошика» придумал Рома, лежа на диване в гостиной и смотря в потолок, пока Гоша на другой стороне провода заполнял технологичку. — Почему «Гошика»? — Ну, ты ж Гоша. Соус кого — гошика. — Да, но тогда я не Гоша, а Гошик. — Как знаешь, моё дело предложить. — Не-не-не, не переводи стрелки. Это теперь будет моё новое прозвище? — Так, Гошик, думай о меню, а я спать. Удачи на съёмках. Разъеби всех. Люблю тебя. Пасхалку на ужин — маленькую жёлтую резиновую уточку — Гоша прицепил на плечо надёжно и с любовью, назвав её Журавль младший. Даша на имя посмеялось, Илья неловко улыбнулся, а Гоша всё стоял в не мог перестать на него поглядывать. На левое плечо не случайно — Журавль старший всегда маячил где-то слева. Десерт в честь Анны Герман назвал не случайно, ведь когда готовил такое, всегда думал о нежности. Не только физической, скорее даже нежность в детстве в бабушкином и мамином отношении к его попыткам готовить после киселя в пять лет. У него могло взрывать и разливаться, гореть и сгорать, но бабуля всегда с нежной улыбкой причитала, что в следующий раз всё обязательно получиться, указывая на ошибки. Гоша каждое её слово впитывал, как губка, благодаря этому и накопил целую энциклопедию в голове. Благодаря этому он сейчас стоял перед четырьмя шефами, презентуя своё меню. — Уважаемые шефы, у меня концепция «Самоцветы». Холодная запуска — томлёная свёкла с козьим сыром и соусом «Гошика». — «Бошико»? — «Гошика». — Нет, «Гошика». Он — Гоша. Георгий. Шеф объяснил чужую концепцию неожиданно как для объясняемого, так и для владельца задумки. Он выглядел как дедушка, который объяснял что-то понятное постсоветскому человеку своему внуку-зумеру. — А чё у тебя свёкла такая? Такое ощущение, что её достали из одного места. — Я специально её рвал. — А за-для чего? — Ну, у нас самоцветы, шеф. — Чтобы не огранённый был. Ответ от внука-зумера стал для Гоши неожиданным. Андрей, если он правильно запомнил, поглядывал на него с интересом, изучая внешний вид не сколько блюда, сколько финалиста. Если раньше Гоше бы такое внимание польстило и, в самых редких случаях, подстегнуло начать более личный разговор, то сейчас смущал и усиливал с каждый взглядом желание быстрее отстреляться и узнать результаты. — А тогда какого хуя ты руками тогда сыр не клал? — Хорошее замечание. Всех приглашённых шефов от шутки главного разорвало, остаточное явление пало на Гошу, который в излюбленной манере высовывал язык и смеялся гиеной. Будь рядом Рома, он бы засмеялся от одного вида и обязательно бы назвал милым. С этим отлично справлялась уточка, привлекающая внимание своей яркостью и успокаивающая разыгравшиеся воображение. — Это достаточно очень классическое сочетание и используется в каждом втором ресторане свекла с козьим сыром. В гребешке с трюфельным ароматом м ажурной чипсой не хватило связующего звена, с крем-супа из кабачка с красной икрой и острым маслом посмеялись от количества икры, но раскритиковали по нехватке чеснока и потери кабачка в сливочности. — Чёрная треска с волошским укропом и с цитрусовым соусом. — А где здесь самоцветы? — Тут цвет чёрный, зелёный. Треску не просолил, фенхель, не смотря на любовь одно из шефов, ни к селу, ни к городу, назвали коротко «полной хуйнёй». В итоге по блюду Гоша понял, что выебнуться в своём стиле не получилось, на что решил, что всё быстро переделает и будет ещё лучше. — У тебя получается апельсино-горький соус, микстурный фенхель и бестолковая жирная треска. Томлённого кролика в белом вине с суфле из пшена и морковью встретили хорошо, проводили плохо. Запланированного винного соуса не было, использовал пресловутый соус от рыбы, зашло суфле, в отличии от самого перешедшего кролика. Отправили на переделку на пару с треской. «Анну Герман» сравнили со сделанной за пару минут из всего подряд белой субстанцией Даши, что оскорбило и повергло в шок. У него было беспроигрышное вкусовое сочетание, это да, в этом он был согласен, но также была и сладость в гармонии с кислотностью. В итоге отличием от чужого крема была лишь презентация. Домой отправили Илью, золотые кители выдали су-шефы, дегустирующие шефы и главный стояли на своих местах и хлопали. Гоша держал в руках то, к чему стремился, то, на что его столько времени настраивал Рома, и не мог поверить, что он смог. Вот ещё немного, совсем чуть-чуть, лишь добить до идеала блюда и откатать итоговый ужин. Открыть заветную дверь и посмотреть первым делом в голубые глаза внизу. Заставить гордиться. — Я знаю о том, что у вас не было возможности даже покушать, поэтому я и технический шеф Адской кухни всю ночь старались и приготовили вам небольшой фуршет. Можете выбирать любой приглянувшийся вам клош и угощайтесь. Даша вытянула Надю, сказав перед этим про сырники с варёной сгущенкой. Живот мог сжаться о одной мысли о еде, но свернулся по двум причинам. Первая заключалась в долгожданной встрече с Ромой. Он был где-то там, скрючившийся в три погибели и ожидавший поднятия клоше. Вторая — страх, что его вытянет Даша. Гоша отогнал все плохие мысли и ушёл в анализ, вглядываясь в своё отражение на самой дальней от него, но находившейся почти в центре. Таким был сам Рома — в гуще событий, но ничего не предпринимает, лишь молча смотрит на остальных, уверенный в безопасности своей спины и отсутствия позади ножей. К той самой клоше Гоша и потянулся. — Ну, давайте посмотрим, что будет у Золотого на завтрак. — Молочная каша, наверное. — Самая белая. Гоша чуть не упал, как только услышал голос. Удержался за стол сразу после как прикоснулся кончиками пальцами в щеке. Настоящий, материальный, не голос в трубке. Смотрит с искрящимися глазами и огромной улыбкой. Как же давно Гоша её не видел. Повернулся к шефу на секунду, сказал короткое «Журавль» со смешком, тот смотрел понимающе и сам улыбался. Золотой всё смотрел и смотрел, даже когда открывал других участников. Чувствовал взгляд холодных глаз на коже и вздрагивал каждый раз, как пересекался с ним. — Все довольны своим выбором? — Да. Гоша ответил молниеносно. Да, ему не выпал Турко, но так его всё устраивало. Особенно Рома, который подхватил на руки, как только объявили о возвращении на павильон. Все вокруг засмеялись и засвистели, а Гоша положил ему руки на плечи и посмотрел самым влюблённым взглядом, что у него когда-либо был. Рома, парень, который лишний раз боится привлечь к себе внимание и всегда находиться где-то на периферии, сейчас держал его на вытянутых руках и что-то говорил о правоте мамы о похудании и обещании откормить. — На ужине встанешь на суп? — Что, самое лёгкое отдаёшь? Сомневаешься в поварских способностях? — Нет, Ром, вообще не в этом дело. Мне нужно, чтобы ты был рядом с раздачей и контролировал находящегося на ней. Вас всех позовут сниматься на финальный ужин, мы поняли, пока не знаю, кого сделаю су-шефом, но ты мне нужен именно там. — Хорошо, золото, желание будет исполнено. Гоша попросил Рому об этом ещё до презентации идей шефам и последующего выгона Ильи, терпя червя сомнения, его острые маленькие зубы и мерзкий писклявый голосок, повторяющий, что он проебётся и вылетит за дверь. Пошёл червь к чёрту быстро, как только на плече чёрного кителя появился Журавль младший. — У нас сегодня крем-суп с цуккини, картофелем и корнем петрушки. Будет всё качественно, круто, и Гоша сегодня выйдет из той самой дверки. Рома успел отвыкнуть от операторов, следующих за всеми по пятам и задающих глупые вопросы из разряда «Что ты делаешь?», или «Есть идеи, что готовишь?», но это больше не вызывало раздражения или нервировало. Он по этому скучал. Да, дома, в практической тишине без вечно висящего на одежде микрофона и в свободном доступе к телефону было лучше, намного, но и на проекте было неплохо. Здесь он проверил себя, выяснил точно слабые и сильные стороны, познакомился с новыми людьми… И встретил, как глубоко в душе надеялся, того самого. — Секунду, Вась. Вась, извини, пожалуйста. Гош, пиздец с рыбой. Рома почувствовал неладное, как только увидел глаза Василисы, когда она разговаривала с Анатолием или говорила о нём. Он вернулся к прежней жене, как только выгнали с проекта, забив на Васю огромный хуй и кинув её с разбитым сердцем. Сердца разбиваются в безмолвии, поэтому девушка ничего не говорила, пыталась сдерживаться, но Толя показал себя во всей красе, влез в её обсуждение десерта с Золотым, что стало отправной точкой. — Да ничё страшного, Толь. Я тебе всё прощу. — Блять, у вас столько любезностей, я не могу прям. На встревание Ромы Вася удивлённо подняла брови, но лишь по одному взгляду Гоши поняла, в чём было дело. Капитан оставил своего самого верного солдата на поле боя, чтобы тот присматривал за остальными. Что ж, это было разумно, особенно когда на одной территории находились и Вася, и Финн, и сам Рома, что на Рублёвку реагировали как фитиль за зажженную спичку. Несмотря на холодный взгляд со стороны плит, девушка баталии продолжила. — Ну, нам же приходится сегодня в одной команде трудится. Я Гошу люблю просто очень сильно, не хочу подвести. — Я искренне рад. — А я когда люблю — я люблю, понимаешь? — Начинается, слышишь, всё. — Такую комедию ломаете, я вообще. Финн фонил где-то со стороны заготовок на десерты, рядышком на холодке в компании Алины копошился и бухтел Батюшка, а Рома всё стоял у плиты и смеялся с ситуации, хотя внутри разгорался огонь. Толя обидел Васю, к которой у них с Гошей прикипело, он вёл себя как еблан по перешёптываниям участникам и, что самое ужасное, он постоянно отвлекал на себя Гошу, перед этим перехватывая взгляд Ромы. Мол, смотри, я тоже ему важен, он тоже на меня реагирует, я тоже с ним много времени провёл, может, даже больше, чем ты. Огонь разгорелся уже сильнее, Толя отошёл то ли пожрать, то ли снова отвлечь Гошу, оставив кипящий соус на плите. Рома молча убрал его и вытер поверхность, вернувшись к своему месту. — Где здесь был соус? — Братан, я его спасал, он убегал. — Да он должен был убегать, он ещё не доделан. — Он съёбывал. Вася где-то со стороны фуд-горки тихо захихикала, и внутри Ромы неприятно кольнуло, когда он не услышал её смеха чайки. Самовлюблённый еблан Рублёвка позиции не сдавал, ушёл в сторону девушки, начав с ней любезничать. Соус вернулся на плиту и снова пустился в бега. На этот раз Рома молчать не стал. — Рубль, блять! Ты заебал нахуй, блять. — Так и должно быть. — Да, ебать, конечно. Хуй и так должно быть. — Давай не выёбывайся. Откатали ужин первыми, Роме хватало лишь взгляда и редкого ворчания, чтобы успокаивать Рублёвку и настраивать на работу Финна. После первого чека он пригрозил обоим, что, если они проебутся, он лично оторвёт обоим хуи, превратит в тартар и отправит один за МКАД, а другой в Финляндию, и пусть их дамы играют в конструктор. Рома не был уверен, поверили ли они его угрозам, но в открытую баталий не было. Гошу он не подвёл. И Гоше, и Даше в расположении во время подведения итогов гостей дали по стопке коньяка. Даша лежала на своей кровати в женской комнате, Гоша в это время крутился в общей комнате. Перед глазами пролетали их совместные моменты с Ромой. Шибари и первый поцелуй, полусонные разговоры и смешки, минет и долгие поцелуи, ключ от квартиры и кольцо. На глаза наворачивались слёзы. Золотой упорно вытирал их, заставляя себя успокоиться и взять всё в руки. Вызвали их к шефу через час. Гоша вздрагивал каждый раз, когда слышал из толпы громкие «Гоша» и «Золотой» от Ромы, сливающегося с толпой в единое целое. Руки подрагивали, переходили в короткие судороги, несколько раз рыжий почти дёрнул ручку своей двери. Не смотря на всё это он стоял и ждал, когда шеф закончит считать. Три… Два… Один… Открылась его дверь. Рома кричал и улыбался, хлопал и смотрел во все глаза на Гошу, почти не сдерживающего слёзы. Он смог. Он справился. Он не сломался. Он победил. Спускался на ощупь, закрыв лишь ладонью и нормализуя дыхание. Ждал этого момента так долго, а сейчас разрыдался, как маленький мальчик. Как будто в подтверждение этому первой его обняла мама. Подходили участники, некоторые по несколько раз, а Рома стоял в стороне и ждал, когда людей рядом с мужчиной станет поменьше. Прижался крепко, положив голову на плечо и вздрогнув от руки рядом стоящего Рублёвки, решившего обнять их обоих. Гоша как будто не замечал Анатолия, лишь обернул руки вокруг худого торса парня и прикрыл ненадолго глаза. Выпитый на пустой желудок алкоголь бил по мозгам и делал ромино тело желаннее и горячее. Но всё это потом, дома и наедине, сейчас же мама ему вручила букет перед выходом за главным призом. — Рома сам выбрал цветы, я не помогала. Пять белых роз в окружении ярких зеленых листьев и белых лилий идеально сочетались с бело-золотым кителем и сверкающей улыбкой победителя. Рома стоял дальше мамы, Сереги и большинства участников, но его взгляд не сходил в лица Золотого, даря ему чувство крошечных поцелуев по коже. Рома единственный остался ждать, когда Гошу забрали на последнюю исповедалку. Рома снова, как этим же утром, поднял на руки и долго кружил на парковке под весёлый и немного пьяный смех в ожидании такси. Рома вынуждал вести себя тише, когда Гоша совсем не грациозно разувался и лез целоваться в коридоре. — Гош, блять, сейчас не время, там твоя мама на диване спит, у неё самолёт утром, не буди человека. — Мы будем тихо, ну пожалуйста, я так скучал. — Я тоже, золото, но всё будет утром, когда ты протрезвеешь. Я наберу тебе ванну, иди пока разденься и возьми сменную одежду. — Ты такой заботливый, люблю тебя очень сильно. Получить небольшой массаж от Ромы по время раскисания в тёплой ванне с пузырьками с запахом лаванды было неожиданно и приятно. Руки двигались по телу медленно, смывая пот, напряжение и усталость, оставляя комфортную опустошенность, что тут же занимало чувство влюблённости. Тонкие руки намылили отросшие волосы и аккуратно всё смыли, ладошкой закрывая глаза и не допуская попадания воды. От этой нежности Гоша мог бы и заплакать, но лишь почувствовал, что начинает засыпать. Это заметил и Рома, который с лёгкой улыбкой вытер пушистым полотенцем волосы и помог вылезти из ванны, дав немного пространства для обтирания и надевания нижнего белья. В кровати спросил, как Гоше будет комфортнее лежать, и засмущался, когда тот бесцеремонно закинул на него все конечности и потёрся холодным носом об адамово яблоко. — Ром? — Ммм? — Приготовишь пасту на завтрак? — Хах, хорошо. Какую хочешь? — Твою фирменную с песто и лососем. — Могу лосось закоптить, если хочешь, ещё вкуснее будет. — Да, пожалуйста. Только Рома прикрыл глаза с лёгкой улыбкой, прикидывая, где можно будет утром купить лосося, как Гоша снова подал признаки жизни, залезая на него уже полностью. Пришлось для удобства обоих раздвинуть ноги, на что Гоша своими провалился и удивлённо пискнул. — Ром? — Ммм? — Ты чё, правда купил новый матрас? — Да ты меня так запугал, решил перестраховаться. — Иди ты в жопу. — Тоже люблю тебя, а теперь спи. Первым, что увидел Гоша при пробуждении, был бутон белой розы на соседней подушке и записка, написанная ровным почерком. «Позови, как проснёшься». Голова немного болела, но ощущение тёплого родного одеяла и запах Ромы, пропитавший постельное бельё, заставили всё уйти на второй план. На кухне что-то загремело после громкого «Ром?», отчего Гоша улыбнулся и потянулся, снова закрыв глаза. Давно в его квартире не было дополнительного источника шума. Шаги остановились на пороге. — Как себя чувствует победитель? — Ммм, лучше всех. Как сам? Гоша приоткрыл глаза, а затем и вовсе раскрыл, заинтересованно подняв голову и верхнюю часть тела, опёршись на локти. Рома держался руками за наличник в коридоре и мягко изгибался из стороны в сторону, грациозно покачиваясь. Вся его угловатость будто испарилась. Из одежды на нём были только трусы чёрного цвета, отчего Гоша прикусил губу. Было приятно снова иметь возможность посмотреть на тело парня. Но шанс потрогать… — Нравится вид? Твой тоже неплох. — С каких пор ты такой? — С твоего «я люблю тебя», если забыл. Завтракать и обедать будешь? Два часа уже, полдня проспал. — Где мама? Во сколько самолёт? — Туго соображаешь, золото, она уже дома. Так есть идёшь или нет? — Победитель имеет право на амюз буш? — Победитель получает всё, что захочет. — Тогда я хочу тебя. Ромина улыбка теперь стала смущенной, на что Гоша засмеялся и встал на самом краю кровати на колени, потянув к нему руки. Подкрепил мужчина намёк дважды сжав ладони и улыбнувшись со взглядом исподлобья с легким наклоном головы. Журавль, как оказалось, тоже неплохо понимал язык жестов, раз подошёл за два широких шага и прижал к себе, зарывшись носом в отросшие волосы. Ромина спина была прежней и её всё ещё было приятно царапать, даже просто так. И реагировал он так же — почти неуловимо стонал и прижимался ближе, не оставляя и миллиметра. — Блять, я и забыл, как это приятно. — А помнишь, как обещал мучить, пока я не начну скулить? Я хочу быть громким. Хочу стонать и просить не останавливаться. Хочу умолять. Ты дашь мне всё это я? Ответили укусом в шею, куда раньше нельзя было. Раньше вообще много чего было нельзя, легче вспомнить, что могли. Мало чего по многим причинам. Первая — постоянное наличие камер и других людей вкупе с обязательством часто отлучаться на интервью. Второе… — Ебать, ты уже громкий. Сила голоса Золотого. Если он кричал, что на всю округу. Если пел, то с переходом баса на тенор и обратно. Если стонал, то до постоянных попыток партнёра заткнуть. Рома так не делал. Он подливал масло в огонь, подкидывал дрова, разжигал и сгорал в этом пламени. Наслаждался результатом своих экспериментов. Чтобы там Рома не искал в интернете, какие бы ролики не смотрел, они оба понимали, что практики у него не было. Он был слепым котёнком, но, не смотря на это, мог приносить удовольствие, которое Гоша до него получал редко или вообще никогда. Рома растягивал медленно и неуклюже, смазка текла по бёдрам ручейками, но Гоша ему всё прощал от самого факта действия. У него был опыт с парнем, который мог только членом пихаться, а растягивать, чтобы достоинство влезло, — дело не для него, тут рыжий может и сам справиться. В итоге и правда справился, купив первое дилдо. Но Рома был другим, с ним всё должно было быть по-другому. Презерватив по чужому члену Гоша раскатал самостоятельно, на секунду сжавшись, осознав предстоящий размер. — Как ты хочешь, золото? Есть предпочтения? — Можно тебя оседлать? Так лучше всего прочувствую. — Как угодно. Куда могу руки? — Ограничений нет. Давай, я готов. Это было опрометчиво с гошиной стороны, потому что готов он не был. Рома его не остановил по понятной причине, отчего сильно испугался, услышав сверху болезненный стон и как затрещали тонкие дощечки изголовья под крепкой хваткой обеих рук рыжего. Вытащил быстро, погладил дрожащие ягодицы мягко, отчего Гоша выдохнул и немного расслабился. — Опять слишком много на себя берёшь? — Я с-справлюсь. Давай ещ-щё раз. — Дай нормально позаботиться о тебе, дурачок. Со второй попытки и смены позиции всё пошло как по маслу. Или по смазке, как пошутил Рома, чтобы расслабить ещё больше. Гоша немного нервно засмеялся, прижимаясь ближе и утыкаясь носом во вкусно пахнущую шею. Это не был аромат мужчины, не какая-нибудь морозная свежесть или древесина по типу кедр и дуб. От Ромы пахло свежестью апельсина и немного цветами, пионами или розами, что не делало его менее привлекательным, совсем наоборот. На гошиной памяти Рома был единственным парнем, что с четвёртого толчка при первом разе попал по простате. Удивил он не меньше, когда испуганно замер и спросил, всё ли в порядке на выгибание спины и особенно громкий стон, почти вскрик. Гоша не смог не засмеяться. — Господь, ты попал точно в цель, а замер, как олень перед фарами. Двигайся, пожалуйста, двигайся, блять, я прошу тебя. Следующий толчок перевернул Гошу с ног на голову и поставил обратно. Немного отрезвило трещание уже бедных досок над головой. Рома ничего не говорил, лишь двигался в указанном направлении и дышал огнём, иногда тыкаясь носом в висок и оставляя так же мокрые поцелуи. Гоша в ответ же говорил, как ему хорошо и с каждым вздохом хвалил всё усерднее. — Ты такой молодец, мне никогда не было так хорошо. Блять, ты лучший, Боже! Деревяшка всё же не выдержала и треснула одновременно с последним гошиным стоном. Рома плюхнулся рядом совсем не грациозно, задев тяжелой рукой всё ещё дрожащего мужчину, но тот даже не пискнул. Рома не смотря снял и завязал презерватив. Головы повернули почти одновременно, Гоша тут же потянулся к светлым мокрым волосам. — Ты как? Не разочаровал? На девушек не переключишься? — Ёбнулся? После такого я вообще на других людей смотреть не буду. Гоша засмеялся и покраснел, проведя ладонью по щеке и тыкнув пальцем в лоб напоследок. Рома широко улыбнулся в ответ и схватил за руку, другой начав щекотать голый живот. Приблизился к лицу шустро, покрывал короткими поцелуями, покусывая нос и щёки. Мужчина на это истерически смеялся и пытался отпихнуть, но сил хоть как-то подвинуть эту гору костей не было. Рома вскоре успокоился и перестал, нависнув на вытянутых руках и поцеловал долго в губы, вызвав мягкий стон. — Как оцените амиз буш? — Десять из десяти на кончиках пальцев. Что насчёт основного блюда? Ты что-то приготовил? — Как ты и просил ночью, пенне с копчёным лососем и соусом песто. — Ты отнёсся к моим пьяным бредням серьёзно? Господи, я люблю тебя. — Грешник ты, Гоша, не вспоминай Бога просто так. Тебе сюда принести или пойдём как нормальные люди поедим? — Когда мы были нормальными? — Ни слова больше. И я тоже люблю тебя.