Этого не должно было случиться

Я захлопнула дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной, словно хотела не впустить внутрь нечто большее, чем Хеймитч — тень всего, что он знает, но пока не сказал. Тишина дома была глухой, только где-то на кухне шумела мама. Я глубоко вдохнула — и тогда увидела их. Два миротворца. В углу гостиной, в тени. В чёрной форме, с неподвижными лицами, как будто часть интерьера, занявшая своё место заранее. Прим выглянула из кухни, её взгляд встретился с моим — растерянный, тревожный. Мама, стоя у стола с ножом в руке, замерла, не зная, стоит ли что-то говорить. Я кивнула обеим — коротко, успокаивающе, как будто знала, что делаю. Один из миротворцев сделал шаг вперёд. — Мисс Эвердин, вас ждут. Он говорил ровно, смотря мне прямо в глаза. Я молча кивнула и проследовала за ним. Он неспеша открыл передо мной дверь в кабинет. Пахло древесиной, книгами и чем-то металлическим. Я вошла, охранники остались за дверью. Она закрылась мягко, но ощущение было, словно засов опустился. Президент сидел за столом, будто бы давно тут обосновался. Белый костюм, цветок, холод в каждом движении. — Китнисс Эвердин, — произнёс он, не вставая. — Я не знала, что вы… — начала я, но он поднял руку, остановив мои слова. — Это не тот визит, который требует приглашения. — Его голос был вкрадчивым, ровным. — И уж точно не тот, о котором можно сообщить заранее. Он медленно посмотрел на меня. Его глаза были выцветшими, почти прозрачными, и всё же в них сквозила сила. Не та, что кричит, не та, что ломает, а та, которая держит поводья. — Присаживайтесь, — указал он на кресло напротив. Я подчинилась. Внутри всё сжалось, как перед прыжком в воду. Он не смотрел на меня с враждой. Нет. Хуже. Он смотрел на меня, как на инструмент. Сноу взял в руки тонкую чашку. Казалось, даже чай здесь пахнет иначе — искусственно, как и он сам. — У вас теперь новая роль, Эвердин. — Он аккуратно поставил чашку на блюдце. — Победа — не конец. Победа — это только начало. И от того, как вы сыграете свою роль, зависит многое. Я молчала. Он говорил, как будто цитировал что-то древнее, давно решённое. Его речь — безупречная, отточенная. Каждое слово — как капля яда, которую не сразу распознаешь. — Мне бы хотелось верить, что ваши действия были продуманными. Что вы понимали, какой эффект произведёт эта... история с ягодами. Я напряглась. Внутри всё дрожало, но я не отвела взгляда. — Я просто хотела спасти Пита, — тихо сказала я. — Возможно. И именно это вы должны продолжать говорить. Но у толпы — свои уши. А у нас, у власти, — свои страхи. Сейчас всё зависит от того, насколько убедительно каждый сыграет свою роль. Вы, Китнисс Эвердин, стали символом. Искрой. А искра — это всегда угроза. Даже если она не желает пламени. Он встал и прошёлся по комнате, рассматривая наши немногочисленные пожитки. Всё выглядело нелепо: белоснежный костюм среди выцветшей мебели. Но именно это и делало его ещё страшнее — его чуждость. — Впереди — тур победителей. Вы поедете по дистриктам, будете улыбаться, держать Пита за руку, говорить правильные слова. — Он повернулся ко мне. — Убедите всю страну, что ваша любовь была истинной, а не вызовом. Вы должны убедить меня. — А если не смогу? — прошептала я. — Тогда последствия будут… печальными. Не только для вас... Я слышал, ваша сестра — очень добрая девочка. А ваша мать прекрасный лекарь, и просто находка для жителей дистрикта. Боюсь, они слишком беззащитны. Он произнёс это буднично, как будто обсуждал погоду. Но от его слов мне стало холодно до самых костей. — Вы меня поняли? Я кивнула. Медленно. Не потому что согласна. Потому что иначе было нельзя. Он подошёл ближе, запах его роз ударил в нос — химический, удушающий, но я почувствовала что-то еще. Кровь... Это был запах его крови — металлический, резкий. — Тогда сыграйте хорошо. И, возможно, проживёте немного дольше, чем большинство трибутов. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мама. Прим. Он видел их — как пешек, как рычаг давления. Я молчала. Потому что знала: каждое моё слово он уже просчитал заранее. Сноу отступил на шаг, поправляя манжету. Он подошёл к двери, всё так же уверенно и неторопливо. Не обернулся. Просто ушёл. Воздух в кабинете показался мне тяжелее, чем обычно — как будто его накачали чем-то невидимым и ядовитым. На сердце было вязко, как будто его опутали тугим шнуром. В голове звучал голос Сноу: мягкий, почти заботливый — и потому вдвойне страшней. Он не грозил мне напрямую, он просто показывал, сколько власти у него есть. Над Питом. Над моей семьёй. Надо мной. Я осталась сидеть, в том же кресле, чувствуя, как внутри поднимается дрожь, которую невозможно остановить. Не от холода — от бессилия. Всё было предрешено... В груди что-то дрожало. Буря. Я ещё не знала, куда она хлынет. Но знала точно — Сноу был прав в одном. Это только пролог.